Глава 7. Сбежавшая невеста. Русская версия

                Мы полагаем, что знаем все о человеческой природе.
                Но что, если все наши предположения ошибочны?



   Прошло три года.



   Главный протянул  файл с  документами  и, сняв очки в тонкой золотистой оправе,  встал и  вышел из-за стола.

   - Мне трудно с вами расставаться, - начал  он,   по-отечески  тепло  заглядывая  мне в глаза, - но  изменения, которые возникли в вашей жизни,  вынуждают. Осиротили отделение, уважаемая Софья Андреевна.

   Неуклюже  потоптался на месте и снова вернулся за стол. Там, в большом черном кожаном кресле, он  явно чувствовал себя  лучше.
 
   - Спасибо за все, Игорь Николаевич.  С вами было очень комфортно работать.

   - Будет вам, а то я не знаю, какой у меня характер. Вы, вот что,  если захотите трудиться в Париже, позвоните мне.  Я поговорю с доктором  Паскье.  Думаю, он возьмет вас к себе в клинику. Рекомендации будут самые многообещающие.

И,  посмотрев поверх очков, грустно добавил:

   - Хотя, зачем вам теперь работать?

Он  начал   суетливо  перекладывать папки с кипой  бумажек, на которые нас обрекли в последние годы, и я почувствовала, что пора уходить.

   На улице, возле турникета,  стояли  Татьяна и Фролов. Оба радостные  и молодые,  словно  в их судьбе  никогда не было  болезни  и  печали.  Они  сообща победили недуг парня и, похоже, расставаться друг с другом в дальнейшем не собирались.
 
   - Софья Андреевна,  - Татьяна помахала букетом из белых хризантем, -  это вам  на  счастье!
 
Я улыбнулась. Все-таки у меня одна из самых замечательных профессий. Не так часто удается помочь людям изменить их жизнь. Но если такое случается, я чувствую в душе  не меньшую радость, чем они.


 
   В метро народу было не  много. Добралась к себе на Черноморский без приключений. Вышла из вагона и  села на  скамью. 

   Что со мной  происходит? Зачем мне это карамельное замужество? Зачем Париж?  Лавина из друзей и родственников, которая меня накрыла, насильно несла, как соломинку,  в заморскую  страну. У меня не хватало сил сопротивляться потоку.  В какой-то  момент  я поддалась на уговоры, но  потеряла саму себя. Мне казалось, что вот-вот приплывет спасательный корабль, с него  сойдет Ангел,  который  убережет  от внешнего давления, все исправит. Я  вновь обрету привычный    глубинный  покой.  Но как я ни ждала, Ноев ковчег не появлялся. На Небе про меня   забыли. А может быть, хотели выяснить, научилась я делать правильные выборы в жизни  или нет?
      
   Пора идти домой. Посмотрела на часы. Осенний день, подходил к концу. Вещи собраны. Я вот-вот  уеду к совершенно чужим  людям. Зачем?
   
   Как хорошо быть дома,  когда пространство жилья наполнено тобой, твоими энергиями.  Моя квартира именно такая. Каждая вещь в ней куплена осознанно и с любовью. Мне было свойственно искать счастье, вдохновение и смысл в обычной повседневности: пить утренний кофе, читать, сидя на диване, никуда не торопясь, выращивать цветы на подоконниках зимой и на балконе летом. Я научилась наслаждаться каждой минутой своей жизни в доме, с которым мы выстроили взаимную любовь. Высшие ценности? Да, они очень важны. Но глубокое удовлетворение жизнью, радость и оптимизм разве нельзя причислить к высшим ценностям, даже если они не самые великие с точки зрения мироздания? Конечно, то, что приносит гармонию в душу одного человека, может не подойти другому. С юности понимая эту простую истину, я выстраивала свой мир очень личностно. Только вот с одним никак не могла справиться -   с желанием  никого не обижать.  На много лет оно приклеилось ко мне  виртуозным умением обижать саму себя. Выходя из дома, а по сути из своего внутреннего центр,  как из места покоя и нежности, я каждый раз сталкивалась с необходимостью коррекции.  Кто бы тогда рассказал мне об эмпатах…
 
   


   - Сонька, мы решили провожать тебя на даче у Риты. Виталий за тобой уже выехал.

Голос Ольги,  командно-стальной,  стал немного мягче после замужества. Клиника, которой она  руководила,  процветала, муж выдался на славу. За нее можно было не беспокоиться.
 
