Биозвездолёт

И вновь среди своих
Но только среди своих, понимающих тебя без слов, человек чувствует, что он наконец-то вернулся домой
Китайская мудрость 

Вселенная встречает безмолвием…
Перешагнув астральную границу миров, я открыла глаза на борту знакомого мне звездолёта. Экспедиционный корабль принадлежал флотилии Артикона. Достигнув первого уровня материализации тела, я дождалась сигнала завершения активации. Затем, контрольный вопрос – ответ. Всё в порядке, я себя осознаю, моё тело встроилось в пространство. Ура! У меня получилось! - Теперь я могла контактировать с находящиеся на корабле.
      Продолжив своё движение вперёд по коридору звездолёта, я немного осторожничала с быстрыми и резкими движениями. Старалась идти спокойно и размеренно. Я находилась в предвкушении встречи. Все были на своих местах.
    Первым, кого я увидела был Одр, капитан экспедиции. Он стоял рядом с пилотом Хинтором в отсеке ЦУПа. Они пристально изучали какой-то голографический шифр, который пульсировал и стремительно скользил вертикальными строками, словно водопад. Одр размышляя, скрестив руки на груди, считывая информацию. Капитан всегда видел любую ситуацию целиком: не отдельные задачи как звенья, а их место в цепи событий. Его решения не были интуитивными — они были выверенными, рождёнными из анализа связей. Капитан управлял не только кораблём, он управлял моментами - и в этом заключалась его подлинная власть. Заметив мой взгляд, Одр обернулся и на его лице мелькнула улыбка. Краткий кивок — и я поняла: в поле его зрения находятся не только галоэкраны ЦУПа и пульт, но и всё, происходящее вокруг.
Хинтор же, погружённый в расчёты, продолжал стоять неподвижно, в задумчивости потирая рукой подбородок. Жест, напоминающий шахматиста, обдумывающего решающий ход. По сути, так оно и было: сейчас он решал партию, где противниками выступали Время и Пространство, а ставкой — безопасность корабля. Согласно маршруту, впереди нас ждал бросок сквозь чёрную дыру.
— Ну что, — нарушил тишину его уверенный голос. — По дороге стабилизируемся экзоматерией и идём ровно по кромке горизонта событий, покидая трёхмерность. Затем рассыпаемся до минимальных контрольных информационных пакетов и используем энергию дыры как реактивный двигатель. Думаю, всё получится – последнее слово он произнёс медленно и по слогам.
  — Однозначно получится, — ровным тоном произнёс Одр. — И это даже не обсуждается.
В следующем по курсу моего движения модуле, освещённым лишь мягким светом лабораторных панелей, я услышала знакомые, разнящиеся между собой голоса. Заглянув внутрь, я увидела Шомина, бортового биоконструктора, который в своей обычной манере — жестикулируя и чуть взъерошивая волосы, — с жаром и погружённостью в разговор, что-то доказывал Истра;слу, энергоконструктору экипажа. Тот слушал, откинувшись на спинку кресла-кокона, и лишь лёгкое движение брови выдавало его глубокую вовлечённость в разговор.
Они летали вместе уже не первую экспедицию. Их союз был подобен симбиозу: биоконструктор видел в материи потенциал жизни, а энергоконструктор — поток силы, но вместе они создавали нечто большее. Годы экспедиций научили их не только понимать профессиональный язык друг друга, но и слышать тишину между фразами. Можно было бы назвать такой профессиональный союз творческим. Каждый, как всегда, выражал себя в своей манере общаться. Шомин — эмоционально, с весёлой задоринкой в глазах и слегка взъерошенными волосами. Истрасл — сдержанно; он слушал с интересом, но сполохи эмоции не играли на его лице, а словно уходили вглубь, тонули в спокойной синеве его больших глаз.
— Будет интересно посмотреть их методы вживую. Я много читал о цимпантельцах. Они, как никто другие, понимают соотнесённость формы и содержания, видят жизнь как процесс. Ребята серьёзные, это факт! Их научные достижения поразительны. Уж поверь, я буду смотреть в оба! — говорил Шомин, нетерпеливо потирая ладони.
— Безусловно, интересно, — кивнул Истрасл. — Нам, как непосредственным специалистам, в основном будут задавать профилирующие вопросы, уточнять детали технических параметров. Хотя… если правильно повести разговор, могут устроить и небольшую экскурсию по цехам. Но в святая святых — однозначно не допустят.
— Ну, хоть что-то! Говорят, они приветливы…
— Я тоже так слышал. Больше всего хочется понять, как они трансформируют законы биосимметрии, приводя их к энергетическому равновесию. Недавно смотрел на Экране Мудрости интересный информационный пакет об основах их биоробототехники. В любом случае, — он сделал небольшую, но значимую паузу, — будем сохранять душевное равновесие. Это важно.
В этот момент Шомин заметил меня на пороге.
— О, а вот и наш Наблюдатель пожаловала! Приветствую! Как добралась в этот раз? Надеюсь, не рассыпалась в ноль? — произнёс он с улыбкой, чуть склонив голову к плечу и глядя на меня с интересом.
— Вроде всё в порядке, — улыбнулась я – Проскочила.
— Рады тебе, дорогая Почемучка, — сдержанно улыбнулся Истрасл, положив мне на плечо руку. Рука была тёплой и очень ощутимой, будто через неё передавалась часть его спокойной уверенности.
- Хочу в начале нашего пути пожелать вам удачи. Я понимаю, как для вас обоих важна эта экспедиция. Верю в то, что всё сложится самым благоприятным образом. Поставленная вами цель осуществится! Бегу поприветствовать остальных.
 Земляне - произнёс он, поднимая палец вверх. — В них есть нечто особенное. Они не ищут лёгких путей и не принимают готовых ответов. Им нужно дойти до Сути самостоятельно.
Отис-Лойю, я обнаружила в «Отсеке проникновенной мысли», внимательно слушающей некий звуковой ряд. По доносящимся до меня отголоскам, в нём угадывались звуки, отдалённо напоминающие щебетанье птиц и сухой треск костра. Она записывала эту информацию на кристаллический носитель памяти, включив энергопереводчик. Я, поняла, что считывание происходит сразу на нескольких уровнях, расшифровать которые ей было интересно. Это отображалось на её лице. Поза глубокой сосредоточенности на внутренних ощущениях.
Отис - высококвалифицированный энергопсихолог, чья специализация лежала далеко за пределами обычной психотерапии. В основном, она работала с антропоморфными цивилизациями, достигшими предела по шкале «Осознанности Бытия». Среди её профессиональных инструментов, любимым была Психолингвистика. Каждую Цивилизацию она изучала в этом ракурсе не через тесты, а через сам язык во всём его многообразии. Чем необычнее были лингвистические конструкции, порождённые самыми причудливыми артикуляционными аппаратами, тем интереснее!  Для Отис мимика, тембр и ритм речи говорящего были не просто выражениями эмоций, а живой картой психики. Из этих элементов она читаемую карту информационного поля цивилизации - Ноосферы.
     Но истинным ключом к пониманию для неё были не слова, а то, что стояло за ними. Она анализировала, как та или иная раса осмысляет фундаментальные категории: Время, Энергию, Мысль, Любовь, Смерть. Не сами определения из учебников, а эмоциональное и смысловое отношение к ним. Именно эта тончайшая вибрация — страх перед временем или слияние с ним, восприятие мысли как товара или как творящей силы — и позволяла ей с математической точностью фиксировать масштаб энергоразвитости и духовного потенциала своих «подопечных». Её метод можно было бы назвать «словесной картографией души Цивилизации».
    Она могла часами изучать записи чужой речи, вникая не в смысл слов, а в их энергетическую структуру: тембр, ритм, рисунок пауз. Для неё язык был сейсмографом, а эмоция — прямым доступом к его смысловому ядру. Но главное открытие ждало меня, когда она объяснила суть своих отчётов.
«Все цивилизации, — сказала она, — проходят проверку на пяти китах». И она перечислила их, словно священные имена: Время, Энергия, Мысль, Любовь, Смерть. «Мы не спрашиваем, что; они об этом думают. Мы смотрим, как они об этом думают. Со страхом, благодарностью или с мудрой опытностью? Как о ресурсе потребления или как о таинстве? По их трепету перед этими понятиями, — её голос стал тише, — мы измеряем не их интеллект, а уровень Света их души. Их истинную «энергоразвитость», открытость мировосприятию. Каждый раз общение с Отис оставляло в моей душе глубокий след — борозду для будущих размышлений. 
