Глава 6 Тени и Краски

Вице-Адмирал Огюстен де Лапейрер, осторожно спускался в секретную подземную лабораторию института Пастера. Лестница была тускло освещена газовыми рожками, и ему приходилось смотреть куда он ставит ногу. Спускаясь, он чувствовал, как усиливаются странные запахи, что-то сладковато-гнилостное, запах озона, едва уловимый аромат духов, формалин. Он уверенно открыл двери, и вошёл в переоборудованный морг. В центре помещения стоял стеклянный цилиндр с немного мутноватой жидкостью. По стенам были развешаны полки с колбами, наполненными тускло святящейся жидкостью. В противоположенном конце зала склонилась над микроскопом тонкая, изящная фигура.
- Мадемуазель ле Нуар? – голос вице-адмирала гулко отозвался под сводами. – Вы обещали демонстрацию … камуфляжа.
Иветт повернулась от микроскопа. Её движения были плавными, почти бесшумными. Улыбка не тронула губ, лишь на миг оживила глубину глаз.
- Вице-адмирал. – Её голос низкий и мелодичный был похож на шелест шёлка по мрамору. – Пройдёмте.
Она повела его за собой в соседний зал, где ранее располагался анатомический театр. В центре на «сцене» лежал лист обшивки дирижабля, настолько чёрный, что казался дырой в пространстве. Даже свет мощных дуговых ламп, освещавших зал, будто проваливался в него, не давая ни малейшего блика.
— Это … оно? – Голос Огюстена, едва заметно дрожал.
-Он, - поправила Иветт, подходя к пьедесталу. Её пальцы в хирургических перчатках скользнули по краю мха, не касаясь его. – «Поглотитель света». Моя скромная ода Эребе. Не примитивный «камуфляж», адмирал. Это истинная тьма. Посмотрите.
Она кивнула ассистенту в одном из коридоров театра. Тот щёлкнул выключателем. Основной свет погас. Остались лишь тусклые аварийные лампы. «Сцена» исчезла в черноте.
- Прожектор, - скомандовала Иветт спокойно.
С потолка опустился мощный луч военно-морского прожектора, направленный прямо туда, где секунду назад был пьедестал. Луч упёрся в пустоту. Он ярко освещал пыль в воздухе, частицы влаги, но там, где должен был быть металл, покрытый мхом – не было ничего. Абсолютно. Ни контура, ни отражения. Лишь черная бездна, поглотившая свет. Адмирал де Лапейрер шагнул вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то на границе луча и тьмы.
- Не стоит, «Поглотитель» активен, он сейчас несколько вреден для органики. – Отстранённо предостерегла его Иветт.
Она подняла руку. Ассистент направил на ее перчатку узкий луч карманного фонаря. Там, где свет падал на мох у края пьедестала, происходило нечто необъяснимое: луч не отражался и не рассеивался. Он будто втягивался в черную поверхность, исчезая бесследно. На границе света и мха возник легчайший, быстро рассеивающийся парок – признак работы системы отвода энергии.
– Ваши враги, вице-адмирал, – заговорила Иветт, ее голос зазвучал громче, заполняя анатомический театр, – будут слепы. Их прожекторы, их самые яркие осветительные снаряды – все это лишь пища для моего творения. Они будут тыкать лучами в ночь, пытаясь нащупать призрак. А «Василиск» ... – она широко раскинула руки, ее силуэт в свете прожектора казался демоническим, – «Василиск» будет плыть среди них, как живая тень, как воплощенное отрицание света. Он станет ночью, которая глотает звезды.
Вице-Адмирал Огюстен де Лапейрер молчал. Его прагматичный ум лихорадочно оценивал тактическое преимущество. Но животный ужас перед этой женщиной и ее «творением» сковывал язык. Он видел не технологию, а кощунство. Осквернение самой природы света.
– И.… он безопасен? Для носителя? – выдохнул Лапейрер, указывая на образец.
Иветт рассмеялась. Звук был похож на лязг льдинок.
– Безопасен? Адмирал, мы создаем дирижабль Судного дня, а не детскую коляску. «Поглотитель» жив. Он требует ухода, специфической атмосферы. Но он – совершенен в своей функции. – Она подошла к нему вплотную. Ее глаза, казалось, впитывали его страх. – Представьте картину: Ваш враг, в панике освещающий небо. И Абсолютная Тьма, плывущая сквозь их лучи, невидимая, неосязаемая... пока не откроет свои спороносные мешки или не выпустит облако прекрасных «Красок». Это ли не высшее искусство? Смерть, поданная как... эстетический шок.
Лапейрер сглотнул. Он посмотрел на черную бездну, поглощавшую свет прожектора, на безучастное лицо Иветт, на пульсирующий цилиндр с живым светом. В этом склепе науки он понял главное: Франция получит свое оружие. Но заплатит за него душой, отданной в руки этой женщины, для которой война – лишь холст, а гибель тысяч – мазки краски. Он кивнул, стараясь сохранить достоинство.
– Мадемуазель Ле Нуар... Ваше... искусство впечатляет. Министерство одобрит дальнейшее финансирование «Проекта Василиск».
Иветт лишь слегка склонила голову, словно принимая дань. В ее глазах не было триумфа – лишь холодное удовлетворение художника, получившего в распоряжение нужный оттенок черного. Когда вице-адмирал поспешно удалился, его шаги гулко отдавались под сводами. Иветт снова подошла к образцу. Она сняла перчатку и провела голыми пальцами по краю мха. На ее запястье, там, где кожа была особенно тонкой, на мгновение вспыхнули и погасли крошечные бирюзовые точки – первые, еще невидимые миру, ростки будущих «живых картин». Она шептала что-то мху – молитву или приказ – пока черная бездна под ее пальцами поглощала последние отсветы света. Ей грезились прекрасные «картины», немецкие города, мертвые и безжизненные. Улицы, заваленные телами, людей, погибших от «красок» Василиска. Истинное искусство смерти в апокалиптичных масштабах. Шедевр, который, в полной мере, сможет оценить лишь она. Иветт мечтала воплотить всё это в жизнь.