Мясник. Рождение легенды

Пустырь зарос седой травой и колючками. Ржавые остовы грузовиков торчат из земли как ребра доисторических тварей. Ветер гоняет по кругу пластиковые пакеты. Здесь пахнет старым железом и забытым прошлым. Никто не заглядывает сюда десятилетиями. В центре свалки стоит бетонный колодец. Он кажется засыпанным строительным мусором. Но под слоем битого кирпича скрывается гермодверь. Гладкая сталь. Сенсорный замок.

Внутри логово похоже на лабораторию или отсек космического корабля. Белый пластик. Хром. Идеальный вакуум. Грегори любит чистоту. Только здесь он чувствует себя в безопасности от человеческой лжи. На столах стоят мониторы. Цифры бегут бесконечной лентой. Поставки мяса выросли втрое. С тех пор как Рей перестал дышать, рынок очистился. Деньги текут рекой. Грегори нужен каждый цент. Оружие и стерильность стоят дорого.

Он сидит в кресле. На нем серый комбинезон. На правой руке белеет свежая перчатка. В руках пластиковый стакан с ледяной водой. На стене окно в ад. Плазма полыхает красками.


Чикаго. 55 - я улица, прямо возле того самого проклятого перехода. Камера захлебывается паникой. Картинка дергается, фокусируясь на оцеплении. Желтая лента дрожит на ветру, бессильная, как и люди за ней. Спецназовцы в тяжелой броне застыли за машинами. Они выглядят как пластиковые солдатики, застрявшие в грязи. Беспомощные. Жалкие.

- У нас подтвержденная информация о жертвах среди гражданских! - репортер заходится криком, прижимая ладонь к наушнику.

- Преступники забаррикадировались в здании начальной школы. Они называют себя "Новыми Апостолами".


В кадр попадает окно второго этажа. Стекло лопается. Оттуда на глазах у миллионов выбрасывают что - то яркое. Оно падает на асфальт с тяжелым, влажным звуком. Розовое пятно. Детское пальто на вырост. Внутри него больше нет жизни.


Грегори замирает. Вода в стакане идет мелкой рябью. Камера дает зум. Рядом с телом на сером бетоне валяется она. Розовая пластиковая корона. Точно такая же. Граненые кусочки дешевого пластика поймали свет полицейских мигалок и начали пульсировать. Синий. Красный. Синий. Красный.

Мир внутри бункера начинает плавиться. Стены из белого пластика текут, превращаясь в грязный бетон перехода. Вспышка. Плюс три градуса. Дождь со снегом бьет в лицо. Элли бежит впереди, её смех смешивается со свистом ветра.

- Пап, а принцессы едят хот - доги?

- Обязательно с двойной горчицей.


Резкий переход. Грязь. Запах мочи и дешевого табака. Рэй делает шаг из тени. В руке нож - бабочка. Вжик - вжик. Грегори видит это снова. Как лезвие входит в Сару. Как кровь превращает её одежду в тяжелую мокрую тряпку.

Снова репортаж. На экране подонок в маске. Он высунулся в разбитое окно школы и поднял вверх окровавленный нож. Он смеется. Наслаждается каждым кадром трансляции.


В голове Грегори звучит ультразвук. Тонкий, сверлящий мозг писк. 55 - й квартал. Элли кричит. Она смотрит на него через пелену боли.

- Папа, помоги! Папа, мне страшно!


Грегори Холл рушится на пол. Стакан вдребезги. Осколки впиваются в ладони, но он не чувствует. Его колотит так, что зубы крошатся друг о друга. Это физическая агония. Каждая клетка тела вспоминает холод стали в животе. Каждый нерв кричит вместе с дочерью. Он корчится на полу, выплевывая горькую желчь. Старая личность сгорает. Остается только пепел.

Боль достигла пика и лопнула. Наступила тишина. Холодная, как морг в полночь. Грегори поднимается. Движения стали механическими. Лицо разгладилось, превратившись в безжизненную маску. Глаза стали прозрачными, в них полыхает огонь ненависти. Мясник проснулся. Ему не нужны переговоры. Ему не нужны планы штурма.

Он подходит к стене.

Сейф открывается с мягким вздохом. Стальное Наследие ждет. Тесак. Игла. Обвалочный нож. Сталь голодна.


- Принцессы едят хот - доги - шепчет он в пустоту.

- А псы едят сталь.

Он затянул крепления. Боевой комбинезон, черная кожа безупречного композита и углеволокна, облек его тело, сливаясь в единое целое. Это не одежда, это вторая, совершенная плоть, броня стоимостью в бюджет небольшого города. Внутри суставов едва слышно запели сервоприводы, усиливая каждое движение в десятки раз. На сетчатку визора хлынули потоки данных: пульс, температура, плотность воздуха - мир разлагался на цифры. Маска из воронёной стали с узкими, хищными прорезями глаз смотрела в темноту. Холодно. Стерильно. Смертоносно.