— Не пытайся объять необъятное, — мягко остановила меня Отис. Её прикосновение было как якорь, возвращающий к реальности. — Следи не за глубиной, а за течением мысли. Лови её логику. Всё остальное — вопрос накопления критической массы опыта. Тогда понимание придёт само, как озарение.
— Постараюсь быть терпеливой, — согласилась я. — Я знаю, мудрость не спешит.
— И никогда не должна спешить, — глаза Отис вспыхнули внутренним светом. — Лёгкое знание — поверхностно и летуче. То, что добыто трудом ума и опытом духа, встраивается в тебя навсегда, меняя саму структуру твоего существа. Это и есть Энергоматематика: инвестиция энергии определяет качество результата. Помни: Сафа;йя — Премудрость Божия — говорит с нами на языке усилия. Она молчит там, где ум ленив. Запомни это. Сказав это, она продолжила изучать материал звукоряда, превратившись в слух.
    Не желая мешать Отис работать, я проскользнула далее по спиралевидному коридору. Сводчатые потолки терялись в полумраке, а по обе стороны мерцали входы в отсеки — словно порталы в иные измерения. Вдоль нижней кромки стен пульсировал светящийся пунктир, указывающий направление движения. По обеим сторонам коридора мерцали входы в отсеки. С первого взгляда казалось, будто все помещения находятся в свободном доступе. Но это было не так, впечатление было обманчивым, входы были закрыты, просто преграда была невидимой. Вместо привычных нам дверей у артиконцев установлены энергетические завесы. Они прозрачны, но прочны, словно алмазные стены. «Невидимость –это не синоним доступности», вспомнились мне слова наставника. Действительно, эти барьеры не предполагали механических ключей. Чтобы преодолеть их, требовалась не сила мышц, а сила духа. Пройти сквозь завесу можно только применив медитативную практику.  Сначала -абсолютная концентрация. Воля, энергия, эмоции сливались в единый поток. Затем остановка внутреннего диалога, погружение в безмолвие, где даже мысль становилась излишней. Далее тщательное формирование энергетического толчкового заряда. И наконец динамическое поступательное движение, мгновенный выброс накопленной силы. И вот — чудо! — прозрачная завеса мгновенно растворяется. Обычно, доступ был закрыт только в стратегически важные помещения, проникновение в которые посторонних лиц было прописано в инструкции по безопасности.
     Каждый такой переход напоминал мне о том, что истинная власть над миром кроется не во внешних механизмах, а в глубине собственного сознания. По времени, процесс «открытия двери» у них сейчас занимает около трёх секунд. Программа оперативного задержания срабатывала мгновенно и безжалостно, как идеальный капкан, стоит лишь системе считать малейшую фальшь в моём внутреннем настрое.
«Фиаско» — слишком мягкое слово. Это было погребение заживо в шелковых нитях собственной несовершенной энергии.
И потому я до сих пор могла заходить лишь в те отсеки, что были распахнуты для гостя. На моё смущение Одр отвечал просто и ясно: «Тренируйся. Каждый провал — это карта, где отмечено слабое место твоего духа. Укрепляй его. Волю нельзя иметь — её можно только ковать».
Его слова стали моим ориентиром. «Ты должна научиться повелевать своими чувствами, — сказал он как-то, и его голос звучал не как укор, а как указание на единственно возможный путь. — Не они тобой, а ты ими. Ибо любая наша технология — это лишь отражение силы и ясности духа, который ею управляет. Начни с этого. Всё остальное — лишь следствие».
И я тренировалась. Снова и снова. Верю, что настанет день, когда незримая стена передо мной растворится без усилий, распознав, наконец, мой собственный энергопоток.
Вспоминая этот свой опыт, я дошла до помещения зоны отдыха. Было открыто. Мне было интересно наблюдать это пространство корабля изнутри. Просторный зал делился на несколько секторов, и каждый был отдельным Миром.
В центральном секторе царила природа Артикона. Повсюду — зелень, но в каждом уголке, другой рисунок ландшафта. Вьющиеся растения, начинающие свой рост в каменных кашпо, взбирались по стенам, свешивались со сводов, обвивали потолочные арки. Их листва переливалась всеми оттенками, от густого бордо до призрачного серебристо-белого. Воздух был густым, влажным и пахнущим неизвестными смолами, а под потолком носились стайки птиц с переливчатым оперением и пушистыми хохолками на спине. Щебет, шелест, покой — полная иллюзия лесной чащи. Медленным шагом, раздвигая руками лианы, я вошла в каменный грот. Сразу стало прохладно. Я двинулась вперёд вдоль журчащего бирюзового ручья. Эхо его журчания преследовало меня, раскатисто ударяясь о стены грота и откатываясь назад, превращалось в бумеранг. Дерево похожее на плакучую иву, росло в самой глубине грота. Пройдя под ветвями рубинового цвета и сделав несколько шагов, я оказалась на пороге второго сектора. Обернувшись назад и немного помедлив, я шагнула в следующий портал…
    И оказалась на берегу океана. Песок был теплым и сыпучим под босыми ногами, волны лениво накатывали на берег. Линия горизонта терялась в дымке, где небо сливалось с водой в единой, молочно-бирюзовой дали. В небе, совсем низко над линией горизонта нависал спутник. Он был слегка наклонён и его обвивали три кольца, расположенных под разными градусами вращения. В целом это отдалённо напоминало мне изображение атома. Почудилось, что, медленно вращаясь, кольца тикали, как часовой механизм. Далёкий спутник был величественен и молчалив. Я догадалась, что это пространство одной из планет пояса Ориона.
 Соленый бриз, крики невидимых чаек, прохлада, набегающая с воды. Идеальная картина для растворения мыслей и очищения Сознания.  Я зашла в воду по колено — она была тёплой, почти парной. Под ступней что-то острое кольнуло — ракушка. Сделала ещё шаг, и вдруг что-то шелковистое, живое коснулось лодыжки. Наклонилась и разглядела на дне цветок. Он напоминал распустившуюся земную хризантему, будто выточенную из цельного куска изумруда, а его стебли плавно извивались в такт подводным течениям. Проплывали стайки рыб, напоминающих цифру восемь или знак бесконечности.
Потом настал черёд третьего отсека, который окончательно поразил моё воображение. Я вошла — и сразу оказалась по пояс в пшеничное поле. Настоящее, земное, пахнущее пылью, зноем и спелым зерном. Колосья тяжёлые, налитые, клонящиеся к земле. Над ними — наше, родное земное Солнце в зените. Стрижи, пики;руя, охотились на мышек-полёвок. В спину подул предгрозовой ветер.
Я обернулась. На горизонте, медленно и неумолимо, как судьба, наползала тёмно-синяя, беременная грозой, туча. Я побежала по узкой меже, ощущая под ногами твёрдую землю. Оказавшись на просёлочной дороге, я огляделась вокруг. Три могучие сосны стояли на пригорке, как древние былинные богатыри. Их кроны зашумели, закачались, забеспокоились.
Тяжёлая туча заслонила солнце. Воздух сгустился, налился свинцовой тяжестью. Первая капля упала на щеку — холодная, резкая, как укол. Потом небо рассекла молния — ослепительно, беззвучно в первый миг. И следом, точно в такт, как удар гигантского барабана, раскатился гром.
Я вскинула руки, запрокинула голову и замерла, чувствуя, как стихия проходит сквозь меня. Это была моя Земля. Та самая, до боли знакомая, прекрасная в своей грозной силе.
— Здравствуй! - Голос прозвучал, как щелчок, выводящий из транса. Я обернулась. Это была Чиона. Сердце ёкнуло от неожиданности и радости.
— Чиона!
Я подбежала и обняла её, не обращая внимания на хлещущий дождь и вспышки молний.
— Здравствуй, я тебя ищу, — она мягко приобняла меня, и мне пришлось встать на цыпочки, чтобы достать до её плеча. — Бежим. Ты же промокнешь насквозь.
Мы выскочили из пространства третьего отсека, и дверь захлопнулась, аннулировав мир ливня. Мне было трудно сразу перестроится. Богатейший ряд эмоций, полученных там, за порогом, не собирался отпускать быстро. Я восстановила ритм дыхания. Прислушалась. Мерный, тихий гул в моторном отсеке корабля, пульсар, бегущий вдоль стен коридора, отголоски чьей-то беседы… Надо же!  Три отсека. Три мира. И в каждом — своя, совершенная, но такая хрупкая реальность.
