Про Капитолину и не только... 3

 Компьютер графа Льва Николаевича…


– Я сажусь на диету! – громко объявила Капитолина на кухне, когда мы вернулись домой из издательства. Объявила во всеуслышание, потому что не была уверена в правильности своего решения и хотела, чтобы мы ее поддержали.
– Это как? Ничего есть не будешь? – поинтересовался Бычков, обжаривая на сковороде кусочки деревенского сала с мясной прослойкой и мягкой шкуркой, которая  уже начала закорючиваться по сторонам… Шкварки шипели, пузырились и пахли необыкновенно!
– Шкварки? – заглянул на запах Кузя. – У Станислава Лема – это кварки, которые подгорают на околосветовой скорости!
– Это у твоего Станислава подгорают! – хмыкнул Бычков. – У меня они – то, что надо!
– А я б сейчас не отказался от выжаренных кварков!
– Вот циркачи! Всё у вас, не как у людей!
– Ну почему же ничего есть не буду? – напомнила о себе Капитолина Кузьминишна, посмотрела на сковороду и сглотнула слюну. – Буду. Но не такое!
– Не такое?  – Бычков высыпал на сковородку нарезанную картошку. – А какое?
– Постное буду... Куриное филе, например… с рисом, – сказала и, представив, содрогнулась, но внутренне собралась: – Лучше, без филе...
– Лучше? – Бычков открутил от висевшей на клетке связки большую луковицу, почистил ее, нарезал полукольцами, бросил в картошку, перемешал.
– Да! – отчаянно подтвердила Капитолина Кузьминишна и опять шумно сглотнула слюну. Условный рефлекс набирал силу. Танатос и либидо скромно молчали и нервно курили в сторонке.
– А я вот люблю картошечку... – с нежностью сказал Бычков. – Какая у тебя там травка сушеная была? Конопля, что ли?
– Розмарин! – оживилась Капитолина Кузьминишна.
– Дай-ка, немного в картошку брошу!
– Ой, я люблю в розмаринчике мясцо обвалять... – она сняла с прутьев клетки веточку розмарина, порубила ее и посыпала на аппетитно шкворчащие картофельные ломтики с золотистой корочкой. И без того аппетитный запах дополнился ароматом хвои и дымка.
– Ну, Кузьминишна, давай! Садись за стол! Завтра заголодаешь! А сегодня – мы еще живы!
– А я? – Кузя, вытянув кадыкастую шею, глянул на стол Бычкова. Там уже стояла миска с квашеной капустой и с солеными огурцами.
– Как же без тебя-то? – и Бычков щедро и справедливо разложил картошку по тарелкам. Себе, однако, положил побольше.
Вкусно поев и поразмыслив, Капитолина Кузьминишна решила, что рисовая диета – не лучшее средство для похудения.
На следующий день она купила в магазине велотренажер. На его доставку и сборку решила не тратиться. В Капитолине Кузьминишне прочно сидел еще один, то ли условный, то ли безусловный рефлекс, оставшийся от ненавидимой ей прежней жизни при социализме, где всевозможными благами пользовались, как она считала, люди недостойные и поэтому презираемые ею. Рефлекс оставался при ней и сейчас, в ее сегодняшней жизни при капитализме, где ее обошли в возможностях благ опять же недостойные и презираемые ею люди! Откуда они только берутся?
Капитолина Кузьминишна пошла к продуктовому магазину, что прилепился сбоку магазина «Мир спорта». Среди привычных серых ящиков на заднем дворе всегда тусовались такие же привычные серые алкаши.
Капитолина Кузьминишна выбрала из них трех покрепче, без трясущихся рук и собачьего взгляда. (Не в обиду собак сказано!) За ними, наудачу, тенями поспешили еще несколько. Велотренажер в магазине она получила в упаковке: в таком картонном прямоугольном параллелепипеде – метр с небольшим в длину, меньше метра – в высоту. Капитолина Кузьминишна тут же засомневалась в необходимом количестве рабочих рук.
Мужики, увидев ее растерянность, засуетились... Подскочили еще и те, не избранные. Они, как муравьи гусеницу, облепили коробку со всех сторон и побежали к выходу.
Капитолина Кузьминишна припустила за ними. На улице она отогнала от коробки лишних, оставив законных троих.
Домой они ехали на троллейбусе. Капитолина Кузьминишна оплатила им проезд и заплатила за провоз нестандартного багажа. Сидела, разглядывала его, прикидывала, что и сама бы могла на тележке дотащить: сорок килограммов всего! Досадовала на свою непрактичность.