Тесак Наследия, тяжелый и жадный, привычно лег вдоль бедра. Игла и обвалочный нож заняли места на предплечьях, точно в свои ниши.
В углу бокса ждал матовый черный фургон. На его борту - кровавый логотип мясной империи. Свежее мясо для города. Ни один коп, ни один чиновник не остановит грузовик с едой, когда в штабе пахнет паникой. Система всегда верит фальшивым накладным больше, чем интуиции. Она сама расстилает красную ковровую дорожку для своего палача.

Колеса мягко, почти ласково глотали выбоины пустыря. Дождь со снегом превратил дороги в серую, вязкую жижу. Город задохнулся в пробках, застыл в липком страхе. Люди в машинах, словно черви, жадно впитывали ужас из прямых трансляций, пялясь в экраны. Они хотели крови, но боялись ее запаха.

Синие огни мигалок рикошетили от мокрого асфальта за три квартала до школы. Мясник видел их, жалких копов. Их лица были бледными, потными, их руки дрожали на кобурах. Они ждали приказа, который никто не решался дать. Командир спецназа, жирная, бесполезная туша, что - то истошно орал в рацию, размахивая планшетом. Жалкое, беспомощное зрелище. Предсмертная агония системы.

Фургон замер у грузового въезда. Молодой патрульный подлетел, хватаясь за пушку, словно это могло что - то изменить.

- Куда прёшь? Здесь закрыто!

Мясник не смотрел на него. Он смотрел сквозь него. Сквозь его пустые глаза, сквозь его ничтожную жизнь.

- Поставка для госпиталя. Объезд перекрыт вашими корытами. Пропусти, или мясо протухнет прямо здесь.

Патрульный заглянул в кабину. Ледяные глаза, абсолютная чистота, от которой кровь стынет в жилах. От него пахло решимостью, а не страхом. Коп замешкался, махнул напарнику и, словно марионетка, отодвинул барьер. Система сама открыла ворота.

Дальше - пешком, через черную утробу канализации. Старый путь Холлов, его прадед знал эти трубы лучше своих пальцев. Зловонная темнота, крысы, эхо города. Сверху доносились крики и отдаленные выстрелы. Нервы террористов рвались в клочья, как гнилые нити. Это не его проблема. Он сидел на мокром бетоне, разложив инструменты. Лезвия поблёскивали в свете налобного фонаря. Вжик - вжик. Каждый удар бруска о сталь - это удар молота по наковальне его собственного разума. Медитация.

Рядом лежал матовый титановый пистолет, заказ на миллион долларов. Пули со смещённым центром тяжести. Плоть в желе, кости в пыль, а затем - взрыв. Стерильная смерть без улик. На лице - хищная маска. Взгляд Хищника, способный видеть сквозь тьму.

Наконец, город затих. Громкоговорители умолкли. Полиция ждала рассвета для своего штурма. Глубокая ночь- время Мясника.

Сапоги бесшумно скользили по бетону. Через десять минут он был под центральным холлом школы. Точный удар по старым керамическим предохранителям. Глухой хлопок. Школа захлебнулась в липкой, абсолютной темноте. Террористы в панике начали орать, словно зарезанные свиньи.

Ему было плевать на заложников. Мясник дал им шанс раствориться в тенях. Его цель - мясо. Наркота выжгла им мозги. Бомжи с оружием, возомнившие себя "Апостолами".

Первый стоял у входа в класс, вцепившись в волосы женщине - учителю. Она выглядела как вещь с истекшим сроком годности: серая кожа, пустые глаза, застывший в горле крик. Террорист прижал дуло пистолета к её виску, его руки ходили ходуном от напряжения.

- Я вижу тебя, ублюдок! Выходи! - заорал он в пустоту, дрожащим голосом.

Мясник просто пошёл вперед.

Град пуль ударил в грудь. Вспышки выстрелов на доли секунды выхватывали стальной силуэт. Композит плакал искрами, принимая свинец. Тяжелые свинцовые ошметки рикошетили от брони, впиваясь в стены, оставляя рваные раны. Он даже не замедлил шаг. Сервоприводы работали идеально, ИИ выравнивал баланс, не давая инерции сбить его с курса.

Мясник выхватил новую игрушку. Длинное лезвие с лазерной заточкой. Легкое как перо, прочное как алмаз. Оно стоило как Бугатти последней модели, способное рубить арматуру словно спички. Один взмах.