         Чиона - мой наставник и проводник в Астральный мир. С ней, каждая встреча превращалась в откровение, а минуты рядом - в уроки, которые запоминались навсегда. Она воспитывала мой дух, открывала глуби;ны, о которых я прежде не подозревала. Она первой из артиконцев протянула мне руку доверия. Через неё я прикоснулась к знаниям их Цивилизации. В команде она отвечала за внешнюю разведку и безопасность. Её задача — не просто отслеживать угрозы, а предугадывать их задолго до появления, просчитывать непредвиденные обстоятельства и готовить меры противодействия любым форс мажорам в полёте. В этом была её сила: видеть то, что скрыто, и действовать на опережение.
- Чиона, скажи, а почему третий отсек из двух, был смоделирован как планета Земля. Земляне здесь частые гости?
Она слегка улыбнулась, словно ожидая этого вопроса:
- Вовсе нет. Третий отсек — живой преобразователь. Он чувствует энергетическую основу гостя и мягко облекает пространство в формы, родные его душе.
Её слова текли, словно ручей:
— Для марсианина он станет отражением красных равнин. Для Альфа центаврианца — воплощением их небесных садов. Это не имитация, а резонанс: отсек откликается на глубинную частоту каждого.
Чиона сделала паузу, давая мне осмыслить сказанное:
- Каждый находит в нём отражение своего дома.
           Мы говорили недолго, но каждое слово отзывалось в душе. Чиона объяснила, зачем призвала меня в это астральное путешествие:
— Здесь ты не просто наблюдатель. Ты станешь частью чего то большего. Перед тобой раскроется мир, полный невиданных образов и смыслов. А главное — ты переживёшь мгновения, что оставят след в твоей душе. Всё то, что сейчас тебе наиболее нужно.
В её взгляде читалась уверенность, будто она уже видела моё будущее.
- Располагайся – тебе отведена комната рядом с оранжереей. Через час встречаемся в зале Единения мыслей.
В комнате, отведённой мне для проживания, обнаружились обширные панорамные окна. Они широко раскрывали бездонную чашу космоса. В ней звёзды мчались мимо, как трассирующие пули, рассыпаясь искрами в потоке сверхскорости.
В этом стремительном полёте нет места для умиротворённого созерцания — лишь для мгновенных вспышек восприятия. Но даже они дарят ощущение чуда: будто сама Вселенная касается моего сознания, напоминая о своём величии. Каждый раз, погружаясь в астральное ви;дение, я осознаю свою малость. И в то же время — свою причастность. Я — песчинка в этом океане звёзд, но и капля, отражающая его безбрежность.
         Зал Единения мыслей. Сюда собирались члены экипажа всякий раз, когда требовалось согласовать како-либо вопрос со всех ракурсов.
«Ракурсы» — не просто мнения. Это профессиональные взгляды, выверенные годами опыта, отточенные в сотнях миссий. Каждый специалист видел проблему под своим углом — и только собрав эти углы воедино, можно было найти верное решение.
В Зале Единения Мысли царила особая атмосфера. Здесь не было суеты и пустых слов. Пространство словно удерживало внимание — мягко и гармонично. В каждом из присутствующих ощущалась собранность Духа и ясность Сознания. Общая цель была очевидна: найти истину в переплетении разных точек зрения.
Он заговорил, когда тишина стала устойчивой.
— Братья и сёстры, впереди нас ждёт бросок. Мы продолжаем двигаться по намеченному маршруту. Более четверти пути уже пройдено. Пока всё идёт в соответствии с задачами экспедиции.
Он говорил ровно, без спешки, фиксируя происходящее как исследователь.
— Наш маршрут не из лёгких. Возможны риски, непредвиденные ситуации, необходимость корректировать решения прямо в моменте. Но именно это делает предстоящую экспедицию познавательной. Каждый из нас унесёт из неё свою долю опыта — личного и профессионального.
Его слушали. И — слышали.
Я отчётливо заметила, как здесь умеют ждать мысль. Никто не стремился дополнить или ускорить сказанное. Мысль завершалась сама, становилась цельной, и лишь затем пространство было готово принять следующую.
Я поняла, что на Земле мы редко совмещаем эти два действия — слушать и слышать. И ещё яснее почувствовала, что сама пока не владею этим искусством в полной мере.
— Ситуация также необычна тем, что среди нас есть пассажир, — продолжил он после паузы. — Ученик с планеты Земля, летящий с нами в рамках кураторского проекта.
Внимание зала мягко развернулось в мою сторону. В этом присутствии не было оценки — лишь готовность быть рядом.
— Алёна пока не владеет в полном объёме технологией скачка сквозь чёрные дыры. Наша задача — помочь ей, взяв на себя часть её энергетической нагрузки. Распределимся поровну.
— Истрасл, вычисли долю каждого из нас согласно энергомощности земной энергоструктуры Алёны.
— Принято.
— Отис, будь рядом с ней перед прыжком и во время него. Удерживай внимание к её двухуровневому самочувствию.
— Принято, — ответила Отис-Лойя.
Пауза заполнила звуковое пространство.
— Далее – продолжил Одр - с нами летит приглашённый специалист в области биоробототехники — Сонна. Она уверенно справляется с преодолением энергетических препятствий. Наша задача — гармонизировать её энергоструктуру с общим экспедиционным энергополем. Это необходимо для соблюдения технологии броска.
— Истрасл, все расчёты на тебе. Готовь их, и ближе к делу распределимся.
— А пока продолжаем работать согласно ежедневному графику экспедиции. Хинтор определился с тактикой и стратегией полёта для более точного прибытия в заданную точку маршрута. Есть ли вопросы?
Тишина длилась ровно столько, сколько было нужно.
— Да, если можно.
Отис подняла ладонь. Одр едва заметно кивнул.
— Я хотела напомнить, что в предэкспедиционном рапорте просила отвести мне отдельное пространство в памяти корабля для новых записей и исследований.
— Просьба одобрена, — ответил Хинтор. — Я выделил для этого больший объём памяти, чем вы обычно запрашивали на этом корабле в прошлых полётах. Каждому будет выдана его доля памяти корабля согласно запросу. Дополнительно отмечу: перед полётом корабль прошёл полную энергоинформационную перезагрузку, поэтому объём бортовой памяти сейчас в несколько раз превышает необходимый.
— У меня вопрос.
Чиона подняла ладонь.
— На сколько единиц запланирована пространственная предчувствительность корабля?
— На четыре – ответил пилот - Этого будет достаточно для разведки?
— Более чем.
Чиона кивнула, уже обдумывая его ответ.
— Шомин, у тебя оформлен полный доступ к Экрану Мудрости? — спросил Одр.
— Да. Полный формат. Доступ до третьего уровня включительно. Этого должно хватить сполна. Я намерен фиксировать там каждую мелочь.
В его голосе прозвучала сдержанная увлечённость.
В зале появились лёгкие улыбки. Все знали эту особенность Шомина — внимательность к деталям и искреннюю преданность своему делу. Впрочем, каждый из присутствующих был таким же — по-своему. Возраст, опыт и личное восприятие придавали этому разные формы.
Их объединяло общее: они были учёными-исследователями, преданными своему поиску.
Я поймала себя на тихом ощущении благодарности. За то, что здесь мысль не перебивали и не торопили. За то, что путь сквозь пространство начинался с движения навстречу пониманию.
Тишина, как итог, сомкнула в себе всё сказанное и невысказанное, принимая в себя и обогащая общее состояние корабля.
Я вдруг ясно увидела: единение мыслей — это не форма общения, а залог успешности любого дела, любой цели, любой задачи. И здесь, именно оно, было в приоритете.
Выйдя из зала, я вдруг почувствовала жажду. Возникло ощущение, что вода нужна моему телу не как субстанция, а как энергоноситель. Чтобы усвоить всё увиденное, услышанное и понятое, требовалось поддержать внутренний водный баланс.
Вода — стихия текучая. Она обладает свойством всепроникновения, подобно нашим мыслям и чувствам. И эту их тождественность важно поддерживать и на физическом плане, не допуская обезвоживания.
То, что у меня возникало на уровне ощущений, у артиконцев было данностью. Это правило они соблюдали неукоснительно ещё и потому, что Артикон — морская держава. Океаны и рваные островерхие скалы составляют основу местного ландшафта, а энергетическая доля воды в телах его жителей велика. Это похожая с нами гуманоидная структура тела.
