Греция А. Г

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ ОБМЕН МЕЖДУ РОССИЕЙ И ЕВРОПОЙ И ОБРАЗ ГРЕЦИИ В ПОЭЗИИ АНДРЕЯ ГОЛОВА
Герасимова Светлана Валентиновна;
 Российский государственный университет им. А.Н. Косыгина,
Московский политехнический университет,
Москва, Россия.

Аннотация. Основанные на общем фундаменте христианства, современные культурные коды России и Европы отличаются настолько, что ставят под сомнение аксиологическую значимость высшего ума друг друга. Пропасть межкультурного недопонимания с русской стороны преодолевает, как выразился Ф. М. Достоевский, «всемирная отзывчивость». Ею в полной мере обладал Андрей Голов. Греческая культура в его насыщенных движением стихах часто в жанре экфрасиса предстает разными ликами: античным, афонским, византийским.
Ключевые слова: крито-микенская культура, «Ангел златые власы», афонский исихазм.

Концепции Освальда Шпенглера, высказанной в знаменитом трактате «Закат Европы» и предполагающей противопоставление русского братства, русской горизонтали и глубины, ценимой Достоевским, - и фаустовской вертикали и устремленности к высоте, к личному совершенству, - можно противопоставить высказанную Натальей Сергеевной Автономовой в труде «Рассудок, Разум, Рациональность» концепцию рационализма как греческого, повлиявшего на Россию, так и европейского. Структуре греческого ума, включающего в себя рациональный логос и высший ум, или нус, исследовательница противопоставляет систему западного разума, основанного на рационалистическом представлении о логосе.
Шпенглер, в примечании к «Магической душе» (Т.2, гл. 3, часть II, § 11) размышляет о том, что в образе Ильи Муромца, например, проявляется характерный для русского мирочувствования недостаток вертикальной тенденции, ибо даже Христос якобы воспринимается нами не как Отец, а как Брат, поэтому мы остаемся якобы в чисто человеческой плоскости, в то время как Европе свойственно вертикальное фаустовское стремление к личному совершенствованию, которое русской душе кажется проявлением тщеславия [1, c. 262].
Обобщая идеи Шпенглера, отечественный литературовед и культуролог Г.А. Тиме описывает, насколько различны русская и европейская культуры, противопоставленные как вертикаль и горизонталь, то есть «равнинное братство» и «вертикальное восхождение» фаустовского «Я». [2, с. 293]. Ученый также напоминает, что «пафоса горного восхождения» [3, c. 106, 111] в русской душе не признавал прежде всего сам Бердяев, - и это естественно, ибо юродство русскому философу представлялось не святостью, а «вечно бабьим» в русской душе [4]. Видимо, он сам, судя по его выводам, обладал скорее европейским разумом, нежели полнотой русского ума, созревшего благодаря греко-византийской традиции.
Эта традиция интересует Автономову Н.С., которая видит иное отличие культур друг от друга: «Многие современные интерпретации слова “рациональность” именно отсюда – из перехода греческого “собирать и связывать” в латинское “считать, исчислять” <…> Дело здесь прежде всего в забвении второго ключевого слова <…> “нус”, которое становится почти синонимом божественного во всяком случае, греческая рациональность была чем-то гораздо большим, нежели методической процедурой, она включала понимание рациональности бытия и принятие его как божественного дара вроде Прометеева огня» [5, с. 13-14].
Шпенглер видит соборность русской души, но не видит ее высшего ума и ее вертикальной устремленности к Богу. Арутюнова видит фаустовский рационализм, но не расценивает его как высшее проявление разума, поскольку ему недостает Прометеева огня, высшего ума, проявляющегося в святом юродстве, почти не знакомом Европе. Фаустовский рационализм – это высшая форма практического разума, ум Фауста не становится качественно иным, не сливается с высшим умом юродивых, специфики которого коснулся Э. Роттердамский в заключительной части «Похвалы глупости», так что А.Грибоедову оставалось только утверждать: горе человеку от фаустовского ума в контексте русской культуры, предъявляющей к уму иные требования.
На данном примере мы видим, что культурные коды России и Европы настолько различны, что их ярчайшие представители не принимают высший ум друг друга в качестве высшего. Этот пример показывает, что при культурном взаимодействии Востока и Запада оказывается возможным принять бытовой и культурный образ другого, но трудно принять сакральный образ и опыт другого. Но принимать его и не нужно – важно согласиться с правом другого быть другим и просто быть. Не унижать его за одно то, что он другой, поскольку фундамент наших культур един - христианство.
Другой полюс культурного взаимодействия Востока и Запада назван Ф. М. Достоевским всеотзывчивостью.
18 июня 1880 г. в Москве состоялось открытие памятника А. С. Пушкину, а 20 июня Ф. М. Достоевский произнес, вспоминая Шекспира и других:
«Но укажите хоть на одного из этих великих гениев, который бы обладал такою способностью всемирной отзывчивости, как наш Пушкин. И эту-то способность, главнейшую способность нашей национальности, он именно разделяет с народом нашим, и тем, главнейше, он и народный поэт!» [6, c. 436].
Всеотзывчивость становится важнейшей чертой поэзии Андрея Голова.
Его художественный мир отзывается на историю и культуру Древнего Китая и Японии, Арабского мира, в нем соседствуют Старые мастера и «малые голландцы». Его художественный мир овеян красотой русского XVIII века, поэтикой Лондона и Амстердама, Афины здесь уживаются с Царьградом. Парсуны дружат с древними иконописными школами. Музыка, литература, архитектура разных культурных эпох также вдохновляют поэта.
Достойная подборка стихов Андрея Голова представлена на страницах сетевого журнала «Топос», которым руководит Валерия Юрьевна Шишкина. Особое место в художественном мире Андрея Голова занимает Греция. Например, в его творчестве звучат античные мотивы:

