Начальник Чукотки

                (Из рассказа купейного попутчика)

             Долго не поддавался он на уговоры и посулы мачехи и ни в какую не хотел ехать в больничку. «Зачем, -  говорил Игнат, - дело в прошлом. Чего я там забыл?» «Нет, - настаивала мачеха, - надо. У тебя было, сам знаешь, что. На тебя только врач посмотрит и всё». И так она настаивала и ему докучала, что в один прекрасный день он согласился: «Ладно, разве лишь покажусь разок». Было, конечно, из-за чего волноваться. Тогда он и правда сильно всех напугал. Неправильные действия привели к непредвиденным результатам: неотложке, реанимации и психиатру. А что привело к неправильным действиям: вот в чём был животрепещущий вопрос.


                Понятное дело, когда подросток выплескивает внутренние проблемы наружу: дерзит, хулиганит и дерётся, хуже и непредсказуемей, когда все скрыто под маской внешнего благополучия, когда под кожей благовоспитанности копятся неразрешённые проблемы и страхи, и не находя выхода наружу, рано или поздно взрываются каким-нибудь глупым безобразием, от которого все ответственные опекуны повергаются в шок, а виновник безобразия ещё больше уходит в себя. Обычно решением таких патовых ситуаций и занимаются небезызвестные специалисты в соответствующих заведениях, так сказать, желая докопаться до сути. Правда, «как» занимаются – это уже другой вопрос.


              Ещё на подходе к стационару Игната охватило неприятное чувство безысходности, и не напрасно: железные решётки на окнах кирпичного корпуса, высоченные заборы и похожая на заводскую – проходная, только усилили его беспокойство. А непроницаемые лица медперсонала и крепкие двери с надёжными замками заставили биться его сердечко быстрее.


              Странный кабинет с несколькими выходами, где уставший врач и ещё пара медиков более ощупали его взглядами, чем что-либо выяснили расспросами, только укрепили его нехорошие предчувствия. Мачехой были подписаны какие-то документы, и его попросили пройти для некоей процедуры в одну из дверей. Наконец осознав, что он в полной ж…, пардон, в западне, Игнат ещё пытался как-то сопротивляться и увиливать. От: «да может быть как-нибудь в другой раз», до: «да не хочу я туда!» Но было как раз уже поздно. Один из медиков уже открыл замок и распахнул дверь, а другой, самый рослый, встал за спиной, отрезав пути к отступлению. «Мама…, - только и успел прошептать Игнат, запечатлев её устало-виноватый взгляд на фоне оконных решёток, как тут же был выпихнут медбратом в белый коридор. «Пре – да - ла! Пре – да – ла! – заколотилось в горле, - она всё зна – ла! Зна – ла! Выпустите меня отсюда!!!» - но только зловещая тишина и вкрадчивый голосок старшей медсестры, ведущей его по коридору, звучащий ещё хуже той мрачной тишины, были ему ответом. «Да не волнуйся ты так. Побудешь у нас пару неделек, ничего страшного. Понаблюдаем за тобой, только и всего. А хорошо будешь себя вести, быстрее и выпишем».


              Только теперь, немного успокоившись, Игнат заметил в руках провожатой знакомую сумку с вещами, с которой так долго возилась по утру мачеха. «Вот же дурак, и как я сразу не сообразил, куда ветер дует. А теперь всё, конец». Он будто попал в собственный кошмар наяву: гулкие шаги о кафель коридора, вереница одинаково-белых дверей, больничный запах, зловещее звяканье, решётки и неизвестность. Да, та самая неизвестность, готовая превратиться во что угодно за каждой из дверей и без остатка сожрать тебя.