Вода упорядочивает внутренний эмоциональный фон организма, помогает удерживать осознанность в моменте, успокаивает и стабилизирует. Я вспомнила, как у нас на Земле сильно разволновавшемуся человеку предлагают сделать глоток воды и это помогает. Мы делаем это почти не задумываясь.
А у моих наставников это было осознанным и доказанным положением Психоэнергетики — науки, с которой они знакомы с глубокой древности.
Все уже разошлись по своим делам, и корабль вернулся в привычный рабочий ритм. Я решила заглянуть к Чионе — заодно и утолить жажду.
Подойдя к её рабочей комнате, я встала прямо напротив входа и попробовала привести в действие медитацию-ключ, отворяющую проход. Получилось, если быть честной, не очень.
В результате я застряла наполовину в энергозавесе: ноги остались в коридоре, а корпус оказался уже внутри. Я от неожиданной радости размахивала руками и ногами, зависнув в этом странном промежуточном состоянии. Самое важное — Чиона, зафиксировав мой запрос на вход, дала разрешение. Это радовало: энергии хватило хотя бы на корректное формирование запроса. Значит, меня услышали. Значит, на той стороне отреагировали.
Дальше оставалась сама техника прохода. Мои успехи были скромными — ровно настолько же скромно я продолжала беспомощно болтать в воздухе руками и ногами.
Увидев меня в таком виде, Чиона поспешила на помощь. Подойдя вплотную, она на мгновение закрыла глаза и полностью раскрыла вход, аннулировав энергозавесу. Я тут же потеряла опору и упала на четвереньки.
Чиона улыбнулась, похвалила меня за хороший результат и помогла подняться. Когда я огляделась, то заметила, что в комнате она была не одна.
Недалеко от меня стояла Сонна. Это была молодая девушка, в которой удивительным образом сочетались мягкость и внутренняя глубина. Она была выше среднего человеческого роста, но телосложение её отличалось особой, непривычной гармонией: у неё было две пары рук. Одна — привычная для нас, людей, а вторая начиналась со спины, чуть ниже лопаток. Первой парой рук Сонна осторожно и приветливо пожала мои ладони, одаривая меня искренней улыбкой. Её кожа на ощупь оказалась невероятно бархатистой и нежной. Вторая пара рук покоилась на бёдрах, подчёркивая стройность фигуры, но при этом создавалось ощущение, что они незримо считывают окружающее пространство — словно ощупывают его энергетический контур, передавая ей информацию.
Лицо Сонны было изящным и утончённым, немного удлинённым, с плавно заострёнными ушными раковинами, которые мягко изгибались назад. Когда она поворачивала голову, от них исходили тонкие лучи — текучие, похожие на переливы сияния. Её глаза, живые и наполненные радостью, говорили о мощном запасе жизненной энергии.
— Приятно познакомиться лично, — сказала она, слегка смутившись - Меня назначили донором-воспитателем нового корабля, — тихо произнесла Сонна, глядя на меня.
В этот момент её вторая пара рук едва заметно совершила вертикальное сканирующее движение пространства между нами. У меня в груди почувствовались странные тёплые волны — словно мягкие прикосновения тёплых потоков воздуха. Это было волнующее чувство встречи с чем-то иным, необычным для моего сознания и в то же время удивительно близким и родным.
Мягкий свет от внутренней иллюминации скользил по тонким пальцам Сонны и оставлял за ними световые следы, похожие на иероглифическую вязь. Эти письмена казались пришедшими из глубин древности. Именно таковой и была история и культура её Родины. Учитывая моё неумение изъясняться телепатически, они перешли на вербальный способ общения. Мало что, понимая в разговоре, я всё же прислушиваясь к словам Чионы, внимательно смотря на Сонну.
Впоследствии я узнала, что Сонна, родом с планеты Контрелла-Симп, односистемницы Цимпантеллы и одной из тех планет, где уже более трёхсот тысяч лет выращивают биокорабли.
Представители её народа умели переходить из одного уровня плотности в другой быстро и беспрепятственно. Это была гибридная раса гуманоидной и тонкоплазменной форм жизни. Способность переходить из одного состояния в другое, задавала их нормальный функциональный режим. Именно такое сложное сочетание уровней плотности и дало богатейший потенциал. Они являются авторами уникальных генетических разработок в области биозвездолётного кораблестроения. Именно биологические элементы их генофонда лежали в основе конструкторских методик.
- Меня назначили донором-воспитателем нового корабля, — тихо произнесла Сонна, глядя на меня. Её вторая пара рук, плавно выдвинувшись вперёд, очертила силуэт колебания пространства. Казалось, будто она ощупывает тонкую ткань реальности. Девушка считывала энергетическое наполнение ситуации целиком. В одно мгновение она постигала всю глубину момента: присутствующих, их мысли, чувства, эмоции, тончайшие вибрации предметов. Всё это сплеталось в единый, многомерный пространственной узор, который она умела читать.
– Буду нянчить и воспитывать нового члена флотилии Артикона.
- Одр будет курировать этот проект в целом – продолжила Чиона, обратившись ко мне - Я буду отслеживать область разведки, Отис будет вести психодинамическое наблюдение корабля в целом, с учётом взаимодействия механической и – биочастей. Верим, что всё получится, Хинтор – в ЦУПе. Мы очень рассчитываем на то, что это корабль станет хорошим для нас помощником. Будем относиться к нему с любовью, как к гражданину Артикона.
– Я уже двоих вырастила и отправила в путь. Они сейчас служат в Федерации Света. Её глаза наполнились внутренней световой энергией, а вторая пара рук, словно живое продолжение её чувств, вытянулась вперёд, сложив тонкие пальцы в мудру. Смысл её мне был неясен, но появилось ощущение смысловой важности и наполненности её слов. Я почувствовала, как это состояние тут же отразилось на моём лице. Сонна считала его своей рукой-сканером и улыбнулась мне в ответ.
Чиона протянула мне прозрачную ёмкость в форме пирамиды. Внутри была не вода, а приятная на вкус жидкость, прекрасно утоляющая жажду. Она напоминала наши земные смузи. Пить, как я поняла, следовало с самой вершины этой небольшой пирамиды.
Я устроилась поудобнее неподалёку и позволила себе просто быть рядом — наблюдать, учиться, осмыслять происходящее.
Чиона и Сонна тем временем вернулись к своему рабочему разговору. Сонна считывала данные с бортовых галоэкранов сразу на двух уровнях, а вместе они обсуждали сенсорную чувствительность обшивки корабля — возможные энергетические помехи в пространстве открытого Космоса. Это были вопросы экспедиционной энергобезопасности — точные, важные, требующие сосредоточенности.
Понятно мне было далеко не всё. Вопросов, как обычно, рождалось больше, чем ответов. Но мы продолжали движение вперёд. К цели…
«Путь»
Путь длиной в тысячу ли начинается у тебя под ногами.
— Лао-Цзы
         Наш путь лежал к далёкой планете Цимпантелла — одному из трёх мест в Галактике, где биозвездолёты не строят, а выращивают по специальным технологиям. Не так давно Артикон получил одобрение на финансирование новой научной программы под руководством Одра, и теперь, в рамках этого проекта, предстояло заказать собственный живой корабль — организм, который будет выращен на Цимпантелле, а затем передан в собственность Артикону.
Этот биозвездолёт будет дышать, мыслить и летать в составе артиконской космической флотилии. Цивилизационный флот, имеющий в своём составе биозвездолёты, считается укомплектованным по нормам первой категории — согласно классификации Вселенской Федерации Света.
Поскольку путь на Цимпантеллу был неблизким, по ходу маршрута нам требовалась энергодозаправка. Осуществить её планировалось на экзопланете Картлерата — гигантском конклаве низкоплотной массы, льда и газов, глухо бормочущих и выплёскивающих в темноту Космоса насыщенные языки энергии, водорода и гелия.
Атмосфера планеты характеризовалась мощными ветрами, устойчивым антициклоном и сложной системой облаков, разнородных по своей плотности. На подлёте к точке дозаправки наш звездолёт начал процесс снижения, медленно «ввинчиваясь» в плотную атмосферу. Вскоре показалось ядро, исполосованное светящимися линиями — обозначениями зон зависания кораблей над местами дозаправки.
Хинтор виртуозно спилотировал судно, удерживая его над фонтанирующим бирюзовым маревом кратера с рваными по окружности краями. Самого основания вулкана видно не было — оно утопало в нижних слоях сгущённой атмосферы. От множественных выбросов плазмы, газов и энергопотоков видимость оставалась низкой.
