В плену случайностей

Вся страна давно знает, что у некоторых граждан заведена такая новогодняя традиция – ходить в баню непосредственно перед Новым годом. С легким паром, так сказать! Ну, когда ты под парами, выпадают приключения. Бывают, что прямо кинематографические.

 Наша трехподъездная девятиэтажка обычно праздновала Новый год без кинематографических приключений.   Ходоков в баню в то время, как уже столы ждали гостей, не обнаруживалось. Тем более что в дни перед праздником водоканал давал воду постоянно без отключений. Чтобы побаловать население.  Все прекрасно и елочка сияет огнями, и шампусик с оливье на столе, и «огонек» на экране, и вода в кране, и свет, и теплые пожелания, и относительно теплые батареи.

   Но на этот раз   сосед с тридцать шестой квартиры нашел себе новогоднее приключение. Причем не на то место, мягкое, на которое обычно ищут приключения, а на место чуть повыше.   На поясницу.  Проводив старый год, а потом встретив Новый год он решил…. Что он решил, и почему оказался во дворе, он сам не помнил. Но понесло его на пленэр. А на пленэре, на ледяной дорожке, которую раскатали дети  в углу нашего двора, он поскользнулся, упал, и так неудачно, что что-то в пояснице случилось.

Слава богу, часть жильцов в это время еще не спала. Павшего Николая Юрьевича заметили, и по его стонам определили, что он не столько пьян, сколько не может даже отползти туда, где не скользко.  Тем более – подняться. Ну и перекантовали его домой.

А утром общественность запеленговала во дворе скорую.  Скорая по праздникам в нашем многоквартирном доме дело обычное. Кто переел, кто перепил, кто подрался. Выяснилось, что  скорая к Николаю Юрьевичу. Но он не был в списках сильно пьющих. И чтобы ему желудок промывать? Нет, такого  и не мыслили. Значит, последствия падения.

На второй день встретил я во дворе, Люсю,  его супругу. Лежит, говорит, Николаша, не встает. Доходит. Точнее, еле-еле до туалета доходит. Я думаю, нужно соседа навестить. Взял шкалик. Пришел, а он лежит на животе, словно вознамерился по-пластунски пробраться в расположение врага. Лежит тяжело, как кит, выброшенный на берег, и повернуться не может.  Я, положим, отродясь в такой позе не лежал.  Неудобная. Ну разве только во время интимной близости. И то для близости человечество придумало разные позы.  Чтобы происходила естественная разминка разным участкам тела.  А если все время только  так , и интерес потеряешь и  будет застой. Дрянная поза.

 А Николай Юрьевич лежит да постанывает, покряхтывает.

  - Как тебя так угораздило? – спрашиваю.

- На ледяной дорожке во дворе поскользнулся.

- Про дорожку я слышал. А чего тебя туда понесло? Она же в углу дома.

- Не помню, - прокряхтел Николай Юрьевич.

- Не помнит он - сказала Люся, -  Эту ледяную дорожку нужно засыпать к чертям. Люди падают.
-
- Как же ты засыпешь?  - сказал я, - Это же для детей залили, сами же жильцы. А дети – наше будущее, наше богатство. Они можно сказать меньшинства. А у нас демократия. Мы уважаем права меньшинств. Даже если их желания идут вразрез с желаниями большинства.

- Все ты, Серега, вывернешь. Какая тут связь с нашей демократией?  Демократия тут ни при чем,  - вздохнул Николай Юрьевич,  - Вот твоя хваленая  демократия уложила меня в постель.  Лежу теперь как животное на животе. В другой позиции не могу. Даже голову повернуть сложно.

- А ты и не поворачивай, - говорю, -  Заметил я, как ты   на шкалик мой праздничный посмотрел.

- И как же он посмотрел? – настороженно спрашивает Люся.
 
- Успокойся, - говорю, - Искоса посмотрел. Как Ленин на буржуазию. 

- Будешь тут искоса смотреть, -  вздыхает Николай Юрьевич, - Я ведь и пить по-человечески не могу.

- Это почему же? Врачи запретили?

- Глотать неудобно.

- Чепуха, - говорю, -  Ты через соломинку попробуй.

Но тут снова непрошено встревает Люся и произносит резко и недружелюбно, совсем не по-новогоднему, что если Колюне теперь сложно есть, и телек получается скорее слушать, чем смотреть, то пить через соломинку он будет через ее труп.  В ближайшие дни исключительно чай и пепси. По крайней мере, до старого Нового года.  Ему вон в туалет сходить казни египетские. Хорошо она ему оперативно ходунки раздобыла. От старой Петровны с семьдесят девятой остались. Пока ее ходунками обходятся.   

- Ну скорая-то у тебя побывала. И что они сказали? - спрашиваю -  Какой диагноз поставили?

- Что они могут поставить первого января? С Новым годом поздравили, обезболили и посоветовали обратиться в поликлинику 

-  Какая ему поликлиника? – печально произнесла Люся, -  Пока доберется туда, коньки отбросит.

- На МРТ ему надо, - говорю.

- Вот Гена, приедет, - говорит Люся, - Он молодой, пробивной, расторопный. Все организует.  Поможет с транспортом.  Но ему самому поездом к нам полдня. Дороги то засыпало, на машине шибко не разгонишься. И еще неизвестно как в эти дни новогодних праздников медицина работает. 

