Сеурасаари - два часа счастья на всю жизнь

Книжный вариант главы моей новой книги "По реке времени: Амур-Скандинавия-Балканы-Палестина".

  Суоми случилась неожиданно. Мой коллега, преподаватель истории Владимир Иванович, а для меня просто «Иваныч», в свои 74 года исколесивший 53 страны, начиная с советских времён и по сию пору, задался целью проведать своего давнего приятеля, осевшего в Лаппеенранта, и пригласил меня в товарищи на эту поездку.

  Зная его немного авантюрный характер (однажды пару лет назад он попал в руки партизан-бедуинов Западной Сахары, но, доказав, что он всего лишь смирный «руссо туристо», был отпущен ими живым и здоровым, а марокканские королевские гвардейцы милостиво пропустили путешественника через свою границу),я немного подумав, согласился, справедливо рассудив, что такой боевой и находчивый попутчик будет весьма полезен в такой неизведанной мною стране, как Суоми. Тем более, что надо было максимально использовать срок Шенгена, оставшийся после январской поездки в Болгарию.

   Договорились, на «паровозе» приехали в Питер, полдня потратили на его красоты и решили навестить финнов на попутке всего за 25 евро. На Балтийском вокзале быстро договорились с водителем, и уже минут через пятнадцать были в пути — летом клиенты набираются быстро, а местный шустрый народ времени зря не теряет. Одиночки берут попутчиками и за "десятку" евро, лишь бы пустыми к финнам не ехать.

Заканчивается Светогорск (привет советской бумажной империи) и начинается граница с Финляндией. Кстати, в этот самый Светогорск просто так не попасть, нужно или жить там или какое-то командировочное удостоверение. Не тут ли Ленин к финнам бегал? Нет — это только шутка… Но на въезде в город обнесённая суровыми ветрами границ «гэбэшная» прапорщица лишь сделала вид, что посмотрела наши документы, пошлёпала по ним печатью и… всем привет.

Границу пересекали часа три — очередь из машин растянулась километра на два. И всех надо было как-то досмотреть, проверить. Хотя по чести сказать, дотошно проверяли только наши «погранцы», а финны быстро и деловито, неулыбчиво опрашивали, слышали дежурный ответ и отпускали, что называется, с миром.

Рубежи родного государства миновали  ближе к вечеру, уставшие и почти спящие. Уже ничего не интересовало, заботило одно — когда будут долгожданные ночлег и постель. Нужно было доехать до Хельсинки, а впереди была целая ночь. Но продержались. Суоми встретила нас прохладным утром, клочья тумана ещё скрывали придорожные поля возле «Кунинкаанти» — королевской дороги, когда мы завтракали в среднем, по местным финским меркам, а придорожном ресторанчике «АВС» и до Хельсинки уже не тревожили водителя расспросами, а он так хотел с нами о чём-нибудь таком эдаком поговорить..

Дороги у финнов, надо признать, резко отличаются от дорог отчизны. Освещены полностью даже в полях, где на ближайшие мили не найдёшь ни одной живой души. Велодорожки и парковки для байков: несбыточная мечта любого нашего велосипедиста. В город въехали с первыми лучами солнца, которые никак не могли справиться с плотными слоями тумана. Было жаль, я так надеялся на хорошую погоду, отличные фотографии, но потом понял, что всё ещё впереди.
 
 Разместившись в отеле «Президент» (потом по обстановке выяснилось, что настоящим-то «Президентом» он был этак лет пяток назад), мы с Иванычем  вздумали воспользоваться приглашением гидов посетить национальный парк в пригороде столицы и поехали туда. «А чего время зря терять, — посчитали мы, если  предлагают приличную программу, чего не съездить». И уже через двадцать минут были у парка.

На берегу залива Humallahti, вдоль улицы Paciuksenkatu, находится курган-могила, в которой недавно были найдены сожжённые человеческие кости, видать древние лопари и саамы тоже колдовали немало. Перед входом на остров можно увидеть чудный домик на скале. Попасть на остров Сеурасаари можно, пройдя по симпатичному деревянному мостику, подобному 15 камням в токийском саду Рёандзи.