Хинтор был сосредоточен предельно. Подобные манёвры требовали ювелирной точности управления, и именно так это и происходило. Медленным, плавным разворотом корабль был «подвешен» точно над кратером-заправкой.
Затем из днища судна синхронно выдвинулись три платформы-трансформера. В основании они представляли собой крупные раструбы, но далее их структура становилась всё более прозрачной и тонкоматериальной, теряя видимость своего завершения. Раздался громкий щелчок — заправочные трансформеры погрузились в жерло кратера. Насколько глубоко, из-за плохой видимости было невозможно определить.
Втягивая в себя туманную экзоматерию бирюзового цвета — живое энерготопливо, — корабль насыщался силами для дальнейшего полёта. По ощущениям это напоминало дыхание огромного существа, спящего древним сном в недрах Картлераты. Его сердце было сердцем планеты, его дыхание — её атмосферой. Это был Дух планеты: древний, мощный и богатый ресурсами.
Картлерату населяла цивилизация седьмого уровня энергетической номинальной плотности. Они были бестелесны, невидимы человеческому глазу и неслышны в своих перемещениях. Перед подлётом Одр, как капитан корабля, вышел с ними на связь и получил разрешение на дозаправку.
Перед снижением мы благополучно прошли синхронную трёхуровневую проверку: распознавание модели корабля, его энергоёмкости, типа потребляемого топлива и способа дозаправки. Уже на третьем уровне каждый из нас ощутил волновое сканирование собственного тела. Я поняла, что технологии картлеранцев находятся на чрезвычайно высоком уровне развития. Всё было доведено до автоматизма: ни одного лишнего движения, ни минуты задержки над кратером. Всё говорило о выверенной последовательности и точности процессов.
После непродолжительного зависания поступил сигнал об окончании заправки. Корабль плавно качнулся, словно фиксируя свои габариты, и начал медленное круговое восхождение, пробиваясь сквозь тяжёлые облачные массы и возвращаясь на маршрут в безмолвии Космоса.
Для меня это было отдельным маленьким приключением — насыщенным наблюдениями и ощущениями. Остальные же члены экипажа даже не отвлеклись от своих текущих задач. Для них подобная процедура была привычной частью экспедиционной рутины. В отличие от меня, никто не покинул своего рабочего места. Плотный график полёта требовал чёткой методичности, личной дисциплины каждого и согласованности всей команды.
Выйдя на основной отрезок пути, мы изменили тактику передвижения. Дальнейший полёт напоминал танец по невидимым тропам: корабль, включив импульсный режим двигателей, стал продвигаться скачкообразно по точкам маршрута, периодически изменяя уровень собственной плотности.
Физически это ощущалось как нырки в водную глубину. С непривычки у меня заложило уши, потяжелели барабанные перепонки, на веки навалилось сонное состояние, язык стал неповоротливо-тяжёлым. Отис подсказала, что помогут глубокие вдохи с задержкой дыхания и медленные выдохи.
— Тебе нужно привыкать к смене условий, — сказала она мягко. — Практикуй дыхательные упражнения, тренируя свои энергетические мембраны. Их важно сделать более эластичными. Чем чаще ты будешь тренироваться, тем легче станешь переносить подобные переходы.
Её глаза отражали спокойную глубину Духа. Следуя её совету, я постепенно привела своё самочувствие в равновесие. Космос и вправду оказался незримым тренером силы Воли и Духа.
Вернувшись в центр управления полётом, я увидела интенсивное движение на бортовой панели, за которым внимательно следили Хинтор и Истрасл — энергоконструктор экипажа. Ещё на этапе подготовки экспедиции они вместе прокладывали маршрут, обходя самые сложные участки этой непростой по структуре кротовины.
Панель управления была голографической и словно висела в воздухе. Привычных кнопок и рычагов не существовало — управление осуществлялось на расстоянии, силой мысли. Пилотирование в рамках артиконских технологий предполагало дистанционную работу через медитативные практики.
Хинтор и Истрасл стояли молча, с полузакрытыми глазами, отслеживая показатели в сложнейшей части маршрута. Пролёт сквозь чёрную дыру — туннелирование — являлся операцией ювелирной точности. Взаимодействие с гравитационным полем требовало особой сноровки и внутренней собранности.
Световые колебания, отражающие траекторию движения, выстраивали на панели вспыхивающие динамичные диаграммы, похожие на взмахи крыльев яркой бабочки, перелетающей с одного цветка на другой. Эта методика сверхскоростного перемещения сквозь пространство и время в учебниках по пилотированию называлась «порхание мотылька».
Перед самым входом в кротовину на борту установилась особая тишина. Она не была пустой — скорее собранной, как дыхание перед шагом. Никто не говорил. Даже привычный фон корабля словно отступил, удерживая внимание в одной точке.
Я почувствовала, как тело отреагировало раньше мыслей. Внутри возникло ощущение, будто привычная плотность мира начала медленно ослабевать, уступая место иному состоянию — ещё не понятному, но уже принимаемому.
Момент входа я не смогла бы назвать движением. Скорее — согласием. Между вдохом и выдохом возникла пауза, в которой исчезло ощущение времени. Всё, что обычно служило опорой, перестало быть необходимым.
Тело больше не ощущалось границей. Оно не растворилось — оно перестало сопротивляться. Пространство, движение и я на мгновение стали чем-то единым, и в этом не было страха. Лишь тихая отстранённость и доверие процессу.
Возвращение началось с тяжести. Сначала она проявилась в груди, затем — в конечностях. Звуки вернулись приглушённо, словно сквозь толщу воды. Дыхание стало первым якорем, за который удалось удержаться.
Я сделала несколько медленных вдохов и вдруг ясно ощутила, как влага во рту, в горле, во всём теле помогает собрать себя обратно. Вода принимала на себя излишки пережитого, сглаживая переход и возвращая ощущение целостности.
Мы были по ту сторону. Я поняла это не по приборам — по тому, как тело вновь обрело границы и стало узнаваемым.
Достигнута сингулярная точка — это середина перехода. Дальнейшее движение должно было идти в зеркальном отображении энергоматематической траектории. Ещё несколько минут — и будет совершён выход из кротовины. Самый напряжённый момент остался позади.
Корабль автоматически увеличил яркость освещения. Тихо зазвучала фоновая классическая музыка Артикона. Всё вошло в рабочий ритм. Я вздохнула с облегчением, вспомнив свой земной страх во время взлёта и посадки самолёта, и невольно улыбнулась.
Какой же сложный и одновременно интересный путь предстоит пройти нашему земному Аэрофлоту. Я мысленно пожелала нам удачи, представив — уже как свершившийся факт — тридцатиминутный перелёт из Москвы в Магадан.
Звездолёт уверенно рассекал космическую бездну. Я взглянула в обзорное окно. Мимо проносились звёзды, каждая — в собственной уникальности звучания. Межзвёздные пространства и пульсирующие электромагнитные излучения вплетали свои ноты в грандиозную симфонию Вселенной. В этом оркестре я улавливала и тихую мелодию собственной души.
Сонна, под наблюдением Отис, словно дирижёр, сделала завершающее движение в воздухе. Видение полноты смыслов и мгновение абсолютного понимания растворились без следа.
— Правильно, — будто прочитав мои мысли, произнесла Чиона. — Важно слышать не только свою партию, но и всю мелодию целиком. Ощущать себя частью общего звучания. Только так приходит истинное понимание себя, мира и своего места в нём.
Вопросов у меня по-прежнему было больше, чем ответов…Нырок в астральный сон.

Глава «Цимпантелла»
Тот, кто отправился в путь ради знаний,
не будет чужим ни в одной стране.
— японская пословица
Когда наша цель — планета Цимпантелла — наконец предстала перед нами, я невольно затаила дыхание. Открывшаяся картина была поистине захватывающей.
С орбиты планета казалась окутанной изумрудным покрывалом атмосферы. Её поверхность была испещрена живым, зелёным узором растительности, напоминающим гигантскую, переплетённую сеть густых лиан. Эта зелёная оболочка не просто покрывала планету — она жила, дышала, пульсировала собственной энергией.
Проникнуть в неё, или, проще говоря, совершить посадку, оказалось непросто. В плотной растительной сфере существовало лишь несколько влётных тоннелей, словно оплетённых извилистыми корнями исполинских деревьев. Наш корабль ювелирно нырнул в один из них — как в зелёную щель реальности, ведущую внутрь живого мира.
