Мужское коварство

Коварство женщины определяется степенью её податливости и болтливости. Коварство мужчины – его немногословностью и отчуждённостью. Всё оттого что, мужчины и женщины используют для сокрытия своих тайных мыслей два разных способа – первые предпочитают больше молчать, чтобы ненароком не выдать потаённое,  вторые – больше болтать о посторонних, не имеющих отношения к делу вещах, чтобы отвлечь внимание от истины.

Прочтя заголовок, редкий читатель не догадается, что речь пойдёт именно о мужском коварстве. Хотя, что о мужском, что о женском лучше говорить с теми, кто был в браке хотя бы месяц, если же человек в браке не состоял, то и говорить с ним об этих вещах, всё равно, что коту рассказывать о холестерине в сметане. Общеизвестно, что мужчинам живётся гораздо легче, ведь в брак они вступают, как правило, позднее, а умирают раньше.

Тропинки, которые приводят мужчину и женщину на дорогу коварных интриг, тоже разные. Если какой-нибудь план быстро приходит даме в голову, то это – коварный план. Мозг мужчины тяжелее женского. А чем больше в мозгу извилин, тем легче идти прямым путём. Поэтому к коварству мужчины прибегают редко, вынашивают такие планы долго и исключительно под давлением обстоятельств непреодолимой силы.

Но как бы долго план ни обдумывался и ни вынашивался, тем не менее, и в самой сложной паутине коварства всегда найдётся слабое место, которое стоит лишь задеть, как рушится всё хитросплетение. Причём задеть его можно даже неумышленно, ненароком, заранее о нём не зная. Но если говорить о женщине, то трудно судить, знала о нём она или просто догадывалась. А может быть, ни то и ни другое, а  просто чёрт знает, что… Ведь, что такое женская интуиция ещё ни один мудрец не объяснил.

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». А потому не будем рассказывать о том, как жила семья Балашовых двадцать пять лет. Достаточно сказать, что это была счастливая семья. Тучка на  безоблачном до того горизонте появилась именно в день серебряной свадьбы. Появилась она в образе белого, как снег,  двухмесячного щенка, смешного и обаятельного, породы золотистый ретривер.

Его подарили Деевы – двоюродная сестра Риты с мужем. Рита – супруга Александра Петровича Балашова, после того, как сын после окончания школы уехал учиться в другой город, испытывала некоторое одиночество и потребность опекать кого-то беспомощного и послушного. Мужчины придумывают для чего жить, а женщины – для кого. Петрович под  категорию беспомощных и послушных  не подходил. Во-первых, потому что на работе по двенадцать часов чуть не каждый день, а во-вторых, был достаточно самостоятелен даже в бытовых вопросах, и если Рите Балашовой удавалось влиять на супруга, то только благодаря тому чувству, которое возникло у Александра Петровича Балашова двадцать пять лет назад, когда он встретил красавицу Риту – комсомолку и спортсменку – невысокого роста хохотушку.

 У Балашова почему-то сразу возникло ощущение, что щенка подарили не просто так, а по предварительному сговору. Потому что полгода назад Рита заводила разговор о кошечке или собачке, но Александр Петрович резко воспротивился, потому как никаких симпатий к братьям меньшим не испытывал и не желал жить с животными в одном помещении. Оттого в семье возникла некоторая напряжённость, которую Рита пыталась снять с присущим большинству женщин дипломатическим талантом:

- Ты посмотри, какой он красавец. Он будет тебя любить и слушаться. Представь, вы будете с ним гулять, и все будут на вас смотреть и восхищаться: «Ах, какие блондины идут! – У Александра Петровича была пышная седая шевелюра. – А тебе обязательно гулять надо, Саша! Ты полсуток проводишь за письменным столом, оттого у тебя гиподинамия, гипертония и всё прочее. Этот пёсик принесёт тебе здоровье!

Назвали Сильвером. Пёс был, действительно, общительным и ласковым, но ни о каком послушании и речи не было. Изгрызенные ножки столов и тумбочек, перекушенные провода и порванные ботинки стали раздражающей повседневностью. Тапочки и перчатки весёлый щенок съедал целиком. При этом он искренне раскаивался и просил прощения, подползая к хозяйке на брюхе и стуча хвостом по полу. Самого Балашова он за хозяина не признавал, считая по рангу равным себе и даже ниже, видимо, потому что когда они приходили на кухню и ждали от хозяйки порцию каши – Балашов, подняв ложку, а Сильвер – хвост, и оба, пуская слюну, то Рита первому накладывала пайку Сильверу. Поэтому вредный пёс гулять с Александром Петровичем отказывался и без Риты не выходил из квартиры. Напрасно Балашов тянул его за поводок, рискуя задушить. «Белый малахай», как называл его Петрович, упирался всеми четырьмя лапами, скользил по полу, но за порог квартиры вытащить его не удавалось.

