Про Капитолину и не только... 2

Капитолина Тёмная и Сальвадор Дали


Когда Капитолина Кузьминишна творит, она закрывается в своей комнате и выходит только для того, чтобы сотворить себе кофе.
Мне всегда было интересно, как это писатели работают. Я знаю одного такого, упертого в своей гениальности. У него писательство – служение, сродни свершению подвига. Что-то героическое есть в его повседневном писательском труде под девизом: «Сдохни, но сделай!»
  Я рассказала об этом соседу Бычкову, и он спросил:
– Ну и что сделал твой писатель?
– Имя себе сделал.
– Для этого подыхать не надо. Для этого нужно родиться. Вот я родился и у меня есть имя. Юрий Валентинович Бычков.
– Так про вас и не знают. Никуда не позовут и денег не заплатят. А он сделал так, что все его знают. Может, даже в школьную программу протащит свои книжки!
– Что, такие хорошие? – прищурился сосед.
– После их прочтения возникает только одна мысль: для чего писал?
– И на хрена читал? – развеселился он.
– Ну это уже две мысли! Многовато!
– Не, – помотал головой Бычков, – я понимаю: в космос первым полетел, или, рискуя жизнью, людей спасал, или – разведчиком у врага... или лекарство изобрел от болезни.... Тут уж про «сдохни» – понятно... А книжки писать... Не, не понимаю... – еще категоричней помотал он головой и продолжил: – Я вообще считаю, что писателями надо женщинам работать. У кого талант, конечно. Это у них хорошо получается. И работа женская, как вязание. Сиди, вывязывай буковки в слова, слова – в предложения... А мужику стыдно этим рукоделием заниматься. Вон сколько мужских работ, где сила нужна!
– А Лев Николаевич? – теперь прищурилась я.
– Толстой, что ли? Он не вязал! Он вырубал! И потом он – не мужик! Он – граф! Чего ему еще делать?
«Все писатели хорошие, один Лев Толстой хам, потому что граф!» – вспомнила я из дневника Чернышевского, царство ему небесное.
Интересно, что бы он написал в нем про нашу Капитолину Тёмную? Она, ведь, тоже, как бы из графьев… И пишет она не придуманные рассказы. И персонажей не выдумывает.
Правда, в ее присутствии все ведут себя лживо, притворяются, как пойманный Достоевским уличный кот, который нужен был ему для романа.
И как у Федора Михайловича, царство ему небесное, остался не воплощенным лучший его роман «Бедное животное» про котов, так и у Капитолины Кузьминишны остался не воплощенным, возможно, тоже лучший ее роман «Бедный человек» – про мужчин.
Боятся персонажи ее, не раскрываются! Прочитали, видно, что граф Лев Толстой хам, вот и опасаются. Бегут. Некоторые, даже жертвуя своей жизнью – вспомнила я ее рассказ про одного персонажа…
– Лобстер был очень красив, – мечтательно рассказывала она. – Но он предпочел смерть!
– Чему? – ужаснулась я.
– Хэппи энду! Он – шекспировский герой. Сейчас такие уже не в тренде. Читателям нужен новый герой! Так говорил редактор Фридхоф.
– Прямо – так говорил Заратустра!
– Есть немного! Тоже проповедует идеи о переоценке ценностей…
– Интересно было бы взглянуть на него.
– Это можно. Я сегодня в издательство иду! Пойдем со мной, увидишь!
– На улице – жарища!
– А куда денешься! Мне деньги нужны! Пойдем! Ты мне заодно и поможешь!
– Как? – заинтересовалась я, уже готовая идти.
– Я тебя представлю, как любителя литературы. Общественника! И если он опять будет чем-то недоволен, ты от лица общественности за меня заступишься! Оденься только покрасивей!