   Рита?  Рита вышла замуж за Бернарду.  Он оказался  хорошим человеком и добрым другом. Они жили на две страны. Это устраивало обоих.
 
   Аллочка?  Испанец, которого она   раскритиковала,  живя  на его исторической родине,  приехал за ней в Россию с полным  кланом родственников  и хотел (практически силой) увезти к себе. Но она  заупрямилась и испанская семья отбыла с пустыми руками.
 
   Наконец, у всех подруг руки дошли  до меня. К ним добавились родственники  и  все скопом насели на  странную женщину, коей  Париж был нужен, как рыбе зонтик.  Их почему-то очень заботил стакан воды, который мне некому будет подать, если…
Меня  же  «последний стакан»  совсем не напрягал.
 
   На этой неделе подруги собирались  передать меня с рук на руки парижскому monsieur,  утомленному долгим ожиданием.  И, правда, сколько лет  можно переносить   дату начала совместной жизни?  Он наверняка  догадывался о том, что совсем мне не нужен. Я ждала, что все рассосется само собой, что он избавит меня от утомительных объяснений, что, наконец, хоть что-то поймет и сам навсегда отстанет.  Но почему-то этот упрямец не уходил. Что его превратило в  рыбу-прилипалу, я понять не могла.
 
   - Ты совсем меня не любишь? – Спрашивал он периодически.

   Люблю, конечно, но совсем не той любовью, которую он от меня ожидал.  Эта моя правда способна была поранить, поэтому я молчала. Ранить мужское самолюбие –  слишком жестоко. А он и без того был человеком далеко не самым счастливым. Зачем добавлять?
 
   Невозможная ситуация длилась и длилась. Пора было заканчивать издеваться над собой и друг над другом.
 
   


   Зов камеры у двери остановил  мои скорбные думы. Приехал Виталий, чтобы  отвезти  на дачу к Рите. От него пахло роскошной туалетной водой, благополучием и налаженной семейной жизнью.  Виталий  был безупречен благодаря вниманию Ольги, ухожен и любим.
 
   - Сонь, привет! Ты готова?

Конечно, не готова. Но разве это кого-нибудь по-настоящему волнует? Разве это  что-то меняет в их упрямых головах?

   В машине  плавал приятный экзотический аромат, тихо играла музыка, мы  молчали.  Виталий  был неразговорчив в силу своей профессии.  Я  –  в силу внутренних настроений.
   
   Пробка  случилась в самом центре города. Мы зависли в потоке  минут на двадцать, не меньше.

   - Тебе не нужно никуда ехать,  -  он вдруг  неожиданно нарушил молчание, -  тебе  не нужно выходить замуж из под палки. Тебе вообще не нужен весь этот цирк с конями. Не бойся портить отношения, если они портят тебе жизнь.

   На мгновение я потеряла дар речи. Лицо полковника было, как  всегда,  невозмутимым.

   - А что, по твоему, мне нужно делать?

   - Жить.

.  - Расскажи это Ольге и моим родным.

   - У Ольги и твоих родных есть собственные жизни. Пусть они в них и разбираются.
 
   - Предлагаешь порвать отношения  со всеми?

   - Если с тобой рвут отношения по личной глупости, не жалей. Пусть они жалеют, что тебя потеряли.

   - Виталий,  а почему ты никогда раньше не говорил со мной так?

   - Надеялся, что сама справишься.

Уже подъезжая к даче, он   сказал:

   - Я знаю, что ты  сама будешь  решать личные проблемы. Но если что, то я - спиной к спине. Просто помни.




   Девчонки  радостно  накинулись обниматься,  я улыбалась,  обласканная  их теплом   и искренностью.  А когда они немного ослабили хватку, то  увидела, как по дорожке из дома идет в нашу сторону, к воротам, сюрприз на ножках.   Хоббит явно не благодушествовал.
 
   - Ждал тебя часа два. Чай с нами пил,  -  зашептала  мне  в ухо  Рита и быстро  утащила девчонок в дом.

   - Здравствуйте.

   - Ну, здравствуй, коль не шутишь.
 
Сказал, как обычно,  полушутя,  но  глаза не улыбались.

   - Уезжаешь, значить?

   - Уезжаю.
   
   - По Парижам соскучилась? Конечно! Что тут с нами, с дураками? В Парижах оно, конечно, поизвилистее будет. Глядишь и последний ум  там потеряешь. А на что он тебе? И так кот наплакал, что жалеть?  Ну, и катись! Ждут тебя  Парижи, прямо помирают, как ждут, балду несусветную!