Люся не сомневается, что Гена, их сын, с его десятилетним опытом жизни в Москве, умудрен, получше соображает в функционировании городской структуры. Вот на него и надеется.

- Да, - вздыхает Николай Юрьевич, - Тут главное, как теперь говорят, в логистике, дороги, расписания, графики работы.

- И как Колю по кабинетам возить?  - покачала Люся с сомнением головой.

-  В инвалидной коляске, - подаю я идею -  У вас на примете никакой инвалидной коляски нет?

- И подумать страшно, - говорит Люся, -  Ведь как новый год встретишь, так и проведешь. Сядешь в коляску и потом весь год в ней.

- Чушь, предрассудки, -  заявляю я компетентным тоном специалиста, - коляска – оптимальный вариант. Люди ноги ломают и в коляске временно передвигаются. А потом выздоравливают и как ни в чем ни бывало.  Тут вопрос более бытовой. А как коляска тут в нашем доме провернется? Я не уверен, что в лифт пролезет? А даже если и пролезет, у нас в подъезде еще крылечко в десять ступеней. Как там? А как в поликлинике? Что у них есть пандус для колясочников?

- Отвезем в платную, - вздыхает Люся, -  У тех там все по уму, у них и коляска, и пандус. Только плати, - и говорит мужу, -  Ты посмотри на него, видишь у него губа припухла. Это, говорит, лед поцеловал. Губу разбил.

 - Как это он умудрился и спереди и сзади? - удивился я.

- Вот и я удивляюсь, -  Люся посмотрела на мужа недобро, - Небось целовался с какой фурией проклятой. А после такого - к стоматологу. А где деньги взять? Фурия тебе заплатит?

- Целовать женщин нужно с осмотрительностью, - подсказал я, -  и предварительно справку взять. Может, там во рту целый воз микробов.  Еще Пастер предупреждал. Так что,  ему самый раз рот алкоголем сполоснуть,   

- Пастер, - усмехнулась Люся, - Ты представь вдруг у него мост сдвинулся. Это ж  в какие деньги выльется чинить. Вот до чего твои пьяные выходки доводят

- Какие выходки? Просто вышел во двор, - виновато произнес Николай Юрьевич
 
- А мог бы и не выходить. Что тебя среди ночи туда потянуло? Я заснула уже, а его потянуло на приключения.  В снежки поиграть? В одиночку?  Или с какой соседкой? И так денег не хватает - и снова вздохнула - Как год встретишь, так и проведешь. А мы начали с трат.

- С другой стороны, - рассуждаю я -  Если касаться, как новый год встретишь, он лежит в стандартной позе мужчины лежащем на женщине. Это предвещает нечто.

- Вот именно, что нечто, от слова ничто, - усмехается Люся, - Дай бог теперь на колени подняться.

- Поднимется, - решительно заверяю я, - Еще как поднимется, он это обязан сделать. хотя бы как патриот. Россия-то ведь встала с колен. И он встанет. Подожди денек - другой, его отпустит. Россия тоже не сразу встала.

- При чем тут Россия?  - снова вздохнула Люся, - Сравнил.  Врачи ему обезболивающее укололи, так он какое-то время двигался. А потом анестезия прошла. Вот и лежит. И что теперь? Снова скорую звать?  Не назовешься. 

- Вечно на анестезии не проживешь, - печально изрек Николай Юрьевич.

- Ну бывают же случаи и посерьезнее, - заверил я, -  Мотоциклисты разбиваются, каскадеры, альпинисты, футболисты. Колют же какое-то средство. Что он первый?

-  Я слышал, в сложных случаях делают блокаду, - сказал Николай Юрьевич.

- Но это только специалисты колют. Которые знают, куда колоть, - печально покачала головой Люся, -  К такому специалисту еще нужно попасть. А если на дом такого специалиста звать, снова плати. Вот и крутись, как хочешь.

- Крутись как хочешь, вот это как раз для меня сейчас очень актуально, - мрачно пошутил Николай Юрьевич, -  Крутиться хочу, да не могу.

- А вы пробовали перцовый пластырь? -  спросил я

- С пластырем и лежит, - сказала Люся.

- Ничего, Россия тоже много чего перепробовала, и считай, что с пластырем лежала, на ножках Буша жила, но встала с колен. И ты встанешь. Помнишь, мы учили в школе: «гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире крепче гвоздей», «нет таких крепостей» и так далее. Все будет хорошо. Это даже хорошо, что пока нам плохо. Ну ладно, я пойду. – и я сжал в знак прощального приветствия кулак, типа «но пассаран»

-  Спасибо, Сережа, что заглянул, - сказала Люся, - Только ты свою бутылку забирай. Выпьешь сам за его здоровье. А он перебьется. 
 
И на этом ставлю точку в своей объяснительной. Вот как несчастный  случай с одним гражданином  влияет на жизнь постороннего гражданина. По вине травмы Николая Юрьевича такого характера, что он не мог пить, оказалась у меня под рукой незапланированные пол-литра. И таким образом его случайное падение повлияло на то, что я не смог в этот вечер попасть на свое дежурство.