***

Я красиво оделась, взяла зонтик от солнца. Капитолина надела шляпку, и мы вышли из дома.
В городе стояла жара.
– «По переулкам бродит ле-ето, солнце льется прямо с крыш…» – вспомнила я модную когда-то песенку. – Картинка акварелью!
– Акварель не люблю. Люблю картину маслом… Но, чтобы не слишком пастозно! Ну… вот примерно так… – Капитолина замолчала, словно обдумывая густоту мазка, потом каким-то профессиональным жестом заправила выбившуюся прядь под шляпку и выдала картину, как она ее видела: – На жарких крышах, как на сковороде, можно было жарить яичницу. А тягучий, сползающий вниз воздух домовитая хозяйка могла бы зачерпнуть, словно кисель, и наполнить кастрюлю на полдник для всей семьи…
– Да, маслом образнее! – восхитилась я.
И тут прямо перед нами «в потоке солнечного све-ета…», многократно преломляясь в знойном воздухе, появилась популярная по телешоу балерина в легком белоснежном одеянии… Балерина шла и улыбалась во все стороны знакомой телевизионной улыбкой.
– Мне кажется, она вас боится! – заметила я ее взгляд, брошенный на Капитолину Кузьминишну.
– Еще бы! Мы с моей товаркой однажды подчистую ее разделали!
– Это как?
– О балете говорили...
– Понимаете в балете?
– Я могу разговаривать про всё что угодно, оперируя большими понятиями!
– Даже поверхностно зная предмет?
– Легко! Присоединить к предмету большие смыслы, опрокинуть в глубину, протянуть в ширину…
– Вы, прямо как Горбачев! – опять восхитилась я и процитировала бывшего генсека: – «Главное на;чать, а затем расширить и углу;бить»!
– Горбачев – наивный душка! Ну вообще-то… нам просто доставляло удовольствие мочить ее своим пи.дежом!
– Зачем? Мне кажется, она – человек простодушный!
– Ага! Вот такая и увела одного моего «милого друга»…
«Милыми друзьями» она называла своих ухажеров. Иногда казалось, что это не она у Мопассана название позаимствовала, а он – у нее!
Проводив балерину уничижительными взглядами, мы пошли дальше. Капитолина теперь старалась шагать легче, с носка...

***

Редактора Фридхофа, из-за которого я потащилась в жару с соседкой, я не увидела. Он был чем-то занят в своем кабинете и пришедшую Капитолину Кузьминишну в кабинет не пригласил.
Нас приняла секретарша Вера Павловна. Капитолина называла ее Верочкой. Наверное, из-за сходства с постаревшей секретаршей «мымры» Калугиной из «Служебного романа».

Вера Павловна щелкнула мышкой, открыла файл.
– «Вышел месяц из тумана»! Интересное название, – она покрутила колесико и нахмурилась: – Опять собрала сборник из старых?
– Это – полуфикшн…
– Я тебя умоляю, – отмахнулась секретарша и прокрутила дальше. – А еще, смотрю… всунула свои заметки, посты из соцсетей, блоги…
– Они у меня там называются статусы!
– Ты бы еще смайлики туда поместила! Читатели не дураки! Недовольные будут, жаловаться начнут…
– Пошлем их лесом!
– В лесу будет скоро не протолкнуться! Кстати, Бролер… – Вера Павловна понизила голос, – тоже таскает сборники со своими старыми рассказами под новыми названиями.
– И что, жалуются?
– А ему, как и тебе, на читателя с высокой колокольни наплевать. Гению, каким он себя считает, всё дозволено.
– Правильно считает! Нам так еще Пушкин завещал!
– Тоже мне, птенцы гнезда Петрова! – хмыкнула Вера Павловна. – Пушкин завещал точность и краткость в прозе. А ты пишешь, как картинки малюешь! Тебе надо было не в писатели, а в художники идти!
– И с кем меня можно было бы сравнить? – приподняла она бровь.
– С Малявиным, – подсказала я.
– Нет, – покачала головой Вера Павловна, – с Сальвадором Дали! Смешение реальности и сна…
– А что! Я согласна! Сальвадор богатый был! – невозмутимо пожала плечами Капитолина. – Но я, увы, не Дали! И мне, в отличии от него, деньги нужны! А, Верочка? – просительно посмотрела она на секретаршу.
– Ладно. Протолкну я твой сборник, – вздохнула Вера Павловна и строго предупредила:
– В последний раз! Будешь должна!
Капитолина благодарно прочмокала губами в ее сторону, и мы направилась на выход. Секретарша проводила нас взглядом, задержав его на Капитолине.
– Когда худеть будешь? – бросила ей вслед. Капитолина обернулась, чтобы привычно бодро ответить: «Хорошего человека должно быть много!», но Вера Павловна, уже зная ответ, опередила ее:
– Но не настолько! Это уже не модно! – и, демонстративно шевеля худыми бедрами, пошла с подносом к двери начальственного кабинета.

В фойе Капитолина повертелась перед зеркалом, разглядывая себя.
– Анфас – еще ничего, а вот профиль… – она скептически скривила губы: живот не втягивался.
– И профиль – тоже ничего! – успокоила я ее.
От двери раздалось хмыканье. Это хмыкнул охранник, с интересом наблюдавший за ее верчением.
– За дверью смотри! – поставила она его на место.
Мы величаво прошли мимо него и вышли на улицу.
Шли по широкому бульвару…
Навстречу нам опять появилась знакомая балерина… Опять в чем-то воздушном... Мужчины оборачивались ей вслед…
– Верочка права! – вдруг сказала Капитолина Кузьминишна. – Много хорошего человека – это уже не модно!