Я молчала. Он прав. Балда несусветная.
 
   - Нечего тебе там делать! Понимаешь? Зачем тебя все время помойки приманивают? Что ты в них роешься? Чего отыскать хочешь?
 
Он сердился и оттого начал резиновым сапогом стучать по бордюру дорожки. А я  смотрела и думала, что напрасно он так делает: вот-вот треснет его  сапог на морозе, но продолжала молчать. Хоббит ждал. Так  ничего  не дождавшись, крикнул:

   - Катись!  Жила-жила, а ума не нажила.

Развернулся и быстро пошел в сторону леса.  Я почувствовала, что не могу сдвинуться с места. В первые минуты даже испугалась. Что это за энергии, парализующие тело? Ноги не шли.  Минут через десять стало  понемногу отпускать и я еле-еле  поплелась от  ворот к дому.

   Рита ставила  пирог  на стол, по гостиной плыл аромат абрикосов.  Виталий играл на гитаре, Ольга, с Диком на руках, сидела с ним рядом и задумчиво смотрела в огонь камина.  Аллочка   гремела духовкой  на кухне. Я ни к чему не приставленная, присела на краешек кресла, растирая руками онемевшие колени. Сбежать бы, куда глаза глядят.  А глядели они  в спокойную и налаженную жизнь на Черноморском, на дачу, на  клинику, в которой  остались мои не  долеченные пациенты. Душа всматривалась в любимую Москву. 

   - Не думай, - строго приказала Ольга. – Даже не начинай! Когда уже мы тебя приземлим в Европе? Мука  какая-то.
 
    Виталий отложил гитару. Мы с ним переглянулись

    - Что я говорила? - Спросили его  мои глаза.

    - А по барабану их советы, -  ответили его.
   
Как же важна была в тот момент   спокойная мужская сила.  Когда-то давно я поддержала его. И мы вдвоем  урезонили Ольгу.  Теперь он помогал мне.  Благодарю!

    Подруга  подняла бровь, опустила на пол сонного пса и, развернувшись к мужу,  спросила:

   - Ты опять за свое?  Мы же договорились.

   - Ни о чем мы  с тобой не договаривались, - ответил Виталий.

Ласково, обнял ее за плечи и увел на кухню к подружкам.

   А  после чая мы пошли прощаться с лесом,  и я думала о том, что в Париже совсем  иная красота. Там я не встречу валежника,  трухлявых пней с опятами,  булыжников посреди дороги. Причесанный и  накрахмаленный для парижан, а в иных районах замусоренный, оккупированный эмигрантами и теряющий свое историческое лицо,  он   был  мне глубоко безразличен. Чужой город, чужие нравы, чужая страна.  Я была готова здесь и сейчас  остаться в сосновом лесу под  кустом орешника. Потому что именно тут, дома, я знала, что жизнь моя сложится так, как надо.  А там? Там -  никогда. Там все иначе устроено. В Париже нет ничего из того, что было нужно лично  мне. Я там  жила. И знаю это доподлинно. Странная все-таки я женщина. Очень странная.
 
   Ольга снимала на камеру. То всех вместе, то каждую из нас по отдельности.  Дик, ошалевший от лесных запахов, носился  по  лужайкам.  Виталий охранником работал замыкающим группу.
 
   - Девчонки, смотрите, -  Аллочка подняла голову к небу. Прямо над поляной, где мы остановились,  летели  утки  порванным  клином в сторону тепла и еды.

   - Понял? – Засмеялась Ольга, глядя на мужа, - кто глупее птицы?  А и те понимают, куда нужно  лететь.

   - Глупее птицы может быть кто угодно. В том числе и человек.  -  Ответил спокойно наш муж.  -  Людям нужно слушать и доверять  своим инстинктам, а не птичьим.
   
   Клан  спал. Камин почти угас. Я сидела в прибранной гостиной. Урчал компьютер, светился монитор.  Со странички  ВК на меня смотрели друзья, с которыми мы сблизились за последние годы.  Один из них называл нашу группу – бандой. Я улыбнулась.  Мы знали друг о друге много  чего, грелись, обмениваясь комментами, поддерживали   в неприятностях  и вместе радовались  успехам. Все это было  для меня уже, как бы из прошлой жизни. И вот, что интересно. Именно в прошлом оставалось все, что я любила, все, что делало меня по-настоящему живой, счастливой и безмятежной.  Так с какой стати я от этого бегу?
 