Во время снижения нас приняли под свою опеку местные космооператоры. Выяснилось, что прямая посадка на поверхность планеты противоречит установленным здесь правилам. Поэтому корабль, перейдя в вертикальный режим, мягко опустился на прозрачную платформу, парящую высоко над изумрудным лесом. Во всём ощущалась бережность и забота — словно сама планета внимательно следила за каждым нашим движением.
Ещё на этапе подготовки экспедиции Хинтор установил, что атмосфера Цимпантеллы в целом подходит для дыхательной системы гуманоидов, и использование дополнительных защитных средств не потребуется. Воздух оказался плотным и влажным, окружив тело тёплым, почти ласковым прикосновением. Он напомнил мне земные субтропики.
Вначале лёгкое головокружение мешало адаптации, но после нескольких глубоких вдохов и выдохов всё быстро пришло в равновесие — будто сама планета позволила мне настроиться на её ритм.
Указатели вывели нас к небольшой парковочной площадке, откуда начиналось внутрипланетарное передвижение. В центре стояла стеклянная капсула, по форме напоминающая вертикально вытянутую, светящуюся каплю воды.
Одр пояснил, что по своей сути это и была капля воды — но трансформированная в транспортное средство. Внутри неё заключалась энергия движения — не просто движения, а стремительного и в то же время удивительно мягкого скольжения в воздушной среде.
Вода здесь служила не только средой, но и носителем возможностей: высокой манёвренности, плавности, обтекаемости. Капсула позволяла программировать внутренний температурный режим и изменять собственную плотность. С помощью генной инженерии каплю увеличили и уплотнили до консистенции сверхпрочного состава: по виду — вода, по звуку — хрусталь.
Экология Цимпантеллы имела первостепенное значение для устойчивости всей экосистемы. Любое нарушение мгновенно повлекло бы за собой масштабные биологические сбои. На этой планете флора и фауна являлись частью социума. Здесь произрастали разумные растения, способные к самостоятельному самовыражению. Именно это уникальное свойство легло в основу местных научных разработок в области робототехники.
Капсула плавно начала движение, направляясь к основанию первого купола. Затем она бесшумно нырнула в просторный подуровневый тоннель. Скорость постепенно увеличивалась. Мы погрузились в темноту и по едва заметным изменениям ощущений уловили состояние спуска, а затем — подъёма. Это длилось всего несколько минут.
В следующее мгновение нас окутал яркий свет — мы вылетели в надземную часть сферы.
Я огляделась. Свет звезды здесь был ярче солнечного, а воздушные массы не обладали земной прозрачностью. Вихревые потоки приобретали виридиановый оттенок. Фотосинтез на Цимпантелле происходил в ином режиме и динамике. Всё произрастало здесь значительно интенсивнее, чем на Земле.
Биологические этапы вегетационного периода зависели не только от температурного и водного режима, но и от психологического и энергетического наполнения окружающего пространства. По ходу движения мне об этом рассказывал Шомин. Заметив моё удивление, он добавил:
— В разных пропорциях и в разной динамике подобные процессы происходят на многих планетах. В частности — и на Артиконе.
Внимательно посмотрев на меня, он уточнил:
— И у вас на Земле — тоже.
— К сожалению, у нас пока не принято официально говорить о «энергетическом наполнении пространства», — ответила я. — Но, кажется, я понимаю, о чём идёт речь. Например, когда ухаживаешь за растениями, важно благодарить их, разговаривать с ними, относиться как к живым — и тогда они отвечают плодами и цветами. Об этом?
— Именно так, — улыбнулся Шомин. — Если вы осознанно не работаете на этом уровне, это не значит, что его не существует. — Биоэнергетика — древняя и великая наука. С растительным миром можно и нужно договариваться. Это расширяет мировоззрение. Природа каждой планеты — часть мудрости Вселенной. Живя с ней в энергетическом единении, можно избежать многих болезней, бед и жизненных неустроенностей.
— Духи Природы — как энергетические структуры — разумны и мудры. Любая наука любой планеты всегда значительно моложе, чем опыт и знания природных сущностей. Здесь именно этим и руководствуются. Для жителей Цимпантеллы Духи Природы — кладезь знаний, сотворцы, коллеги и единомышленники. Гармоничный синтез робототехники и биоэнергетики — их основной путь.
До этого момента наше взаимодействие с планетой было опосредованным и автоматизированным. Теперь же мы оказались внутри среды Цимпантеллы, увидев её изнутри.
Вокруг кипела жизнь. Потоки движения переплетались, рождались образы — порой непривычные и не сразу понятные. Высоко в небе, за пределами прозрачных сводов сферы, пролетали стаи птиц. Одна из них привлекла моё внимание: на кончиках крыльев и хвостов виднелись искрящиеся огни, словно бенгальские вспышки.
— Что это за птицы? — спросила я Шомина. — Почему они светятся?
— Это не совсем птицы, — ответил он. — Это биороботы-энергогармонизаторы. Они максимально приближены к форме птиц, потому что именно эта конструкция идеально приспособлена для взаимодействия со стихией воздуха.
— Учёные Цимпантеллы придерживаются простого принципа: самые совершенные инженерные решения уже воплощены в Природе. Их задача — не изобретать заново, а внимательно наблюдать и сотрудничать.
— Эти биороботы, летая в нижних слоях атмосферы, стабилизируют энергетическое поле планеты. У каждого отдельного гармонизатора мощность невелика, но в стае их эффективность становится ощутимой. Светящиеся маячки — это встроенные энергоконструкции гармонизации.
Движение капсулы оставалось стремительным и одновременно мягким. Мы парили над зелёными долинами и тёмно-нефритовыми скалами, которые, бликуя, отражали наше скольжение. Прозрачное дно позволяло панорамно наблюдать происходящее внизу.
Там проплывали конструкции, похожие на гигантские мыльные пузыри. Эти прозрачные полусферы, словно застывшие купола, хранили под своими сводами целые миры. В них последовательно располагались этапы биоконструирования.
В первой полусфере находилась начальная стадия — формирование проектов: конструкторские бюро и обширные лабораторные комплексы, где велись первичные разработки и тестирование отдельных модулей.
Во второй происходило таинство — поэтапная сборка механической основы и её филигранное сращивание с живой биологической тканью.
А в третьей биозвездолёты становились по-настоящему живыми. Здесь их «ставили на крыло», учили летать — и мыслить.
Наш путь лежал в первую полусферу. Туда, где всё только начиналось.
Капля мягко сменила траекторию. По мере приближения прозрачный купол перестал восприниматься как внешняя оболочка — он словно растворился в пространстве, пропуская нас внутрь без ощутимого перехода. Не было ни звука соприкосновения, ни чувства пересечения границы. Мы просто оказались внутри.
Свет здесь был иным. Не ярким и не рассеянным — он словно исходил отовсюду сразу, не отбрасывая резких теней. Пространство дышало ровно и спокойно, как организм в состоянии глубокого сосредоточения. Я поймала себя на том, что невольно замедляю шаги, будто опасаясь нарушить его внутренний ритм.
Вокруг раскрывался мир начальных форм. Полупрозрачные структуры, напоминающие эскизы, ещё не обретшие окончательной плотности, плавно парили в воздухе. Они выглядели как замыслы, ещё не принявшие решения стать чем-то определённым. Между ними перемещались артиконцы — молча, сосредоточенно, словно прислушиваясь не столько к окружающему пространству, сколько к тому, что только начинало рождаться в глубине форм.
Я почувствовала: здесь не строят и не создают в привычном для нас смысле. Здесь присутствуют при начале. Здесь помогают замыслу найти себя.
Одр остановился рядом со мной.
— Здесь важно не торопить процесс, — сказал он тихо, подстраиваясь под общий тон пространства. — Биозвездолёт сначала должен захотеть быть. Всё остальное — вторично.
Я огляделась и вдруг ясно поняла: передо мной не лаборатория, а пространство согласия. Ни принуждения, ни попытки подчинить форму воле создателя. Лишь внимательное сопровождение — как у садовника, который знает: рост не происходит по приказу.
В одном из залов я заметила живые структуры, напоминающие переплетения корней и светящихся сосудов. Они пульсировали мягким, едва уловимым светом. Я не знала, были ли это будущие корабли или только их сны, но чувствовала — каждый из них уже нес в себе направление, характер, путь.
И мне стало ясно, почему именно здесь рождаются живые звездолёты.