  Сеурасаари надо назвать домом души — я еще не видел подобного места, где было бы так же спокойно, красиво и гармонично. По острову можно гулять бесконечно, напрочь забывая о времени и с думой о том, как бы не пропустить что-нибудь самое интересное. У входа в парк расположился очень привлекательный магазинчик, возле которого приводила в порядок рекламные щиты хозяйка — очаровательная девушка с яркими синими глазами. Иваныч, обомлевший от её северной красоты и молодости, занялся наблюдением за птицами в озере, а я, набравшись смелости и вспомнив все свои запасы английского, попытался купить чего-нибудь прохладительного ну и попутно расспросить о здешних местах.

 И неожиданно, из-за отсутствия оксфордского акцента,услышал в ответ по русски,:
— О, не надо на английском. Я сама не очень его учила в школе, он почему-то совсем не нравится. Меня зовут Айно Ярвинен. Помогаю здесь матери содержать этот магазинчик. Она сейчас там, а я привожу в порядок наши стенды. Вчера был дождь, нанесло много грязи.

— Айно, а вы могли бы рассказать о здешних местах. Ваши труды не пропадут — вы станете нашим очаровательным гидом на это время. Как, сможете?“ Несколько подумав, она ответила: „Я сейчас с мамой переговорю, — и с достоинством мелькнула красивой фигуркой внутрь строения. Я сокрушённо вздохнул, потому что уже реально представлял своё одиночное блуждание по бескрайним, но аккуратным дорожкам национального парка. Кому нужны двое русских, волею небес свалившиеся в тихое лесное царство страны озёр?

Но воля небес нынче была на моей стороне. Ища взглядом Иваныча, потерявшегося на берегу озера и уже кормившего птиц остатками завтрака (запасливый был мой попутчик), услышал за спиной тихий шорох девичьих шагов. — Это я, — позвала меня Айно, — мама разрешила, но не более чем на два часа, потому что привезут товары и нужно будет их принимать. Она согласилась на мою работу Вашим гидом.

Познакомив Айно с подошедшим Иванычем, я попытался строить планы путешествия, но он, смущённый присутствием третьей душевной силы, решил посидеть в беседке на берегу, сославшись на усталость, и, наконец-то в потрясающей тишине среди пернатого царства оценить по достоинству настоящее финское пиво.

Нам с Айно ничего не оставалось делать, как начать наше путешествие по парку.
А увлекательного здесь было всего так много. Например, можно бесконечно бродить по лесным дорожкам, лежащим между старинных деревянных построек — мельниц, домов, сараев. Тут что ни дом, то самая настоящая история в цветах и красках. Чего только стоило здание церкви. Когда мы подошли к ней, Айно стала рассказывать, предварительно спросив у меня разрешения называть меня Микки.

— Знаете, у нас, финнов, Микаэль такое редкое имя. А Микки звучит хорошо, коротко. А для меня даже красиво. Вы не обидитесь? — Что Вы.Своё имя от вас таким слышать — одно сплошное  удовольствие.И Айно стала рассказывать, когда среди деревьев показалось строение с крестом на крыше:
— Это самая старая здешняя постройка — деревянная церковь Каруна. Она выделяется среди прочих своей заостренной двускатной крышей и эклектичным интерьером. Её возвели в 1686 году, она служила прихожанам, морякам и рыбакам, больше двух веков, пока на её месте не поднялась каменная кирха. Карунскую церковь построил местный барон Арвид Хорн, но по иронии судьбы ему ни разу не удалось занять почетное место в первом ряду, как это здесь делали богатые филантропы».

Тут Айно улыбнулась и продолжила: «Все дело было в том, что любвеобильный Хорн женился сначала на своей кузине, а потом, когда она умерла, на своей же племяннице, и хотя оба брака были совершены священником, здешний приход их сурово осудил и не признал, так что барону волей неволей пришлось сооружать себе отдельную часовню и там замаливать свои грехи».
  Айно указала рукой на стены церкви:" Сначала стены Карунской церкви украшали росписями. Видите? Кое-где они проступают и до сих пор, но в ХIХ веке всё замазали белой краской. Зачем? Мне непонятно..Вот это распятие над входом в ризницу датируют шестнадцатым веком. И какие неожиданные барочные подсвечники, посмотрите, — по-прометеевски сжатые кулаки, вырастающие из стены, — семнадцатым». Айно так увлеклась, подробно и почти профессионально рассказывая обо всём этом, что я неожиданно подумал, а вдруг она действительно,мой коллега-историк или искусствовед?