Задыхаясь, доходяги тащили коробку на пятый этаж, оставляя после себя выхлопные сивушные запахи. Картонный параллелепипед затащили на кухню, где Бычков с пришедшим в гости другом Наумом сидели за столом, болтали и грызли семечки.
– Готово, хозяйка! – мужики встали в ряд в ожидании оплаты за свой труд.
Капитолина Кузьминишна достала из шкафа припасенную бутылку водки, а из сумки – три билетика на троллейбус.
– Вот. Как договаривались! 
– Так каждому же!
– Каждому – по билету на троллейбус!
– Шагом а-арш! – прикрикнул Бычков. И грузчики исчезли.
– Это что за хрень, Кузьминишна?
– Велотренажер. Педали крутить. Худеть буду! – объяснила Кузьминишна и строго сказала: – Теперь ваша очередь!
– Педали крутить?
– Педали – потом! Сначала распаковать и собрать!
– И что нам за это будет? Тоже по троллейбусному билетику получим?
– Выкачу пузырь! – с удалью махнула она рукой. – Или накрою поляну! 
– Это разные вещи! – сказал понимающий в этих делах Бычков.
– Это не разные вещи. Это – признаки одного понятия! – возразил мой бывший.
– Какие еще признаки?
– Признаки, которые могут соединяться в одном понятии...
– Как конь и трепетная лань? – подначила Капитолина Кузьминишна.
– В понятиях, которые могут мыслиться, как составные части одного и того же понятия, вполне возможно...
– Абрамыч, тебя без бутылки не поймешь! Кузьминишна – дуй за бутылкой!
– За мной не заржавеет!
– Дефиниция однако, – не удержался Абрамыч.
– Реальная! – поддержал Бычков непонятно изъясняющегося друга.
– Номинальная, – всё же поправил друг.
Капитолина Кузьминишна поняла, что это словоблудие может затянуться надолго. Интеллигентно попи.деть Наум Абрамыч любил и умел. И плохо действовал на Бычкова. Тот тоже становился до безобразия болтливым.
– Одной-то не обойдешься! – наставлял ее Бычков. – Если по правилам, по-хорошему если, то покупку нужно обмыть! Иначе агрегат твой обязательно сломается!
«Пошли дурака за бутылкой, он и принесет одну... » – подмигнул Абрамычу.
– Управитесь к моему приходу – будет сколько надо! – пообещала Кузьминишна и ушла за бутылками, пытаясь понять, сэкономила она деньги на сборке или нет? А на доставке?
Мужики отложили семечки и принялись за работу. Распаковали тренажер. Пришел Кузя. Его тут же заставили изучать инструкцию и по инструкции закрутить все гайки и болты. Бычков, сидя за столом, иронически наблюдал за ним и давал ненужные советы.
– Готово!
– Что? Всё пришпандорил? Так быстро?
– Да здесь делов-то на три копейки!
– Не, так дела не делаются! Надо, чтобы ты закончил при ней, когда она с бутылками заявится. Весь в поту и усталый...
– Ладно. Пока ее нет, давай опробуем.
И они по очереди стали опробывать велотренажер. Сидели на нем и крутили педали.
Когда Капитолина Кузьминишна вернулась с сумкой из магазина, Кузя еще поковырялся с гайкой и, пристукнув по седлу, голосом бывалого шабашника, сказал: «Хозяйка, готово! Принимай работу!» – и устало вытер со лба велотренажерный пот.
Довольная хозяйка обошла агрегат вокруг, постучала по седлу, потрогала ручки руля.
– Кто первый испытает?
– Ну давайте я... –  схитрил Кузя и, как будто неумело, сел на сиденье и стал крутить педали.
– Ну как? Всё в порядке? А то я его назад отошлю!
– Кузьминишна, что-то внутри постукивает... – как в машине к звуку мотора прислушался Кузя. – Ремень через месяц порвется... А гарантия две недели! Думай!
– Ну-ка, дай мне... – согнал Кузю Бычков. Сел и, профессионально сосредоточившись лицом, стал крутить. По ходу комментировал: – Правая педаль западает! Трансмиссия полетит через месяц! Сотрется четырехгранник шатуна педали.
– Пульсометр врет. Я проверила по своему прибору! – подыграла и я.
– Отверстия для регулировки высоты сиденья просверлены от балды. Надо каждый раз под свою жопу подгонять! – напоследок озабоченно бросил Бычков и слез с тренажера.