Не потому, что технологии совершенны.
А потому, что здесь умеют ждать.

Глава «Родоначальник»
У того, кто не чтит своих предков и не помнит основателя своего рода, нет будущего.
Ибо дерево без корней обречено на падение при первом же ветре.
— Мэн-цзы
Команда знала заранее: для всех, кто посещает Цимпантеллу впервые, первоочередной задачей является встреча с главным планетарным Духом — Цимпантом. Без личного знакомства с ним дальнейшее пребывание на планете было невозможно.
Шомин, наш биоконструктор, был полностью сосредоточен, наблюдая происходящее через призму научного анализа. От его внимательного, точного взгляда не ускользала ни одна деталь. Меня же переполняли чувства: как человек, я смотрела на всё вокруг с искренним восторгом и удивлением. Почти ничто здесь не укладывалось в рамки привычного понимания. И всё же внутри царило состояние умиротворения и тихого тепла — словно оно исходило от самой планеты.
Через несколько минут мы уже находились в просторном демонстрационном зале сферы. Нам предложили занять место в центре. Одр, как капитан команды, встал впереди — говорить предстояло ему, от имени всех нас. Я осторожно подошла ближе к Отис и встала за её спиной, стараясь оставаться как можно незаметнее.
В этот момент в пространстве зазвучала мягкая мелодия, словно сотканная из хрустальных переливов колокольчиков. Постепенно струящийся свет в помещении померк, уступая место новому — нежному, почти осязаемому белому сиянию. Из этого света, напоминающего утренний туман, начало постепенно проявляться существо плазмоидальной природы. Его форма обреталась не сразу — словно собираясь из тонких слоёв бытия.
И вот перед нами возник Цимпант — главный дух и предвечный родоначальник планеты Цимпантелла. В его облике неуловимо проступало нечто знакомое — отдалённый отголосок земных древних мифов.
Мне почудилось сходство с образом Ярилы — бога весны, плодородия и любви, будто древняя память человечества на миг отразилась здесь, в ином мире.
— Добро пожаловать, — прозвучало в пространстве. — Ваше прибытие ожидаемо.
Это был не голос в привычном смысле. Скорее — поток энергии, колебание света, живое пламя, свободно читающее язык всех форм жизни.
— Мы, дети Бадицура, рождённые на Артиконе, приветствуем тебя, — произнёс Одр. — Для нас большая честь находиться в твоих владениях и обращаться к тебе. Мы исследуем бескрайние просторы Вселенной как творение Абсолюта и помогаем устанавливать Беседу с ней на тех планетах, чьи цивилизации достигли необходимого уровня зрелости и осознанности.
Он сделал короткую паузу и продолжил:
— Чтобы расширить эту деятельность и охватить больше далёких Галактик, нам необходим современный и мощный биозвездолёт. Созданные тобой корабли признаны лучшими среди живых форм навигации.
Наступила тишина. Лёгкий звон колокольчиков переливался в пространстве, наполняя его спокойствием. Я почувствовала, как сквозь нас прошла тёплая волна, от которой дыхание на мгновение сбилось. Я взглянула на Отис — она сохраняла внутреннее равновесие, её готовность принять любой исход была ощутима. Остальные члены команды стояли молча. Одр не отводил взгляда от Цимпанта.
— Я понимаю вашу просьбу, — ответил он. — И рад осознавать, что мои труды могут служить вашей цели. Осуществите задуманное на моей планете. Да сопутствует вам благо. Оставайтесь с Миром.
С этими словами его образ словно растворился в воздухе, исчезнув так же естественно, как и появился.
Спустя некоторое время к нам подошёл сотрудник сферы, ответственный за формирование запроса. Через энергопереводчик он представился как Клит-Зиф и предложил перейти к обсуждению технических характеристик будущего корабля.
Активировав на грудных панелях комбинезонов режим энергоинформационного перевода, к разговору подключились Истрасл — энергоконструктор, Шомин — биоконструктор, и Сонна — донор и воспитательница будущего члена артиконского флота, хранительница зарождающейся жизни.
Клит-Зиф говорил мало и слушал внимательно. Он уточнял функции корабля, спектр задач, дальность маршрутов, предельные нагрузки, особенности прохождения кротовин, уровни маскировки, возможности энергосчитывания внутреннего и внешнего пространства. Обсуждали планировку лабораторий, функционал помещений, энергетические секции, жилые модули.
И в какой-то момент мне стало ясно: из переплетения мыслей, намерений и технических требований на едва уловимом уровне уже начал формироваться энергетический контур будущего корабля. Прямо сейчас на него были направлены внимание, воля и желание команды — и на микроуровне бытия он уже начинал быть.
Я остро осознала, насколько важно быть внимательной к собственным мыслям и внутреннему состоянию. Направляя внимание и вкладывая энергию, мы взращиваем внутри себя целые миры, которые затем проявляются вовне. От расцвета потенциала до увядания — всё начинается в плодородной почве сознания. И осознанность здесь — не практика, а необходимость.
Когда обсуждение подошло к завершению, Клит-Зиф произнёс:
— Теперь необходимо снять энергетические слепки с каждого члена экипажа, чтобы впоследствии корабль «узнавал» вас по умолчанию.
В центре зала вспыхнул вертикальный поток неоново-зелёного света, закрутившийся вокруг своей оси. Вибрация нарастала, луч расширялся. Послышался знакомый перелив колокольчиков. Клит-Зиф пригласил Одра в центр потока. Свет мягко охватил его, вращение ускорилось — и через несколько мгновений Одр исчез в сиянии. Затем последовал щелчок, остановка, смена цвета на белый — знак завершения процесса. Полученная информация трансформировалась в сжатый энергетический дубликат.
Один за другим все члены экипажа прошли эту процедуру. Я наблюдала со стороны, ощущая благоговение. Быть донором для будущего живого корабля — значило обладать чистотой намерений, внутренней устойчивостью и зрелым морально-волевым потенциалом. Это результат труда над собой, длиною не в одно воплощение Духа.
Сонна была приглашена отдельно — в соседнее помещение, отгороженное прозрачной перегородкой. Поднявшись на возвышение, она протянула вперёд все четыре руки, ладонями вверх, высоко подняла голову и начала глубоко и ровно дышать. Тонкие лучи коснулись её ладоней, центра лба и прошли вдоль позвоночника. Она ощутила лёгкое покалывание.
Перед ней, на уровне лица, возникла медленно вращающаяся пульсирующая субстанция, окутанная алой энергетической оболочкой — словно маленькое сердце. Из этой материи, из крови и плоти, в будущем будет создан биозвездолёт. Он станет их продолжением, частью их самих.
Это было начало.
Начало пути к звёздам — пути, проложенного любовью и отвагой.
Сонна знала: пройдёт время, прежде чем этот корабль взмоет в небо. Но уже сейчас, глядя на эту искру жизни, она ощущала глубокую связь с будущим космическим странником. Она улыбнулась, предвкушая встречу с чудом, рождённым из них самих.
Возвращение
Никто не возвращается из путешествия таким, каким он был прежде.
После завершения процедуры Клит-Зиф сообщил, что процесс зарождения начнётся на восьмом орбитальном витке Цимпантеллы — в фазе «Начальных лучей».
Я поняла: это сродни концепции лунных фаз, но применительно к их планетарной системе. Их достижения в биоробототехнике стояли на границе междисциплинарных областей — Биологии, Психоэнергетики и Астрономии. Они мастерски учитывали параметры каждой из них, сводя расчёты к точности, которая на Земле показалась бы почти мистической. И при этом — ни одной вольности, ни одного пропущенного условия. Всё было выверено так, будто порядок Вселенной здесь не обсуждают — с ним сонастраиваются.
— Благодарю вас. Все необходимые данные и биоматериал получены. На сегодня мы закончили, — голос Клит-Зифа прозвучал ровно и заключительно. — Я признателен вам за продуктивный диалог. Следующая наша встреча состоится уже на завершающей стадии процесса.
Он сделал короткую паузу — не театральную, а рабочую.
— С донором Сонной мы будем взаимодействовать чаще: она войдёт в репродуктивный цикл как воспитатель. Каждый этап роста потребует её присутствия. А первым, кого мы пригласим из вас, станет пилот. С ним предстоит инструктаж и полная интеграция с кораблём — на физическом и энергетическом уровнях. Им необходимо научиться глубокому взаимопониманию в самом процессе пилотирования.