Сталь вошла в грудь учителя, прошив её насквозь без малейшего сопротивления. Она даже не поняла, что умерла, просто обмякла. Лезвие продолжило путь, зарываясь в живот террориста. Он нажал кнопку на рукояти. Нож взорвался сжатым воздухом внутри плоти с сухим, хрустящим звуком. Кровь брызнула на маску, стекая по металлу как черное масло.

Мясник выдернул клинок. Два тела обмякли одновременно. Учительница рухнула лицом вниз, а подонок под ней еще пытался зажать дыру в животе, из которой фонтаном хлестала жизнь. Красный фонтан, заливающий бетон. Красиво.

Один. Осталось шесть.

Трое "апостолов" заперлись на кухне. Наркотики пробудили в них животный, неутолимый голод, который выжег остатки инстинкта самосохранения. Когда погас свет, они не схватились за стволы. Они продолжили жрать.

Мясник замер в дверном проёме. В инфравизоре их фигуры светились тусклым, лихорадочно- желтым. Помещение освещал лишь синий цветок газовой плиты, на которой в огромном баке пузырилось нечто серое. Террористы вгрызались в холодные куски недожаренного мяса, чавкая и роняя куски жира на грязный пол. Зубы с хрустом разрывали волокна, слюна вперемешку с соусом текла по подбородкам. Это было омерзительно. Зрелище, достойное скотобойни, а не человека.

Где- то в углу, в обычном двухкамерном холодильнике, что- то глухо стукнуло. Мясник зафиксировал звук. Ребенок. Заперт среди холода и запаха колбасы.

Первый "апостол" поднял голову, почувствовав движение. Он не успел даже вскрикнуть.

Матовый титан в руке Мясника дважды выплюнул смерть. Первый выстрел - точно в затылок. Пуля со смещённым центром превратила черепную коробку в конфетти. Серое вещество и осколки костей веером легли на разделочный стол, смешиваясь с разогретой бурдой в тарелках. Идеальная приправа. Мозги, рассыпанные как экзотические специи по гарниру из дешевых макарон. Кулинарный шедевр безумия.

Второй получил пулю в грудь. Фарша было меньше, но крика- в избытке. Снаряд внутри разворотил легкие, превращая каждый вдох в кровавый булькающий свист. Он рухнул на колени, пытаясь зажать дыру, из которой толчками вылетала розовая пена.

Последний террорист, обезумев, схватил кастрюлю с кипящим варевом и выплеснул её на стальной силуэт. Мясник даже не дрогнул. Горячий жир и кипяток стекали по композиту брони, не причиняя вреда. Он лишь скривился в адской усмешке, глядя на подонка через прорези маски.

- Недосолено, проскрежетал вокодер.

- И пряностей не хватает.

Мясник рывком настиг противника, сминая его пальцы вместе с пустой кастрюлей.

- Я тоже своего рода повар, бросил он, и в этом голосе слышался смех.

На плите кипел огромный чан с вишнёвым пуншем. Мясник перехватил террориста за затылок и с силой макнул его лицом в бурлящий красный кипяток. Крик вырывался вместе с горячими пузырями воздуха, придавая воплям жуткую, комичную нотку. Мясник держал его крепко, чувствуя, как сервоприводы компенсируют судороги жертвы. Он отпустил только тогда, когда плоть начала лоскутами сползать с черепа, обнажая белизну кости.

Он медленно погрузил палец в кипящую жидкость, облизнул стальную перчатку, затем механически взял с полки банку с перцем, посыпал обваренную голову и бросил короткое:

- Приятного аппетита.

В тишине снова раздался шум из холодильника. Мясник подошёл и рывком открыл дверцу. На полке, среди пакетов с молоком, сжался испуганный малыш. Его кожа была синей от холода, глаза - огромными от ужаса.

Мясник осторожно, стараясь не раздавить ребенка титановыми хватами, взял его на руки. Он отнес его в дальнюю кладовку, усадил на мешок с мукой и накрыл своим серым плащом.

- Сиди тихо, произнес он, и в этом механическом голосе промелькнуло что- то похожее на человеческую интонацию.
- Жди полицию. Они скоро будут.

Трое последних забились в спортзале, в инфравизоре их силуэты пульсировали лихорадочным жаром. Десятки заложников, как жалкие овечки, сгрудились у стен, а среди них - те самые дети. Живой щит.

Мясник вошёл. Тяжесть каждого шага титановых подошв отдавалась в паркете глухим, погребальным гулом. Первый выстрел прошил воздух. Он не уклонялся. В его разуме, работающем как прецизионный механизм, мгновенно выстроилась баллистическая траектория: трое взрослых из кухонного персонала оказались на линии огня. Он принял эти жертвы. Свинец, предназначенный ему, пробил их тела, превращая белые халаты в багровое рванье, пока он закрывал собой рыдающих первоклашек. Композит на груди выл, но держал. Справедливость требовала крови.

