Из Одинцово в Москву

Год назад.

Геннадий Шпаликов когда-то написал строки, ставшие формулой чистого, почти физиологического лирического восторга:

В январе уже тепло,
И пускай мороз, но солнце
Посылает божий стронций
На оконное стекло.
Прижимаюсь лбом к стеклу,
Рожей радуюсь теплу!

Здесь нет места рефлексии — только первобытная радость тела, «рожи», ловящей «божий стронций» — гениальный оксюморон, где божественное благословение передаётся языком атомного века.
 Это жест абсолютного доверия миру, растворения в мгновении.

И вот его изнанка.
Три часа ночи, дорога из Одинцово в Москву.
Позади — родственные ужины, впереди — тёмная трасса.
Выбора нет: мы с Милой благодарно погружаемся в салон такси, где воздух густ и ядрен от лукового амбре, источаемого улыбчивым водителем-узбеком.
Это плата за спасение, и мы готовы её внести.
Сорок минут — и дома.
Это знание становится мантрой.

Но сорок минут нужно прожить. Инстинктивно разворачиваюсь всем корпусом к боковому стеклу, создавая максимальную дистанцию между своим лицом и токсичным источником тепла.
И тут память подсказывает жест.
Лбом — к холодному стеклу.
Но не к солнечному, а к ночному, в котором мелькают чужие огни.
И не божий стронций, а алкогольный пар из собственных лёгких — следствие того же застолья — становится инструментом творения.
На запотевшем стекле я начинаю выводить небрежные рождественские снежинки.

В этом абсурдном действе — вся суть нашей экзистенции.
Поэтический жест, рождённый для диалога со вселенной, низводится до средства психогигиены, до способа пережить неловкую близость с миром в его самом плотском, «луковом» проявлении.
 Высокое не отменяет низкое, а существует с ним в неразрывном симбиозе.
 Мы спасаемся цитатой, как паролем, напоминая себе, что где-то есть и «божий стронций», а пока — есть лишь едкое дыхание пути и тёплый пар собственного существования, которым можно нарисовать хрупкий, тут же исчезающий узор.
Такси Шпаликова продолжает свой маршрут, и мы в нём — одновременно и пленники, и соавторы этого странного, пахнущего луком и снежинками, текста жизни.