             Наконец, сопровожатая остановилась у одного из входов. Откуда-то из халата была извлечена огромная связка ключей, проворными пальцами выхвачен нужный отмыкатель, вставлен в замочную скважину и повернут по оси, но когда из распахнутой двери пахнуло душной блевотиной и серой безнадёгой, Игнат, как зверь, вцепился в дверную ручку. «Пусти! – грозно приказала сестра. «Не пойду! Ей Богу, не пойду! – запричитал Игнат, - не хочу тётя!» «Щас санитаров позову, - и с этими словами начала отдирать его побелевшие пальцы. Но не тут-то было. Будто утопающий, Игнат намертво уцепился за последнюю надежду. Поборовшись таким образом некоторое время, сестра сменила тактику и уже ласково сказала: «Вот я смотрю на тебя и вижу, что ты мальчик не глупый, только растерялся малость. Ну ничего, с кем не бывает. Короче, смотри, Игнат, так тебя, кажется, зовут. Видишь кнопку на косяке? - и Игнат действительно заметил чёрный кругляш, выпирающий из облупленной краски, - Так вот, если я нажму, а нажму я обязательно, если ты не оцепишься, то прибегут два огромных санитара. Ну ты понял…» Делать нечего, пришлось таки Игнату шагнуть в тошнотворную неизвестность и, чувствуя тычки неумолимой сестры, отправиться навстречу своему злому року.


                Сумрачный коридор скоро вывел его в довольно просторный холл, где у большого окна, разлинованного в клеточку, на стульях и по полу расположилось десятка два серых и довольно спокойных молодых людей. Все они были на удивление невзрачны, сливаясь бесцветными пижамами, бледными лицами и остриженными головами в одну блеклую серую массу. «А вот и наши мальчики, - произнесла сопровождающая, - прошу любить и жаловать…» Ни одна из бритых голов не повернулась в его сторону. Все лица были направлены под потолок, где вещал чёрно-белый экран телевизора. «Не переживай, они у нас смирные. Послушные у нас мальчики». «Слишком уж смирные, - домыслил Игнат, - вглядываясь в тусклые физиономии. И новая волна ужаса накатила на него, перехватив горло и выдавив обильную слезу. «Ну, ну, не надо. Успокойся, - приговаривала тётка в белом халате, - сейчас палату тебе покажу. Соседов твоих». Щёлкнул в двери ключ, и из-за распахнутой двери уставились на Игната тупые глаза измученного человека. «Сиди, сиди, Гриша, это Игнат, - познакомься, - сиделец промычал что-то нечленораздельное и заёрзал на измятой постели.


                В бельевой Игнату была выдана лента швейного метра по причине непрекращающегося плача и дрожащих рук. «На вот, поскручивай пока, поуспокаивайся, а я тебе бельё подыщу». Когда всё было получено, а лента на несколько раз скручена в крошечный рулон, Игната отвели обратно к психам. Все то же сонное безразличие и застиранные пижамы встретили его у окна в клеточку. Стеклянные глаза были устремлены под потолок, где мелькали серые, чем-то похожие на действительность кадры кинофильма. «Начальника Чукотки повторяют, - отметил про себя Игнат. – Вон как Кононов мечется, ни одному психу не угнаться. А ведь я дома вчера его смотрел. Даже и не верится. Словно напутствие, намек какой-то. Всё та же серость, окостенелость, трагитупость и бессмысленный сюрреализм бытия. Там великое перевоспитание чукчей, тут психов, там тиски безумной «софьи власьевны», да и тут то же: «щас сделаем вас счастливыми», не даром же психи на экран так вылупились, за уши не оттянешь. Вот и меня в эту когорту перевоспитуемых занесло. Тварь я дрожащая, или маленький Наполеон? Чукча, или начальник Чукотки? Получается, что чукча, - со вздохом подитожил Игнат, - хотя и начальник Чукотки не на много лучше».


                Словно нечаянно кто-то тронул его за плечо, выведя из оцепенения. «Игнат,  собирайся, - с некоторой досадой произнёс всё тот же вкрадчивый голосок. – Забрали твои документы. Так что с вещами на выход. Одним словом – повезло тебе. Та дама, которая тебя привела, она дралась за тебя как ненормальная».


                Не веря своим ушам, Игнат вмиг собрался и уже через несколько минут, миновав с десяток лязгающих дверей, уже предстал пред заплаканные очи мачехи. «Я, я не хотела так. Прости меня, роднулечка, дуру старую! Мальчик мой родной…» На что Игнат ничего не ответил, а лишь обнял самого дорогого на свете человека.
               

                Август 2025г

                Виталий Сирин