   Мне  тогда некому было рассказать, что у эмпата рабочий орган – сердце, а не голова. Я мучилась противоречиями, а их не было. Наступало время перехода в иное  пространство, на другую волну.


 
   
   Хлопоты  скрасили   хмурое, дождливое  утро. Предстояло забрать чемоданы  на Черноморском  и  потом  всем вместе отправиться  в аэропорт.

   Во время легкого завтрака я пыталась поймать  взгляд  Виталия. Но не тут-то было.  Конечно, он не отступил, но последнее  решение оставлял за мной  и не мешал его принимать.

   Наконец, помыв посуду, мы закрыли дачу и пошли садиться в машину. Ольга с Виталием – впереди, а мы втроем – на заднем  сидении.

   - В дорогу! - скомандовала Ольга.
 
Машина аккуратно двинулась по улице вдоль леса. Метров через пятьдесят   Хоббит  преградил нам путь, выйдя из птичьей столовой.
 
   Виталий открыл окно.  Тот передал ему какой-то кулек и сердито сказал:

   - Отдай  этой курице. Пусть сразу наденет.  И чтобы не смела снимать.

Не взглянув на меня, зашагал в обратную сторону.  Я развернула  обрывок замусоленной газеты и остолбенела.  Старинный золотой  браслет с  эмалью, украшенный  изумрудами и сапфирами хранился в запачканной  газете из под какой-нибудь селедки. Ювелирный изыск  явно прибыл  из конца восемнадцатого -  начала девятнадцатого века.  Сказочная красота.  Минут пятнадцать ушло  на эмоции подруг.  Я надела эту несусветно дорогую игрушку  на запястье.
   
 
   А перед вылетом… А перед вылетом случилось вот что.
 
   - Прошу вас декларацию на вывоз, - вежливо попросили меня, просматривая документы.

   - Какую декларацию?  - Ольга  выступила вперед  и задиристо  глянула  на  блюстителя закона.

   - Мадам провозит на запястье   раритет, который имеет историческую ценность.  Необходим полный набор  разрешений на вывоз.
 
   Ольга растеряно смотрела в   лицо  мужа.  Но тот невозмутимо пожал плечами.

   - Сделай же что-нибудь, - попросила она жалобно.

   - Не могу.

И тут мы, наконец, встретились глазами.   И я поняла:  он все знал заранее.  Последний выбор, самый главный  был за мной. Я могла остаться или снять браслет,  отдать его Ольге и улететь. Медленно расстегнула замок на украшении и  протянула подруге дорогую игрушку.

   - Сонь, ты не переживай, я тебе его переправлю со всеми сопроводиловками. Он твой.  Не психуй.


   - Я не психую. Носи  на здоровье.

Виталий поднял глаза: «Я сделал, что мог», -  сказал  его взгляд.

   Когда я шагнула  на первую ступеньку   трапа,  резкий порыв   ветра  сорвал с  головы берет.  Желтым листком полетел он  в сторону аэровокзала. И именно в этот момент  я  развернулась и бросилась назад, бегом, словно боясь, что меня кто-то удержит и силой запихнет в самолет. В эту самую секунду я  остро ощутила настоящее, подлинное счастье!  Я остаюсь дома! Навсегда! Париж прекрасно обойдется без меня, а, уж,  я без него тем более.


 

   Два часа спустя мы все вернулись на Черноморский. И вот, что странно: в итоге никто не расстроился. Напротив, все чему-то радовались. Может быть, тому, что наша жизнь пойдет, как раньше, своей ровной дорогой? Тому, что мы снова вместе станем отмечать праздники, Дни рождения и, наконец, поймем, что  наше общее счастье складывается из  лоскутков отдельного благополучия каждого. Счастье не может быть одинаковым для всех. А общим – вполне может быть.   

   Я вернулась на работу в клинику. Все пошло своим чередом.  Только иногда мою голову посещала довольно странная мысль: зачем мне нужен был этот парижский  стресс? Ответ пришел чуть позже. Я четко осознала, как  была счастлива здесь, дома, и что мне никуда не нужно уезжать.

   - Куда сбегают русские невесты?
   - Они сбегают  в  настоящую любовь. Сейчас я точно знаю, что моя -  не  сумела бы выжить в Париже.   



(Продолжение следует)