Я сменила его, покрутила педали: – Спинку надо снять. Мешает! И руль неудобный.
– Сиденье жесткое. Пластик... – опробывал сиденье и Наум. – Елозишь по нему, седалище болит, – он не стал крутить педали, сразу слез и потер руками пониже поясницы: – После него – только к врачу! А у тебя вес! А вес тела – это сила, с которой твое тело притягивается к Земле. Физика. 7 класс.
– В физике я понимаю! Один из моих прошлых «милых друзей» был физиком! 
– Это тот, который три года оттрубил «на химии» из-за каких-то там махинаций с законами из уголовного кодекса?
– Он не брал их в расчет! Не законы же Ньютона!
– В общем так, Кузьминишна, отдавай тренажер взад! – вынес вердикт Бычков.
– С таким одна морока будет. Лучше продавай! – подтвердил Кузя.
– Да, одна морока... – поддержала я их. – Даже две!
Капитолина Кузьминишна сокрушенно посмотрела на стоящий посередине кухни забракованный велотренажер и выставила на стол водку.
– Здесь, как говорит Бычков, без бутылки не разберешься!
– И это правильно! – захлопотали мужики. Отодвинули в угол велотренажер, на его место выдвинули стол. Достали из холодильника закуску, хлеб.
– Ну, Кузьминишна, чтобы без хлопот его сдать. И деньги получить до копейки! – сказал первый тост Бычков.
– Без хлопот не удастся, – выпив и закусив ломтем колбасы, покачал головой Кузя. – Помните, как я утюг сдавал? Сначала сказали, что это я его сам сломал. Я жалобу написал. Потом отправили в мастерскую его чинить. Починили, а он снова не работает. Пока бегал, гарантия прошла...  Я его на помойку выбросил.
– Да... Это – не Америка... Там – без проблем! Покупатель всегда прав! – с пониманием сказала Капитолина Кузьминишна, держа в руке рюмку, раздумывая, пить или не пить: вроде, как обещала…
– Давайте за то, чтобы и у нас так было!
– А нам ничего за это не было! – добавил дежурную шутку Бычков. Но все весело засмеялись и посмотрели на непьющую соседку.
– Кузьминишна, это – несерьезно не пить при решении серьезных дел!
И Капитолина Кузьминишна, с отчаянием выпив, с досадой оглянулась на тренажер, ставший за короткое время ненавистным.
– Так что же мне теперь с ним делать?
Мы тоже выпили и посмотрели на него.
– А может переднюю часть с рулем убрать? Останется кресло. К столу поставишь вместо стула, – предложил Бычков.
– А из передней можно велосипед собрать! – обрадовался Кузя.
– Давай прямо сейчас и раскурочим! – вскочил Бычков.
– Нет! – остановила его Капитолина Кузьминишна. – Я его продам!
– Как?
– Объявление в своем блоге дам! Велотренажер... с ценой договоримся... самовывоз...
– Можно на нем сразу и уехать! – добавил Абрамыч.
– За то, чтобы купили! – как мантру произнес Бычков. Мы выпили.
– Я еще напишу в объявлении, что продается с моим автографом!
– Где? На сиденье?
– Найду, где написать! Сразу купят!
– Ох, Кузьминишна, видно догнал всё-таки твою пра-пра-бабку тот еврей! – прищурился поддатый Бычков.
– Юрий Валентинович, это – антисемитизм! – осудил Бычкова Кузя. – У нас ведь здесь находится представитель этой нации! –  незаметно показал он глазами на Абрамыча.
– Какой же антисемитизм? Еврей догнал, а я – антисемит? – возмутился инспектор Бычков.
– Какая в этом логика? – спросил Кузя.
– Как говорил дорогой товарищ Леонид Ильич Брежнев: «Логыки не ишши!» – сказал Наум и, в расслабленном благодушии от подпития, закинул ногу за ногу. – А интересно, вот был бы у графа Льва Николаевича компьютер, он бы приторговывал в блогах?
– А как же! На страницах «Войны и мира» предлагал бы купить велосипед. Почти новый, абсолютно не езженый…
– Граф босиком ходил. В Туле памятник ему поставили, где он босой идет…
– Уже обули! Теперь в ботинках шагает прямо на ликеро-водочный завод.
– Это на котором в войну бойцы дивизии Катукова укрепились, и никакой Гудериан не смог их выбить оттуда?
  – Шутка с бородой!