 
Греческая Керамика
Треснувшая плинфа,
     Рухнувший карниз.
Кариес Коринфа
     Кратеры изгрыз
Но на битой глади
     Ярче и хмельней
Пунцовеют пряди
     Лединых кудрей.
Разроняв наряды
     На колонный прах,
Плещутся наяды
     В греческих морях.
И с ухваткой свойской
     Вьется средь эклог
Свастикой минойский
     Мирный осьминог…
…Эллины лекифам
     Дарят профиль свой,
По ахейским мифам
     Шествуя толпой.
Нимфы ценят фразу
     И покатость плеч –
Лишь богам на вазу
     Некогда прилечь:
Боги долг свой знают
     (Им всяк труд – с руки):
Боги обжигают
Эллинам горшки. [7]

Перед нами экфрасис – обобщенный образ греческой вазы, у которой есть черты крито-микенской культуры, с ее знаменитыми осьминогами, но упоминается и рухнувший карниз коринфского храма, лекиф и плинфа. Вымышленный артефакт, наделенный чертами различных вариантов греческой культуры, становится символом античной Греции. Взгляд поэта динамичен. Он рассматривает не один предмет, а культуру в целом. Он любит Древнюю Грецию, но не встает на котурны. Поэт обращается к древности, как к своей старой знакомой – с добродушным подшучиванием при встрече. Он уподобляет эпоху себе – делает ее личностью, с которой можно по-дружески поговорить и пошутить. Это отличает экфрасисы Андрея Голова от классических, в которых смертный человек повышает свой статус, соприкасаясь с бессмертным искусством. У Андрея Голова – мир наоборот. Древность обретает бытие, становясь собеседницей поэта, заражаясь от него личным началом. А боги – также следуя обратной логике – начинают обжигать горшки.
Цикл, в котором помещены эти стихи, поэт назвал «Клиопись калиг, или черепки греко-римской славы». За ним следуют «Цареградские смальты. Византия и иные окрестности Горняго Иерусалима». В этот цикл входит экфрасис «Ангел златые власы». Так именуют известную новгородскую икону XII в., но поэт провидит сквозь нее византийский протограф:

О, не плачь, Византия, не плачь,
Что так близок и яростен суд,
А над хрониками неудач
Бирюзовые очи цветут.

Перед лицом иконы спрессовываются времена: расцвет и падение Византии, переход благодати от Царьграда к Москве. Статика артефакта преодолевается динамичной историей. Россия предстает наследницей Византии и в стихотворении «Патриарх Никон». Но особое энергией и динамикой дышит стихотворение «Афон».
В поэзии Андрея Голова представлена античная Греция, Афон, Византия. Взгляд на культуру в поэзии Андрея Голова динамичен. Греческие артефакты, топосы и логосы оживают, обретают голос и внутреннюю энергию. Обладая всемирной отзывчивостью, поэт стремится преодолеть пропасть между Востоком и Западом.

Литература:
1. Spengler Oswald. Der Untergang des Abendlandes. Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Vollst;ndige Ausgabe in einem Band, M;nchen: Beck, 1963. 1173. URL : (Date of access: 30.12.2024)
2. Г. А. Тиме Два лика «русской идеи» (Достоевский и Л. Толстой в «Закате Европы» О. Шпенrлера) // Достоевский. Материалы и исследования. 16. Юбилейный сборник. СПб. : Наука, 2001. С. 288 – 302
3. Бердяев Н. А. Миросозерцание Достоевского // Бердяев Н. А. Философия творчества, культуры и искусства. М.: Издательство «Искусство», 1994. Т. 2. С. 7–176.
4. Бердяев Н.А. Судьба России. М.: Советский писатель, 1990. 347 с.
5. Автономова Н.С. Рассудок. Разум. Рациональность. М.:Наука, 1988. 288 с.
6. Достоевский Ф.М. Пушкин (Очерк). Произнесено 8 июня в заседании Общества любителей российской словесности // Достоевский Ф.М. Собрание сочинений в 15 т. Т. 14. Дневник писателя 1877, 1880, август 1881. СПб.: Наука, 1995. С. 425–440.
7. Голов А. Публикации автора. URL: https://www.topos.ru/autor/andrey-golov (дата обращения: 30.12.2024)

HISTORICAL AND CULTURAL EXCHANGE BETWEEN RUSSIA AND EUROPE AND THE IMAGE OF GREECE IN THE POETRY OF ANDREY GOLOV
Gerasimova Svetlana Valentinovna;
Kosygin Russian State University,
Moscow Polytechnic University,
Moscow, Russia.
Abstract. Based on the common foundation of Christianity, the modern cultural codes of Russia and Europe differ so much that they call into question the axiological significance of each other’s higher mind. On the Russian side, the gap of intercultural misunderstanding is overcome by «universal responsiveness», as F. M. Dostoevsky name it. Andrey Golov possessed the last one entirely. In the dominant in his poetry genre of ekphrasis, greek culture  saturates with movement and often appears in different faces: ancient, Athonite, Byzantine.
Keywords: Cretan-Mycenaean culture, «Angel with Golden Hair», Athonite hesychasm.