Всё это вместе взятое здоровья Балашову не прибавляло, наоборот, нервы его были на пределе, и он начинал золотистого пёсика тихо ненавидеть. Не представляя дальнейшую совместную жизнь с «малахаем», коварный Балашов выстроил план избавления от Сильвера. План, по мнению Петровича, был, во-первых, гуманен, во-вторых, прост, как всё гениальное.

Следующим летом они должны поехать на отдых в Сочи. Собаку возьмут с собой, потому что здесь её оставить попросту не на кого. Заедут в Пятигорск к Анатолию, однокласснику Балашова, который и приютит Сильвера на время. У Анатолия дом с большим садом и огородом, так что собачке там будет даже лучше. «А из Сочи махнём сразу домой, пусть «малахай» годик поживёт у Толи, а там видно будет», - так рассуждал хитрый Петрович.

Отпуск приближался, и Рита, заранее озаботившись, предложила Александру Петровичу:
-  Саша, может быть, ты в этом году один отдыхать поедешь? Сильвера ведь нам не на кого оставить.
- Что ты, Ритуля, неужели я допущу, что бы ты не поехала на море из-за какого-то барбоса? Придётся взять его с собой.
- А ты не будешь нервничать? За ним ведь глаз да глаз…
- В поезде как-нибудь перебьёмся, а в Пятигорске оставим его на пару недель у Анатолия. Я звонил – он не возражает. – Успокоил её коварный супруг. Рита подозрительно на него посмотрела. Уж больно он покладистый стал.

 Сходили по магазинам, взяли, что нужно для отдыха на юге. В основном, конечно, покупала Рита. Петрович взял только шорты. «Молодец, - оценила Рита, - ты в них как спортсмен!» Ещё он купил тёмные очки. «Модно, но не годно, - сказала супруга, - ты в них как слепой Паниковский!»

И вот билеты взяты, сумки собраны. Сильвер в наморднике нетерпеливо повизгивает, перебирая лапами.  Пора выдвигаться на вокзал. Тут звонит Анатолий и сообщает, что они уезжают на похороны племянника жены. Ключ для Балашовых оставлен у соседей. Располагайтесь пока без нас. А куда деваться – якоря уже подняты. Поехали.

В поезде Сильвер, на удивление, вёл себя довольно прилично. Чуял, видимо, что тучи сгущаются. Пока ехали, Рите в голову пришла идея:
- Ты знаешь, Саша, лучше нам на пару дней в гостинице остановиться. Походим по городу, ознакомимся с достопримечательностями. У Анатолия дом далеко за городом – оттуда не выберешься, а сидеть там одним смысла никакого. Вернутся они с похорон – мы к ним переедем.
- А пустят нас в гостиницу с собакой? – засомневался Балашов.
- Ничего, сейчас везде пускают – только плати!
Действительно, Рита быстренько всё уладила и им выделили двухместный номер. Но только на два дня, потому что потом заезжала по бронированию организованная группа, как сказала дама-администратор.

На следующий день приехали представители той самой «организованной группы» – две шустрые тётки. Одна высокая, в брюках, другая низенькая, в юбке. Увидев, что в номере, который они забронировали, живёт собака, они подняли скандал.
- Я не желаю жить в комнате после собаки! – кричала тонким голосом невысокая в юбке.
- Безобразие! – соглашалась басом высокая в штанах.

Александр Петрович стоял с ними в коридоре и успокаивал, как мог. Рита, сидя с Сильвером в номере, слышала, как он убеждал скандальных тёток хорошо поставленным баритоном:
- Милые дамы, это собака очень воспитанная, очень чистая, образованная…
- Вас послушать, так она Оксфорд закончила! – говорила одна дама.
- Людям здесь жить нельзя! Пусть живут собаки! – вторила другая.
Над Балашовыми и Сильвером нависла угроза досрочного выселения из гостиницы.

Вдруг они обе, как по команде, замолчали и уставились куда-то за спину Балашову. Он оглянулся. По коридору, держа собаку за поводок левой рукой, шла Рита. На глазах у неё были модные очки Петровича, а в правой руке невесть откуда взявшаяся палка, которой она постукивала по полу и по стене, робко продвигаясь по коридору. Золотистый ретривер, натянув поводок, уверенно вышагивал, преисполненный достоинства.  Балашов тоже замолчал, ошарашенно глядя на супругу в образе инвалида первой группы.

Низенькая дама покраснела, как рак. Высокая закашлялась:
- Что ж вы не сказали нам, что у вас собака-поводырь? Неудобно получилось…
- Простите нас, пожалуйста, - пролепетала её подруга. – Мы пойдём, пожалуй.
Пристыженные дамы удалились. А Балашов ещё долго не мог подобрать слов, чтобы оценить театральную репризу супруги.
 
Через два дня они переехали к Анатолию. Уехав в Сочи, оставили собаку у него. А на обратном пути забрали. Свой план Балашов так и не смог воплотить. В глазах у него всё время стояла неуверенно идущая по коридору его любимая Рита в тёмных очках для слепых и важный Сильвер, ведущий её верной дорогой. На глаза Петровичу наворачивались слёзы.