Пинок судьбы или невыдуманная история с практическ

В славном городе Анадыре, где холодно бывает три месяца в году, а очень холодно — оставшиеся девять, жили-были два друга: бывший интеллигентный человек Ванька-художник и его лучший друг Вася. Ваня — невысокий полный мужчина с лицом престарелого моржа. Вася — высокий сухощавый парень с печально-грустным взглядом человека, потерявшего последнюю тысячу.
Как-то раз, кажется, в субботу или даже в воскресенье, оба приятеля расположились на скамейке в самом сердце города. Яркое, но редкое в этих краях солнце ласково выглядывало из-за редких облачков. Вездесущие чайки летали над головой и орали во всё своё птичье горло. Молодые мамочки неспешно вышагивали, толкая перед собой коляски, а детишки весело гомоня, гоняли голубей.
— Друг мой, Василий, — многозначительно изрёк Ваня, задумчиво глядя на памятник основателю столицы Чукотки. — Не усматриваете ли и вы в сей атмосфере некую… интеллектуальную духоту? Цивилизация, при всех её благах, несколько надоела. Не пора ли нам, отринув суету, удалиться в лоно природы? Пребывание на свежем воздухе, как вам известно, способствует умственному просветлению и… телесному здравию. Не поехать ли нам на природу? Так сказать, приобщиться к духу предков. Возьмём палатку, удочки и, так сказать, чего-нибудь для души.
Под «чего-нибудь для души» подразумевались три полторашки «Чешского», пара бутылок беленькой «Пчёлка» и бутыль фирменного самогона «На соплях» от местного умельца Семёныча, от которого прочищались не только организм, но и воспоминания.
Сказано — сделано. И уже через час наши герои тряслись на стареньком мотоцикле «Урал», держа путь к живописному месту под названием «Домик рыбака». Добравшись до заветного места и «накатив по-писсярику» за удачную рыбалку, они смело взялись за удочки.
Рыба, по всей видимости, была благоразумная и клевать отказалась категорически, сделав исключение лишь единожды — исключительно чтобы продемонстрировать друзьям полную бессмысленность затеи.
— Ну что ж, — вздохнув, заключил Вася, демонстративно вытягивая поплавок из воды», — считаю, что обязательную норму спортивного рыболовства мы выполнили. Можно теперь перейти к культурному отдыху.
Палатку наши герои поставили хоть и криво, но с душой. Разожгли костёр, и началось. Первая стопка — за природу. Вторая — за Чукотку. Третья — за то, чтобы медведи обходили стороной.
К десятой стопке, посвящённой кошке Мурке, Ваня вспомнил про медведей, свободно гуляющих по берегам Лимана. Но уже к двенадцатой стопке медведи в их картине мира превратились в милых пушистых соседей, которые наверняка просто хотят дружить и выпить…
Вечер пролетел быстро и с душой. Наши друзья, уставшие после трудного дня и победившие весь алкогольный арсенал, почивали в палатке, оглашая окрестности богатырским храпом.
И тут… к палатке подошёл настоящий хозяин тундры — бурый медведь. Любопытный и немного голодный. Зверь осторожно бродил вокруг лагеря, фыркая и роясь в брошенных пакетах, иногда чавкая найденной провизией.
Ване, разбуженному незнакомым звуком, потребовалось некоторое время, чтобы открыть глаза. Голова гудела, мысли путались, зрение размывалось. Сквозь тусклый свет угасающего костра он заметил тёмную силуэтную массу, копающуюся в мусорном пакете.
— Василий… — радостно воскликнул Ваня. — Ищете, чего бы поесть? Или выпить? Про меня не забудьте.
Медведь удивлённо обернулся и издал недоуменный рык. Но для Вани, чьё сознание на фоне алкогольного угара смешало реальность с воспоминанием о том, как однажды Вася надел дублёнку задом наперёд и бегал с диким смехом по улице, распугивая прохожих, это не имело значения.
— Да бросьте вы! — рассмеялся Ваня. — Как сказал Смоктуновский… нет, кажется, Станиславский: «Не верююю!»
И, выползя из палатки, по-дружески прицелился и отвесил смачного пенделя своему косолапому «другу» прямо в деликатную область.