— Айно, Вы это изучали или просто здесь живёте и хорошо всё знаете, — поинтересовался я.— Изучаю по привычке. Вообще-то я учусь на лингвиста в Хельсинки, на финском языке программы бесплатные. Английские платные, и его я не люблю. Лучше шведский буду изучать ещё. В школе был факультатив по культурологии, мне очень понравилось. И преподаватель меня хвалил. Сейчас у меня каникулы, маме помогаю, набираюсь опыта. А знаю русский язык потому, что это особый случай — я ведь на четверть русская. И покажу вам место, которое поможет вам понять это.

После сказанного ею, у меня просто перехватило дух — встретить на своём пути живую и прелестную иллюстрацию законов Менделя..
— Айно, тебя просто удивительно приятно слушать.
— Ну что ж Микки, пойдёмте дальше.
И она принялась рассказывать своим приятным, почти музыкальным, голосом о прочих постройках парка.

— Мы о церкви не договорили, — продолжала Айно, — хотя у неё занятная история, церковь действующая и является популярным местом для венчания. Здесь так красиво..Была однажды у подруги на свадьбе.. А вон там, за двускатной церковью, видите, — и показала рукой на крышу за могучими елями, — прячется нарядная колокольня с циферблатом. Там, во дворе, похоронен создатель Сеурасаари — Аксель Олай Хейкель. Это он добился выкупа за хорошие деньги заброшенных построек у местного хозяина и перевозки сюда многих старинных домов».

Очаровательная природа, почти ручные белки, их было тут — как у нас воробьёв, и они всё время норовили вспрыгнуть нам на плечи, потребовать вкусный выкуп в виде орешков.
Айно радостно засмеялась, прелестно зажмурилась: «Они так привыкли. Мы им всегда чего-то приносим».

Сотворённый как музей деревянного зодчества под открытым небом — парк Сеурасаари
потрясающей красоты заповедник, то «возвратное» место, в которое непременно хочется посетить снова и снова.Мы шли по ровной, чистой от травы, дорожке, и у Айно, я это видел краем взгляда, круглые, замечательные девичьи щечки с ямочками, слегка розовели от волнения при рассказе. Глаза светлой озёрной воды сияли, то ли от внутреннего удовольствия своей духовной работой, то ли от стремления красиво рассказать про всё это богатство.

«Видите, — продолжала она, — у наших финских построек нет нигде украшений, резных ставней и наличников, зато многие строения радуют глаз оригинальными техническими решениями. Наши финские умельцы, люди простые, зато в совершенстве владели топором и заранее продумывали планировку и детали зданий. Всё это типичные крестьянские дома, есть и победнее, и побогаче, а также всякие служебные постройки вроде амбаров,кузниц почтовых станций,конюшен, лесопилок.

Мы заботимся, сохраняем или вовсе восстанавливаем заново интерьеры.В домах очень много предметов быта прошлых  веков».
— Айно, а это что за строение? — и я показал на лодку под навесом.
— А это лодочный сарай. Он был предназначен для так называемых «церковных лодок». На них доставляли верующих на молитвы, праздники с островов к церквам. Таких здесь было очень много. Ведь островов, озёр,знаете, у нас множество. На каждую лодку помещалось до полусотни пассажиров, а управляли ею 10—12 гребцов. Пойдёмте дальше. Покажу вам самое интересное».

— Здесь уберегли от разрухи даже ветряные мельницы. Самую известную из них называют «Катарина» за её широкую, как спина крестьянки, фундамент и деревянную нижнюю обшивку. Она и стоит-то,видите, прочно на земле, словно в юбке».При этих словах она смолкла и как-то искоса посмотрела на меня, пытаясь понять, уловил ли я скрытый смысл в слове «широкий» или он проскочил мимо моих ушей?

По правую руку от дорожки, среди высоких, могучих елей нарисовалось некое строение, и я сразу почувствовал, как Айно внутренне оживилась.
— А вот это как раз и есть обещанная тайна, связанная со мной, — глаза девушки сияли радостным блеском, а родившиеся ямочки на щеках сделали лицо ещё красивее. Айно словно готовилась нырнуть в самую глубину студёного озера и начала рассказывать:
— Вот настоящая охотничья избушка с самого севера Суоми, стоит, — видите, — там их делали на двух столбиках, и они как-то смотрятся заедино. А у этой нога, собственно, у избушки одна, а стояла она на ней в Петсамо, то есть в Печенге, с 1944 года входившей в вашу Мурманскую область.

