Горячий бред 2. 0

Длинные, милые реснички. Это не у девушки. Это у щели в ржавых гаражных воротах, сквозь которую пробивается полоса света. Она скользит по луже машинного масла, превращая её в мерцающую галактику, проглядывает каждый метеор ржавчины, каждый астероид отколовшейся краски. Но заглянуть за стену, в тот тёплый сумрак, где пахнет любовью, старым бензином и тайной, — она не может. Свет уходит вверх, в глаза голодного, свинцового неба, которое готово проглотить всё.

Беззубая жизнь стоит тут же, в тени. Она похожа на старую, слюнявую собаку, которая уже не лает, а только ждёт. Ждёт, когда ей достанется её порция цветного мела. Не школьного, а того, что остаётся на асфальте после детских игр — розовые и голубые следы, стираемые дождём. Этот мел — как героин. Он пронесётся по дорожным сосудам города, по трещинам в асфальте, взлетит с колесами проезжающей машины, растворится в луже и уйдёт в молекулу небытия, став частью вечной, безвкусной грязи.

Я просыпаюсь. Но не от сна. От холода. От холода незабываемых глаз, которые смотрят на меня из темноты, хотя их обладателя давно нет в живых. Этот холод — как укол адреналина прямо в сердце. И я возвращаюсь. Не в реальность. В горячую льдину мира живого. Где всё обжигает, но не теплом, а болью, стыдом, памятью.

Проглянув из щели… Нет, не света. Из щели между мирами. На меня смотрит пёс. Тот самый, что умер давно, когда я был ребёнком. Он молчалив. Его шерсть пахнет мокрой землей и детством. Эмоции… Они поднимаются, как вода в лёгких утопленника. Невыносимые.

Вчера было хорошо. Это факт. Я смеялся, может быть, пил, что-то делал. И мне было наплевать, что где-то кто-то умер. Точнее, не наплевать — я просто не считал это важным. Кто-то… но не я. Эгоизм был тёплым одеялом, в которое я кутался.

А теперь вопрос, прорезающий всё, как стекло: Зачем???
Зачем этот взгляд? Зачем эта память? Зачем этот стук?

Я ухожу на дно сознания, в тёмные, илистые воды, где живут все забытые вещи. И там, на дне, умерший издаёт неимоверные стуки. Стуки хвостом по полу в прихожей, которого уже нет. Стуки когтями по двери, за которой его ждали. Глухой, подводный стук сердца, которого не бьётся.

Это бред. Я это знаю. Рационализация шепчет: «Ты устал, ты перепил, ты сошёл с ума».

Но эти стуки, эти бессмысленные, настойчивые туки-туки-тук — они разрывают не барабанные перепонки. Они разрывают духовную плоть. Тонкую, невидимую оболочку, что отделяет живых от мёртвых, прошлое от настоящего, боль от забвения. И где-то далеко, в вышине, которую я называл «голодным небом», падают, истекая светом вместо крови, ангелы. Те самые, что должны были охранять покой. Их рвут на части звуки моего немого горя. Звуки, которые я так и не услышал тогда, когда они были нужны.

Горячий бред — это не отсутствие смысла. Это смысл, который сгорел дотла, оставив после себя только радиоактивный пепел образов и один-единственный, обжигающий вопрос, от которого не спрятаться ни в какую щель: Зачем?