Между портами

Седьмой год моих морских странствий показал, какими бывают люди в рейсах.
За это время я видел почти всё: производственные травмы, тропические болезни, попытки свести счёты с жизнью. Смертей в рейсе не было — и это, пожалуй, единственное, что тогда казалось настоящей удачей.

Нервы у людей сдавали по-разному.
После бункеровки в Лас-Пальмасе четвёртый механик забыл поставить заглушку в наливной бак. Моторист, выглянув в иллюминатор, вовремя заметил, что мазут вот-вот пойдёт за борт. Если бы не он, мы могли остаться без топлива. По морским законам это серьёзное ЧП — загрязнение морской среды, проблемы для капитана и всего пароходства.
Механик не выдержал напряжения и попытался повеситься у себя в каюте. Его нашли вовремя.

В тот рейс мы шли с военным грузом в порт Намиб, в Анголу. На берегу шли столкновения, а мы держали курс и делали своё дело. Экватор пересекали не в первый раз.

К тому времени я уже обжился в морской среде. Спирт больше не разливался — не по приказу, а по внутреннему решению. Отношения с экипажем выстроились правильно: без панибратства, но с уважением. На стоянках — пробежка по причалу. В море — тренировки.
Судно жило своим размеренным, тяжёлым дыханием.

Утром я поднялся на верхнюю палубу. Океан был спокоен. Тёплый ветер нёс запах соли, топлива и нагретого металла. Судно слегка покачивало — будто оно само выбирало ритм.
И вдруг по трансляции, коротко и без эмоций:
«Судовому доктору срочно прибыть на камбуз».

На камбузе открылась картина, от которой у многих сдали нервы.
Повариху затянуло рукой в мясорубку — по локоть. Она пыталась размельчить крупную соль. Металл держал крепко и безжалостно.

Старший помощник, крепкий, опытный мужик, увидев это, потерял сознание и упал на палубу. Старший механик попытался освободить руку, но по ошибке включил не ту кнопку — кисть снова потянуло внутрь механизма. Пекарь ногой вырубил пульт.

Я наложил жгут выше локтя, сделал обезболивание. Разобрать механизм сразу не удалось — часть его осталась на руке.

И именно в этот момент стало ясно, какими бывают люди в рейсах.
Крепкие мужики, прошедшие не один океан, терялись, бледнели, падали в обморок.

А маленькая, хрупкая женщина — Хелле — не издала ни звука.
Ни крика. Ни стона. Ни одной жалобы.
Она просто сидела и смотрела прямо перед собой.

Мы были недалеко от Либревиля. Хелле доставили на берег и поместили в местный госпиталь. Там она провела три дня: антибиотики, капельницы, ожидание.
Местные врачи сказали прямо — такие операции они не делают. Возможна только ампутация. Если сохранять руку, то в Москве.

Из Либревиля мы вылетели вместе.
Сначала Париж, потом Москва. Перелёт был долгий и изматывающий, особенно после тропиков. Я сопровождал Хелле, делал инъекции прямо в дороге, следил, чтобы не поднялась температура.
Она по-прежнему не жаловалась — ни на боль, ни на усталость. Просто терпела. С той же тихой собранностью, с какой держалась на судне.

В Москве её сразу забрала скорая и увезла в клинику. Там врачи сделали то, от чего на берегу отказались: собрали руку из кусков костей и обрывков сухожилий. Операция оказалась удачной.

На этом для меня рейс закончился.
Я возвращался домой рейсом Москва — Таллинн, в середине февраля, в лёгкой кожаной куртке и белых джинсах — прямо из тропиков в зиму. Родные смотрели с удивлением.

А через полтора месяца мы с Хелле встречали наше судно.
Кисть у неё работала. Не идеально, но уверенно. Как и она сама.

Между портами очень быстро становится ясно, кто есть кто.
Те, кто казался сильным, не выдерживают.
А хрупкие — молчат и делают своё дело.

Море это показывает без пафоса и без объяснений.
Просто показывает — и идёт дальше.

«Этот рассказ написан спустя годы…»