Тамошние местные жители, саамы, в большинстве своем успели разбежаться перед войной, ну и рассеялись по нашей Лапландии. Подобные склады сооружались и так, и на одиноко стоящих деревьях, чтобы медведи и волки не могли добраться до вяленого оленьего мяса; летом в этих кладовках хранили еще и пушнину. Так вот, в такой избушке моя бабушка Туули (Tuuli) прятала моего русского деда! — Это почему? — поражённый в душе таким глубоко личным признанием, я чуть было не рухнул на деревянную красивую скамейку, стоявшую у края дорожки.

— Айно, давай передохнём и расскажи поподробнее об этом.
— Хорошо, — согласилась она и присела рядом.
— Первого мужа Туули ещё до Зимней войны сильно помял медведь, и он умер молодым. И бабушка из Яски хотела переехать к родственникам в Конту. Но и там стало страшно, когда началась война. Тогда она ушла в лесное жильё. Муж там хорошо охотился и оставил много припасов. Думала переждать. А тут бои, грохот на востоке, всё так страшно. И в одну ночь, зимой, под утро, услышала, кто-то скребёт окно. Подумала медведь, выйти испугалась. Но потом постучали, так слабо-слабо. Она поняла, что это человек. Вышла и увидела его, всего в крови. Затащила в дом.

Оказался русский. Молодой, белокурый. Бабушка у меня смелая. Недаром её имя как Ветер переводится. Она его рану на ноге осмотрела — там большой кусок дерева был. Где-то на сук наткнулся. Глубоко сидел. Вынула, рану промыла лечебным травяным настоем, перевязала, напоила чаем. Он уснул, а она стала думать, куда же его спрятать. Знала, что могут свои прийти. Заберут тогда. Убьют. Видно, понравился он ей. С рассветом сходила вот к такой избушке для припасов. Прибралась, еды запасла, а потом понесла его на себе, за болота. Как она его сумела туда наверх затащить, не представляю. И она никогда об этом нам  не рассказывала, молчала.

— А с ним как она общалась-то?
— Он, видимо, разведчиком был, у него разговорник с собой в кармане маскхалата лежал. Потом с его помощью и разговаривали как-то..
— А дальше как всё получилось? — глаза Айно теплели всё больше и больше, и я был совершенно уверен в счастливом исходе истории.

— Потом пришли шюцкоровцы. Были злые такие, вроде «СС» у немцев. Многие их не любили и боялись. Искали его. Говорили: «Одного мёртвого нашли, где-то здесь недалеко и второй должен быть. Поодиночке русские солдаты не ходят". Допрос ей устроили. Пытать не пытали, но долго угрожали: „Его найдём, вместе обоих прикончим“. Покрутились по лесу. Не нашли. Избушка за болотом стояла, а они побоялись идти туда».

Её красивые руки спокойно лежали на ослепительно белом переднике, и Айно вглядывалась в силуэт древнего спасительного строения, которое подвигом бабушки в прошлом веке подарило ей русского деда.
— Он вылечился? — я снова выпрашивал у Айно радостные воспоминания.
— Да. А бабушка у меня ещё и хитрая оказалась — она всем говорила, что это её дальний родственник, избежал армии как глухонемой, потому что попал под бомбёжку. Как вдова, имела право голоса в общине и староста велел писарю после недолгих споров выписать удостоверение на него, как на Иви. А звали его Иван.

— Потом они всё же переехали в другую общину, Таккула, недалеко от столицы, жили там, пока их не стало. Мама всегда ходит в нашу церковь и молится за них. Я редко бываю в ней, в основном, с мамой беседую о дедушке. И всё время думаю, какой город же в России, эта Рязань? Он ведь родом оттуда…Так что во мне тоже русская кровь плещется. Мама русский знала очень хорошо — дедушка учил, но теперь говорить много не с кем, только со мной. И это ей нравится. Она дедушку очень любила, ей всегда сказки рассказывал красивые и смешные, совсем-совсем не страшные, какие у нас бывают.

