Убийственная свобода 2. 0

Все говорят о свободе. Все её хотят. Никто не понимает, о чём говорит.

Я сейчас попробую объяснить своё видение. Скорее всего, вы сочтёте это бредом. Это нормально. Вы просто никогда не задумывались настолько глубоко. А я — задумался. И то, что я увидел на дне этого понятия, заставило меня содрогнуться.

Возьмём словарь. Ожегов даёт четыре определения:

В философии: возможность проявления воли в условиях законов природы и общества.

Независимость, отсутствие ограничений в общественно-политической жизни.

Вообще – отсутствие каких-либо ограничений.

Состояние того, кто не в заключении.

Каждое из них — не просто неточность. Каждое — ловушка.

Первое. «В условиях законов». Смешно. Разве может то, что ограничено законами — физическими, социальными, биологическими — называться свободой? Мечта о свободе — это мечта об отсутствии любых законов. А законы — всего лишь затвердевший страх. Древний человек боялся смерти — и выдумал религию, загробный мир, миссию. Страх трансформировался в набор правил, которые продлевают историю, но убивают возможность настоящего выбора. Вы читаете книгу, герой умирает — и ваш мозг, не смирившись, тут же достраивает ему счастливый финал в ином мире. Это не свобода. Это защитный механизм психики от ужаса небытия. Где здесь место для воли?

Второе. «Отсутствие ограничений в общественно-политической жизни». Ещё одна иллюзия. Общество возникло не из жажды свободы, а из жажды власти и инстинкта подчинения. Контроль — его основа. Власть и свобода — антиподы. Там, где есть первое, вторая невозможна по определению. Свобода в обществе — это оксюморон, красивая вывеска на двери тюрьмы с самоуправлением.

Третье. Вот оно, кажется! «Отсутствие каких-либо ограничений». Чистая, кристальная, абсолютная свобода. Поставим эту точку на линию человеческой жизни — и увидим чистый ужас.

Дайте её новорождённому. Что будет? Он сожжёт себя, отравится, разобьётся, потянется к ножу. Его «свободная» воля ведёт его прямиком к гибели. Он не попросит гипс на перелом — он попросит, чтобы его оставили в покое. И умрёт от сепсиса.

Дайте её подростку. Взгляните на детей-сирот, сбежавших из приюта на улицу. Они вкусили эту «свободу». Где они теперь? Выброшены из социума, потому что социум — это и есть система ограничений. А те, кто остался в «несвободном» детдоме, хоть и несчастны, но имеют шанс. Шанс стать частью системы, но не умереть под забором.

А теперь дайте эту свободу взрослому, осознанному уму. Что происходит? Он начинает слушать только себя. Делать только то, что хочет. И первое, что он захочет — избавиться от дискомфорта, скуки, внутренней пустоты, которую и порождает эта вседозволенность. Он найдёт наркотики. Алкоголь. Или более изощрённые привычки — власть, превосходство над другими. Он перестанет чувствовать чужую боль, ибо она — ограничение для его комфорта. Он станет тираном своего маленького мирка. Свобода, данная самой себе, мгновенно порождает своих убийц: зависимость, эгоизм, равнодушие. Она самоуничтожается в геометрической прогрессии, оставляя после себя пустыню, заваленную осколками разбитых иллюзий.

Четвертое. «Не в заключении». Это не определение свободы. Это констатация физического состояния. Сидеть в клетке — несвобода. Не сидеть в клетке — ещё не значит быть свободным. Ты можешь быть рабом своих страхов, привычек, обстоятельств, химии своего же мозга, находясь на самом вольном ветру.

Вывод. Свобода в её словарном, абсолютном понимании — это яд. Это идея-убийца. То, о чём мы все мечтаем, называя это словом «свобода» — нечто совершенно иное. Это смутное чувство облегчения, порыв, глоток воздуха, момент отсутствия конкретного давления. Но не более.

Мы жаждем не свободы. Мы жаждем освобождения от чего-то конкретного: от деспота-начальника, от унизительной бедности, от душащей опеки. Но, получив это освобождение, мы тут же оказываемся в плену у чего-то нового. Абсолютная же свобода — это вакуум. И природа, как известно, не терпит пустоты. Вакуум мгновенно заполняется демонами.

Так что, господа, давайте искать новое слово. То, которое описывает не убийственную абстракцию, а ту маленькую, хрупкую, жизненно необходимую степень независимости, которая не ведёт к самоуничтожению. Потому что та свобода, о которой пишут в книгах и которую передают из поколения в поколение как высшую ценность — это мина замедленного действия, вшитая в само наше стремление быть людьми.

Задумайтесь. Она вам точно нужна?