Дневник Раисы для Женьки Бой

Твоя мать, а моя старшая сестра, была до такой степени похожа на цыганку, что с ней ходить на рынок было и весело, и страшно.

Весело, потому что у нее всегда были деньги на что-то конкретное для дома, деньги ей давал муж. Вернее, не давал, а все сразу отдавал два раза в месяц.

Все родственники это знали, а родственников был почти весь Псков, то пересуды о вольной жизни под песни и романсы под гитару для всех друзей мужа,

да ещё и «и куда это муж смотрит» всегда осуждалось, а он смотрел на её выступления через лампы в радиоприёмниках, что приносили чинить со всех окраин Пскова. Паял, канифолил и улыбался.

 Женька начинала с коронного романса «я о прооошлом теперь не мечтаааю, и мне прошлого больше не жаааль...!»

Гитара-шестиструнка нежным звуком обволакивала Женьку невидимым туманным облаком так, что мистически виделась вишневая шаль. Вытаращив глаза, и с открытыми ртами мамашку слушали в каком-то мистическом оцепенении.

Когда она нежным взглядом карих глаз одного-двух друзей-однополчан отца окидывала и ласково проводила пальчиками по струнам с придыханием: «говорил мне: прощааай, дорогая, расставаться с тобооою мне жаль, как к лицу тебе, слышишь, роднааая, эта темно-вишневая шаааль».

Меццо-сопрано глубоко из пышной груди Женьки посылало всем присутствующим мужикам флюиды гипноза быстро бежать на рынок и покупать темно-вишневую теплую шаль.

Обязательно кто-то чиркал спичкой о коробок, спичка ломалась, и остывал пыл закурить папиросу.

А мать продолжала: «В этой шали я с ним повстречааалась и любимой меня он назвал, я стыдливо лицо закрывааала, а он нежно меня це еелоовааал».

Многие говорили, что любимая отца та цыганочка, которую он любил, но не смог спрятать, спасти от расстрела в 1942-ом, явилась к нему после воскрешения в образе Женьки. И теперь эта стерва всю кровь высосет из него, вон он какой худой стал.

Одно слово — цыганка!

Раиска часто не могла понять, чего бабы хотят от сестры?

То жалели погибшую цыганочку, а то проклинали Женьку за то, что она похожа на погибшую.

Ещё больше прежнего кляли Женьку, когда приходили к ней настоящие цыгане. Обычно С. был на работе, но однажды они не подрасчитали и пришли, когда он чинил очередной радиоприёмник и в лес с друзьями не поехал в выходной.

Психованный он был, но сдерживался, а тут как взорвался из-за стола, что лампы от приемника покатились на пол и даже одна раздавилась у него под ногой.

Он выхватил из рук Женьки платье, что принесли две цыганки. Одна была совсем молоденькая, а вторая старуха-старуха. Она заплакала и стала целовать С. руки, что-то быстро-быстро ему говоря.

Женька стояла руки в боки и надменно глядела на мужа. Он положил платье на стол, вышел в палисадник, сел на лавочку, обхватив голову руками.

Старая цыганка откуда-то из-под своих юбок вытащила ещё какой-то узелок, засунула туда платье и вложила в руки Женьке со словами: «Помяни. Буду видеть тебя. Носи».

Цыганки быстро через двор пошли в сторону Плехановского посада. Шли через двор торопливо, но кто-то из баб из окна второго этажа что-то крикнул им вдогонку.

Молоденькая, совсем ребёнок, цыганочка резко остановилась и испуганно посмотрела на старуху. Старуха внимательно оглядела двор,взглянула на окно второго этажа,откуда свисала хохочущая баба и что-то сказала.

Что сказала старая цыганка, не все услышали, а вот то, что крикнула соседка, расслышали, но передавалось это под большим секретом .

Дом был деревянный , двухэтажный, с широким крыльцом. Слева вход на первый этаж, а справа на второй.

В общем туалете второго этажа  плюхалось вниз в выгребную яму, и с первого также . Регулярно  золотари приезжали чистить на лошадке с бочкой, куда и откачивали накопившее за месяц-два.

Во дворе тогда стоял страшный аромат, и даже малыши не хотели играть в песочнице в день забора говна.

А потом случилось непоправимое: дочка той женщины, что кричала на цыганку, провалилась в эту жижу со второго этажа и чуть не захлебнулась. Повезло, что в это время на крыльце мужики в домино играли и сразу сообразили черпак с длинной ручкой, что всегда хранился на всякий случай, девочке подали  и вытащили.  Вначале водой поливали её, а потом упросили в бане помыть как следует. Но банщик, что жил в нашем дворе, сказал, чтобы она в речке как следует накупалась, а потом он разрешит ей в бане горячей водой помыться; баню на ночь закроют, и пусть она с матерью приходит мыться. Пожалел их.

После этого случая и стали говорить, что старая цыганка пожелала бабе, чтобы её говняный рот ей её дочка заткнула. Так и прошептала:

— Это твоя дочка грязная, вот и пусть твой говняный рот заткнется.

Летом эта семья уехала куда-то. Говорили, что в деревню под Печоры. Дочка на улицу стеснялась выходить. Детки-то особо отличаются жестокостью, как только завидев девчонку, кричали: «вонючая вонючка идет»...


Прошло много лет.
Продолжение в дневнике.