Хинтор слегка улыбнулся и кивнул — жест, в котором читалось и одобрение, и тихое ожидание будущей встречи.
— Мы рады, что процесс уже начался, — произнёс Одр. В его словах звучали спокойствие и благодарность. — Будем мысленно пребывать в сотворчестве с вами, поддерживать ваш труд благими намерениями. Да пребудет с вашими трудами помощь Вселенского Абсолюта.
— Благодарю вас, — отозвался Клит-Зиф. — От лица Цимпанта, духовного основателя нашей цивилизации, желаю вам благополучной дороги к родной планете.
Он склонился в почтительном поклоне — движение было размеренным, лишённым суеты и исполненным внутреннего достоинства. И в этой сдержанности я вдруг отчётливо ощутила: его внутренний мир гораздо шире того, как он позволял себе проявиться вовне. Он обозначал себя лишь как специалист — безупречный, точный, высококвалифицированный. Ни тени личного — только ясность и какая-то молчаливая мощь, угадываемая за каждым словом.
Меня это поразило. Возникло тихое, настойчивое желание осмыслить увиденное: как в одном существе могут так гармонично сочетаться скромность проявления и сила присутствия. Я чувствовала — опыт этой встречи ещё откроет во мне что-то важное и станет ступенью на пути роста.
Покинув демонстрационный зал, мы направились к капсуле, ожидавшей нас у входа в подлётный тоннель. По пути наше внимание привлекла необычная композиция из двух частей.
Первая представляла собой изящный фонтан в форме цветка. Его струи воды поднимались вверх с впечатляющей синхронностью, образуя каскад, похожий на раскрывающийся бутон. Каждые тридцать секунд цвет струй менялся, и это придавало движению особую выразительность. Прохлада от фонтана успокаивала, будто делала мысли прозрачнее.
Пространство вокруг дополняла уютная зона отдыха с арочными инсталляциями. А вторая часть композиции, зеркальная первой, находилась на потолке сферического помещения: такой же «цветок», только его струи были сделаны из света, а не из воды.
И завораживало то, как две стихии разговаривали друг с другом: верхний световой фонтан задавал оттенки нижнему водному. Их соединяла точка, точно совпадающая с центром вертикали. Два цветка — водный и световой — отражались, дополняли друг друга и создавали редкое ощущение целостности. Я запомнила это как знак: здесь не противопоставляют — здесь соединяют.
Мы дошли до капсулы. Рядом с ней стояло существо, внешне напоминавшее земного пингвина с головой рыси. Оно вежливо поклонилось и протянуло лапу Одру, который заходил первым. Существо что-то пропищало — и переводчики мгновенно выдали смысл: перед нами регистратор отбывающих гостей.
Его задача была проста и точна: убедиться, что в нашей энергоструктуре зарегистрированы энергии Цимпанта. Эти энергии служили гарантией безопасного возвращения в пределах планетарной системы звезды, к которой принадлежала Цимпантелла. Пингвинорысь попискивающим голосом пояснил: наличие этих энергий является условием безопасности пути.
Я, в упор разглядывая его, споткнулась на пороге капсулы. Истрасл поддержал меня за руку и улыбнулся.
— Что это за диковинный говорящий зверь? - Как им удалось так здорово его выдрессировать? — удивлённо спросила я.
— Это служебный биоробот, — сказал Истрасл. — Робот-регистратор. Робот-учётный журнал отбывающих гостей. Конструкция простая, но добротная и эффективная.
Как обычно, вопросов у меня было больше, чем ответов. И, кажется, чем дальше я шла, тем охотнее Вселенная добавляла новые.
Капсула понесла нас к нашему звездолёту. С высоты раскрывались виды, от которых хотелось молчать: воздух окрашивался в мятные оттенки, холмы сияли изумрудной зеленью, всё заливал яркий свет, а лёгкая прохлада делала присутствие на планете ещё более ясным.
— А где их дома? Я их не вижу — спросила я. Производственные купола сверху различались легко, но жилых зданий нигде не было заметно.
— Присмотрись внимательнее, — проговорил Шомин, почти не отрывая взгляда от пейзажа. — Вон там, внизу, не все холмы настоящие. Некоторые из них и есть жилые комплексы. Ты ведь уже уловила их философию: природа — лучший дизайнер и инженер. У них этот принцип воплощён буквально во всём.
Мне нечего было возразить.
Через десять минут мы поднялись на борт нашего звездолёта. В команде чувствовалась тихая приподнятость: визит на Цимпантеллу вдохновил всех, и этот опыт мы прожили сообща.
Во время взлёта нас сопровождали направляющие лучи, ведущие по воздушному коридору. Мы стремительно покидали пространство планеты. На дальней границе планетарной системы лучевое сопровождение прекратилось — ярко вспыхнув прощальным свечением. Я помахала ему рукой.
В душе возникла лёгкая печаль: не хотелось уходить. Я чувствовала себя там, как Алиса в стране чудес.
— Не грусти, — сказал Одр, заметив моё состояние. — Вся Вселенная — страна чудес. Надо только научиться видеть и чувствовать это чудо во всём. Не грусти…
Начался рабочий режим полёта. Команда вернулась к обязанностям: Хинтор рассчитал маршрут, Чиона, углубившись в интерактивный поток фиксации препятствий, проверила его на наличие навигационных опасностей. Наблюдая за ней, я наконец поняла, что это за поток.
Открытый Космос — это активная навигация. Огромное количество кораблей одновременно движется по своим маршрутам, и Единая Федерация Света создала интерактивный регистр препятствий и угроз. Прокладывая путь, пилоты обязаны сверяться с этим источником, чтобы избегать энергетических и пространственных ловушек, нежелательных пересечений, провалов в антимиры из-за их подвижных границ, а также выбирать более свободные траектории, не перегруженные крупногабаритными грузовыми звездолётами.
Любой пилот, столкнувшись с ситуацией, превышающей допустимый порог риска, обязан зафиксировать её в регистре — для тех, кто летит следом. Именно это внимательно выверяла Чиона.
Впереди ждал обратный бросок сквозь чёрную бездну. Я уже не так волновалась, как прежде. На подступах подготовилась основательнее: заранее выполнила дыхательную гимнастику. Если быть честной, волновалась на корабле в основном я одна — для остальных это было привычным делом.
Отис, как психолог, по ходу давала мне более точные советы. Перед нырком в чёрную дыру ощущение бывает похоже на то, когда наугад вытаскиваешь билет на экзамене… или играешь в русскую рулетку. Что страшнее — для кого как. Но то, что дух захватывает по полной программе, это точно.
Всё прошло благополучно. Мы вынырнули прямо в рукав Ориона родной Галактики Млечного Пути.
— Ну вот, мы почти дома.
— Приятно осознавать, что Земля и Артикон находятся относительно рядом, — сказала я, улыбаясь.
— Если в одной Галактике — считай, что соседи, — рассмеялся Хинтор.
Вошла Чиона и сказала, что настал самый удобный момент для моего возвращения через Астрал домой. Меньше всего мне хотелось этого. С грустью я пошла проститься с теми, кто стал мне бесконечно дорог.
Мне отвечали буднично:
— До скорых новых встреч!
И эта простота почему-то особенно поддержала. Настроение стало светлее.
Сонна подошла ко мне и протянула вторую пару рук. Она вложила мне в ладонь что-то тёплое, мягко пульсирующее. Я увидела маленькое семечко света — оно мерцало, как память, которая умеет дышать.
— Помести его в себя, и оно распустится, словно цветок, питая тебя энергией. Это часть меня — тебе в подарок, на память.
— Благодарю. Я буду его бережно хранить.
— У нас с тобой впереди ещё много путешествий. До встречи! — проговорил Одр.
Чиона провела меня обратным ходом через астральный поток — вспышка, и я уже у себя в комнате. Мир снова схлопнулся до размеров обычного жилого пространства.
Но… в груди всё ещё вибрировало тихое, тёплое сияние. Я ещё не знала, что однажды услышу это сияние снова — уже не внутри себя, а из вернувшейся глубины Космоса.
Так закончился мой визит в мир, где корабли рождаются как живые существа; где их взращивают и воспитывают ради изучения Мудрости Вселенной; где духи планет разговаривают с тобой через марево света… и где вы можете легко встретить пингвинорысь.
И, быть может, если эта история отозвалась в вашей Душе тихим, давно забытым зовом… значит, вы уже жили там когда-то. Возможно, я побывала на родине ваших прошлых воплощений.
Если это так — то вам привет от великого Цимпанта.