– Если босым ходил, то тогда он мог бы торговать своими неношеными сапогами...
– ... с графского плеча!
– Или там, попённым лесом…
– Или парком «Клины» – на дрова… Самовывоз...
– Ему приторговывать не надо было! – поняв в чей огород камни, сказала Капитолина Кузьминишна. –  Он – богатый был. А тут... на текстах много-то не заработаешь! А замуж за богатого – не получается! Вы ведь, хоть и Наум Абрамович, но ведь – не Березовский! И даже – не Наум Абрамо;вич!
– Лучше за Чубайса замуж! Он – похитрее Березовского будет!
– Выйти замуж за Чубайса – это ведь не каждой так свезет. Дунька, ведьма, перебила.
– Он – непотопляемый!
– Они оба – не тонущие!
– Надо дать Чубайсу орден «За заслуги перед купечеством»!
– А Березовскому – Нобелевскую премию по физиологии за практическое применение жизнедеятельности организма для достижения денежного результата и приспособление к меняющимся условиям среды.
– Точно! Ему – мелочь, а приятно!
– Хорошо сидим!
– Кузьминишна, а зачем ты этот тренажер купила? – вдруг опомнился Бычков.
– Ну как… – попыталась вспомнить Капитолина.
– Вы худеть хотели! – напомнил Кузя.
– Зачем тебе худеть! – вскричал потрясенный сосед. – Ты в таком теле… – не найдя слов, он распахнул руки и обрисовал ее формы.
– Он в чем-то прав! – согласился Абрамыч.
– Да! – согласилась и я. Кузя неуверенно кивнул головой.
– Тогда почему они бегут, не ценят… – взволнованно воскликнула Капитолина и, не дожидаясь нашего вопроса, рассказала про сбежавших и предавших ее мужчин. – И даже этот улетел! – оглянулась она на клетку.
– Не обещал вернуться?
Капитолина вздохнула. И Бычков, вдруг засовестившись, подошел к клетке, убрал с прутьев разлохмаченные луковые гроздья… И, повернувшись к сидевшим за столом, начал говорить. Говорил он с той прямотой, какая позволительна соседу.
– Вот скажи мне, Кузьминишна, что ты больше всего на свете любишь? Их, которые бегут и предают? Не-ет! – закрутил он головой. – Вспомни, как вернулась ты домой никакая… Жареной картошечки на сальце навернула, с соседями поговорила – и на землю вернулась! Не с обидой в безвоздушье осталась! Покурила, поспала, начеркала мысли на бумаге или, где там… на экране… Не пишется большое? Так пиши короткое! Вон как Абрамыч говорит: «Краткость – сестра таланта!» Так, Наум?
Наум смотрел на друга с интересом, и на его обращение с готовностью кивнул, но деликатно поправил:
– Только не я… Чехов Антон Палыч… Или, как у Шекспира – «Brevity is the soul of wit», что означает: «Краткость – душа остроумия»!
– «In der K;rze liegt die W;rze», – вставила я свои пять центов.
– И Пушкин про краткость в прозе говорил и про мысли… – вспомнила и Капитолина.
– Вот! Вот! На всех языках! – обрадованно вскинул кулаки и потряс ими оратор. – Кузьминишна! Ведь всё при тебе! Делай, что любишь! Ешь, пей, кури, твори! Вот это любовь и есть! И никто не предаст! Потому что взаимно! Вот так и живи! – закончил он с некоторым облегчением. Никогда бывший инспектор так долго и искренне не говорил. Даже в скверике, в местном Гайд-парке – про международную политику.
Кузя разлил, и Бычков поднял рюмку.
– За любовь нашей Кузьминишны!
– За восьмую, последнюю… – прошептала писательница и прослезилась.
– Гип-гип, ур-ра! – по цирковой привычке заорал Кузя.
– Ур-ра! – подхватили мы и, откричав, снова выпили и продолжили веселиться.

Веселились допоздна. Капитолина Кузьминишна несколько раз порывалась пойти к себе, дать объявление о продаже тренажера, да и еще – вспомнила, – заодно о продаже не пользованных духов и дизайнерского, страшного до ужаса, платка в коробке, который купила в каком-то умопомрачении. Но говорились тосты, смешил Абрамыч... И она так и не ушла и не написала.
Велотренажер выставили сначала в коридор, пока Бычков спьяну не налетел на него в темноте и не набил себе шишку. И тогда его отправили на чердак. До лучших времен. И забыли о нем.