В тундре, кажется, наступила гробовая тишина. Даже ветер притих. Медведь замер. В его маленьких, глубоко сидящих глазах промелькнула целая гамма чувств: от удивления и ярости вселенского масштаба до глубочайшей обиды на всё человечество. Ведь никто, никто за всю его хоть и недолгую жизнь не позволял себе такого!
Пасть косолапого мародёра раскрылась. О-о… это был не рык. Это был вопль возмущённой вселенной. Медведь развернулся и… отвесил своему обидчику «леща». Чёткого, аккуратного, прямо-таки мастерского леща в ухо. Не когтистой лапой, а тяжёленой подушкой. Ваня отлетел к палатке, которая тут же сложилась, как карточный домик, накрыв спящего Васю.
Не зря говорят, что пьяному море по колено. Вот и Василий на пару мгновений отключился, а придя в себя, заорал бешеным голосом:
— Ванька, ты чего, ох… чего ли?!
После чего на голову бедного мишки полились настолько отборные ругательства, что сапожники сгорели бы со стыда.
Медведь, в свою очередь, видимо, решил, что связываться с этим вонючим неадекватом дальше — ниже его достоинства. Он фыркнул и с обидой заковылял прочь, чтобы забыть этот кошмар как ужасный сон.
В этот момент из-под груды ткани и алюминиевых спиц выполз Вася. Увидев удаляющуюся тушу, а рядом — своего друга, сидящего в позе лотоса и выкрикивающего непотребности, он всё понял.
— МЕДВЕДЬ! — едва слышно прошептал Вася.
— ВАСЯ? — от удивления Ваня разинул рот. — А там тогда кто?
Охваченные животным (а кто-то уже и медвежьим) страхом, товарищи стартанули в сторону города. Подальше от страшного места, бормоча молитвы всем известным богам.
Их дикие крики и вопли были услышаны рыбаками, которые, не мешкая, вызвали полицию.
— Тут, — кричали они в трубку, — или медведи людей едят, или люди медведей! Приезжайте!
На место ЧП прибыл наряд во главе с самим начальником городского отдела полиции, подполковником Семёном Артуровичем. Сам по себе Семён Артурович был человеком отважным, в мыслях уже давно представлявшим себя героем боевиков 80-х. В багажнике его служебного УАЗа лежал табельный АК с запасной обоймой, который он взял «на всякий случай». И этот случай настал.
Осветив фарами поле битвы (смятая палатка, разбросанные бутылки, один кроссовок), он сразу увидел главную угрозу. Тот самый медведь, не в силах уснуть от пережитого унижения, вернулся к лагерю в надежде восстановить душевное равновесие.
— Всем отставить панику! — скомандовал Семён Артурович, сбрасывая китель. Из багажника появился автомат Калашникова. — Я сам с ним разберусь! Отойти!
Подчинённые, знавшие характер начальника, покорно отступили. Семён Артурович принял стойку, достойную Рэмбо в лучшие его годы, и, издав боевой клич ирокезов, выпустил в медведя первую очередь (правда, все пули ушли над головой косолапого). Медведь, только что оправившийся от пинка, снова испытал глубокое потрясение. Он лишь хотел пожрать, а тут то пендали, то война.
Семён Артурович, увлёкшись, пустил вторую длинную очередь, уже приближая ствол к цели. Пыль столбом встала вокруг медведя, ветки посыпались с карликовых деревьев, одна пуля срикошетила от камня и пробила канистру с бензином в УАЗе (к счастью, пустую). Медведя же, будто заговорённого, ни одна пуля не задела. Он стоял, обалдело моргая.
Когда рожок опустел, в наступившей тишине медведь посмотрел на прыгающего от возбуждения полицейского, на его подчинённых, которые уже по рации вызывали МЧС и психбригаду, флегматично хрюкнул и, пожав могучими плечами, ушёл в темноту тундры. Навсегда решив, что цивилизация — это слишком.
И тундра снова погрузилась в свой величавый покой, нарушаемый лишь ветром да отдалённым обиженным рыком где-то за сопками.
На следующий день в местной газете «Крайний Север» вышла небольшая заметка: «В результате внезапных ночных учений сил правопорядка в тундре в районе «Домика рыбака» была успешно отражена условная атака условного противника. Пострадавших нет. Уничтожена одна палатка и одна канистра. Граждане Иванов В. и Васильев В. были найдены в пяти километрах от места событий в удовлетворительном состоянии, доставлены в город и оштрафованы за нарушение общественного порядка и разведение костров в неположенном месте».