Рывок левой руки. Игла Наследия прошила воздух и вошла точно в глазницу первого врага. Тело террориста выгнулось дугой, его агония была краткой и он рухнул, пачкая пол скользкой жижей. Двое выживших, словно крысы, забились глубже в углы, выставив перед собой плачущих детей.

- Сними маску, сука! Пушку на пол, или я им бошки снесу! - завизжал один, его голос сорвался на фальцет, когда он приставил дуло к голове маленькой девочки.

Мясник замер. Ситуация диктовала правила. Он медленно разжал пальцы. Матовый титан с глухим стуком ударился о доски. Следом, с мелодичным звоном, упал нож. Он стоял безоружный - стальной голем в центре зала, его взгляд, сквозь прорези маски, был подобен взгляду бездны.

Тут же один из «апостолов» сорвался с места. Арматурина в его руке свистнула, врезаясь в шлем Мясника. Удар. Еще удар. Маска сорвалась с креплений и со звоном отлетела в темноту, обнажая лишь глубокие тени и блеск нечеловеческих глаз. Он принял серию сокрушительных ударов по корпусу и голове. Для обычного человека это был бы конец, превращение в бесформенную груду. Но Мясник не чувствовал боли. Он чувствовал лишь механику движений, отголоски силы, что искала выход.

Он рухнул, симулируя отключку. Сервоприводы замерли в тихом, хищном ожидании. Второй подонок совершил классическую ошибку, ошибку всех дилетантов. Он наклонился, чтобы рассмотреть лицо того, кто устроил этот ад.

Молниеносный выпад. Удар в горло был коротким и сухим, как треск старой кости. Кадык террориста рассыпался в пыль под титановым пальцем. Ублюдок не смог даже закричать – лишь едва слышный хрип вырвался из изуродованного рта. Он начал пятиться, хватаясь за шею, двигаясь прямо к своему напарнику. Главарь, почуяв неладное, в панике нажал на спуск, превращая спину своего товарища в кровавое сито. Но мертвец уже был слишком близко. Тело рухнуло на ребенка, закрывая его, и полностью оголило последнего врага.

Мясник взорвался прыжком, словно выпущенная пружина. ИИ был идеальным наставником по кинетическим убийствам, расчеты траектории и инерции были сделаны в доли секунды. Удар ноги впечатал террориста в бетонную стену. Тот завис в шоке, словно пришпиленное насекомое, его тело на секунду стало частью архитектуры.

- Вон. Уходите все. - прохрипел Мясник. Его голос без вокодера, низкий и хриплый, звучал еще страшнее, чем любые электронные искажения.

Когда заложники, спотыкаясь о трупы, бросились к выходу, началась его любимая часть. С мясным фаршем.

Мясник не торопился. Он медленно подбирал свои игрушки, крутил их в руках, пробуя на вес, примеряясь, какой инструмент подойдёт лучше для этого финала.

- Пистолет? Слишком легко. Один хлопок, и ты в раю для торчков.

- Игла? Слишком просто. Хирургия – это для клиник, а мы на бойне.

Он взял нож с кнопкой сжатого воздуха. Решение пришло само, словно откровение: он будет его надувать. Медленно.

Едва касаясь кнопки, Мясник дозировал подачу. Он не давал воздуху разорвать ткани сразу. Он заставлял кожу растягиваться, синеть, глянцево блестеть, как перетянутый барабан. Когда голова и руки врага стали похожи на гротескный шар, а глаза почти выкатились из орбит, но сердце всё еще билось в этой раздутой оболочке, Мясник взял этот «воздушный шарик» на руки.

Он донес его до окна и просто разжал пальцы.

Второй этаж. Этого хватило. Плоть не выдержала удара. Тело лопнуло с сочным, оглушительным хлопком. Это было похоже на огромную новогоднюю хлопушку, только вместо конфетти по асфальту разлетелись горячие ошмётки легких и кишок. Громко. Весело. Трэшово.

Полиция начала штурм в слепой панике. Они ввалились в здание, когда Мясник уже выходил через служебный коридор. Столкновение лоб в лоб. Коп нажал на курок почти в упор. Пуля влетела точно в прорезь для глаза, оставив рваную борозду на щеке и едва не лишив Мясника зрения. Он не вскрикнул. Он просто шагнул вперед, схватил обоих офицеров за затылки и с силой столкнул их лбами. Кости черепов столкнулись с мелодичным звоном.

Мясник развернулся и исчез в зияющем зеве канализации.