— Ну, а Кощей Бессмертный? Баба-Яга? Они же ужасные!?
— Нет, они просто неприятные и глупые, до смешного, — Айно засмеялась, и её приятный смех нежно прозвучал колокольчиком в моей душе.Воздух парка был пропитан ароматом хвои, смолы, чистой холодной воды прозрачного озера, возле которого Иваныч коротал время без меня. Два часа замечательной лесной прогулки и встречи с удивительным прошлым моей прелестной спутницы пролетели незаметно. Айно привстала со скамейки:
— Ну что ж, Микки, очень благодарна вам за то, что разделили судьбу моей семьи своим вниманием.

После такой удивительной саги этой семьи, услышанной под вековыми соснами и северными елями, я не нашёл в парке ничего больше достойного моего внимания. Мы вместе медленно пошли к выходу.
— Айно, что означает имя вашего дедушки. Ведь выбрано оно было неспроста?»
— Да, оно значит «волна». Бабушка выбирала так, чтобы было попроще и красивее. Он же был Иваном, а так получалось короче и ласковее — Иви, это «волна». Как она угадала его характер, сама удивляюсь. Мама говорила, что за всю жизнь они так ни разу и не побранились. Он был такой спокойный, смешливый. И на все руки умелый. Вырезал ей из дерева куколок, зверей, игрушки всякие. Хорошо помню, как смешно двигались два медведя на брёвнышке. Самой любимой куклой у неё была Айли. Дедушка вырезал её из дерева и сделал даже лицо, а бабушка сшила наряд. Я с этой куклой тоже успела поиграть, когда мне разрешали.

    Красивым и замечательным душевным подарком себе выпросил разрешения у Айно сфотографировать её на память, и когда она встала предо мною, сразу подумалось, вот оно лицо — настоящей финки, в сердце которой течёт и русская кровь — мягкие улыбчивые черты с ямочками, тёплый взгляд..

    На западном берегу парка расположился песчаный пляж, там свободно плескались финны. Очаровательная природа.. Сотворённый как музей деревянного зодчества под открытым небом — Сеурасаари потрясающей красоты заповедник, то «возвратное» место, в которое непременно хочется вернуться. С Иванычем покидали парк по мостику, порываясь хоть на минуту остановиться на нём, продлить мгновения чистоты природы, впитанной каждой клеточкой,продлить минуты счастья. Наверное потому и едут сюда финны, чтобы действительно отдохнуть.

   Несмотря на многое прочитанное об этой стране, Финляндия остаётся для меня книгой со всего лишь несколькими перелистанными страницами. Она,кажется как-то и торопится показать себя, но распахнуть свои двери вовсе и не спешит, совсем не горит желанием открыться перед вами полностью. Такое впечатление, как будто она все время убегает от тебя, а ты за нею гонишься. Думаю, у маленькой соседки нашей страны сильный характер, одна зимняя кампания 1939—40 гг чего нам стоила.. Да и флигель-адъютант бывшего царя Николая II Карл Маннергейм, ставший обожаемым правителем-диктатором, обошёлся СССР в гораздо большую и жуткую цену…

   Она стабильна, как ледниковые скалы фьордов. Предлагает природу, как свои достопримечательности. Например, чистую воду, можно пить взахлёб прямо из-под крана, волшебный лес с россыпями разных ягод и грибов, озера с радостями настоящей рыбалки, чистый воздух. Хельсинки — это совсем не Париж, здесь нет Эйфелевой башни и прочих обольщающих французских заморочек.
 .
Зато можно сесть на удивительную лавочку на набережной Эйры, спрятанную в кустах цветущего шиповника, и смотреть — растворяться душой в Финском заливе, чей подвижный хрусталь плещется прямо под вашими ногами. Стало ясно, что Суоми может подарить душе нечто большее. Северное спокойствие. Расслабленность. Безопасность. Простое приземленное наслаждение текущим моментом жизни. То есть всё, что полностью отсутствуют в нашем проблемном быте. При нашем непонятном состоянии, когда всегда есть вечная война всех с кем-то или чем-то, а на этих берегах просто живёт мир.

Кстати, Финляндия мне очень напоминает княжну Марью Болконскую. Потому что берёт за душу не своим изумительно красивым фасадом, а огромным внутренним наполнением. Которое ещё можно описать только такими словами — невозмутимость, стабильность, порядок, разумность, присутствующие в любом финском действии..