Большие города большие страхи

Он был для неё домом на колёсах. Когда она была с ним, она чувствовала себя защищённой, и страх больших пространств отступал. Он же был вынужден всюду таскать её как прицеп с собой. Она, конечно, создавала уют. Но он больше, наверное, делал вид, чем действительно тяготился её присутствием и заботой. «По волнам, по морям, нынче здесь, завтра там…» - шутил, выезжая на съёмки, покупая двойное койку-место, будь-то поезд или пароход, самолётом она летать боялась – ещё одна фобия. Но вот прибыли, в гостинице бронь на семейную пару, и если что, женщину ненадолго можно оставить спать в номере, пока самому прошвырнуться по новым местам или ненадолго оставить, чтобы непосредственно участвовать в рабочем процессе. Чаще и на съёмку он её берёт, стоять и ждать его на правах домашнего питомца.
В гостинице он общается с дамой, пока она обедает в ресторане при этой же гостинице. Она застаёт их при милой беседе, вернувшись в номер. И он ей даже отчасти представляет её, как… горничную, и дама как будто откланивается, уходя, и тому не противореча, но когда она спрашивает, - о чём он с той говорил, то мужчина отмахивается от разъяснений, да и от неё, как от назойливой мухи; и просит не предавать этому никакого значения, мол, оно того не стоит, дама просто номер зашла убрать, и немного поболтали…
Он уходит ополаскиваться после съёмок, а она садится у окна его ждать. А дама вот только возвращается, она забыла что-то, и пока осматривает комнату в поисках забытой вещи, заводит с женщиной разговор. Она называет её девушкой. Хотя обе женщины несколько старше этого понятия. Дама спрашивает, почему девушка не сходит в город, у них есть замечательные места, театр. На местном Арбате художники рисуют портреты прохожих, поэты читают стихи, а писатели продают тут же свои книги, и пишут пожелания, раздают автографы, а это счастье буквально в паре остановок отсюда и можно дойти пешком. Город областной, наверное, действительно было бы прогуляться интересно, хоть по музеям пройтись, но одна она это сделать не может из-за боязни больших пространств и новых мест.
- Ну, что вы! Вы имеете счастье бывать в разных городах и совсем не можете в них осматривать достопримечательности? Какая несправедливость! Я бы вас сопроводила, всё показала, но у меня рабочий день, и извините, наверное, я в другом номере оставила, что искала.
Муж вышел из ванны и заметил, что представленная им как горничная женщина общается с его женой, гражданской, но в среде искусства, роспись имеет мало силы, хотя порождает кучу обсуждений, о чём они не раз толковали, обсуждая, стоит ли торопиться с оформлением брака, чувства нуждаются в проверке. А это любимая фраза – «чувства нуждаются в проверке!» - так ли это? Он так часто говорил это разным женщинам и по разным поводам, но сейчас не об этом. Горничная, кем бы она ни была на самом деле, быстро повторно извинившись за беспокойство, откланялась, предложив совершить экскурсию по их прекрасному городу.
- Не думаю, что для нас это актуально. – Резковато бросил он. Наверное, даже излишне резковато, зная комплексы своей женщины. Она ведь смолчала. Но он всегда думал за двоих. Он даже не ждал, что она будет изъявлять свои желания. Он, как будто, изгонял взглядом и жестами настырную нагловатую тётку. Та вздрогнула, пристально посмотрела на него, и вышла. А он, словно извиняясь, принялся ластиться и рассказывать о съёмках, но когда её с ним не было на них, всегда выходило, что ничего интересного не случалось, актёры – ослы и бараны, а режиссёр – бодливый козёл. Завтруппы – курица, а гримёрши – неуклюжие тупицы…
Но это была целая тайная жизнь для неё! Когда как по рельсам тележка с камерой катился плавно съёмочный процесс, перетекая из одного в другой эпизод; где каждый знал своё место и время; вовремя появлялся в нём, быстро и магически волшебно совершая нужное, вновь исчезал, уступая место другому звену, приходящему вовремя и без напоминаний; где любое распоряжение волшебника и бога – режиссёра – незамедлительно исполнялось, воплощаясь в чудо, материализованное в яви: выстраивались декорации, появлялись люди и звери, падал снег и в небо поднимались воздушные шары…
Она смотрела на всё издалека, впадая в эйфорию от людей, которые были такие лёгкие на подъём, самостоятельные, бесстрашные. Она им завидовала. Она не могла быть громкой. Требовательной. Не могла так быстро двигаться. И многое ещё чего не могла, что находила в этих стремительных замечательных людях. Но даже не могла спорить с мужем, когда он начинал на всех ругаться, и возмущаться. Но сейчас она как будто успокоилась, однако, дума о том, что она себя всегда ограничивает, запала в голову. К тому же появилась некая ревность, что вот муженёк свободно общается с девушками, с женщинами, у которых совершенно нет страха перед пространствами; хотя для них город как раз знакомый, но и ей хотелось бы выглядеть в глазах мужа бесстрашной. А выглядит она всегда испуганной маленькой девочкой, которая всего боится: остаться одной, чужого города, незнакомых людей. И в каждой женщине видит соперницу, которая может сделать её одинокой и несчастной. Даже в этой горничной ей видится разлучница, которую муж изгнал одним взглядом и жестом. Если мужчина начинал в чём-то упрекать её, она думала о себе, что она этого заслуживает, молчала, пока слёзы не начинали катиться из глаз. И тогда он смягчался, всё тише и тише начиная говорить с ней, переходя на шёпот, пока тело не начинало свой разговор, требуя любви и покорности от неё, что она и давала – мягкость и женственность. Но сегодня после сцены с горничной, она решилась на самостоятельный выход в город, когда муж уехал на очередную съёмку. Сегодня она тоже собирается выйти в город, чтобы, - на сколько смелости хватит, – пройти по улицам, и может куда-то заглянуть самой, без сопровождающего супруга; но в это она его не посвящает. Она сделает это! Она хочет самоутвердиться, чтобы уважать себя. Только фобия – это отнюдь не лень. Эта болезнь, которую лечат специалисты, и которая трудно поддаётся лечению.
И всё же! Всё же! Вот этот момент! Сердце барабанит в грудную клетку! Живот свело! К горлу подкатывается комок страха с тошнотой и головокружением! Она-то знает, что это только медвежья болезнь, и если она сейчас засядет в дамской комнате, то просто обессиленная повалится на кровать, и никуда уже не пойдёт! Она делает глубокий вздох. Задерживает дыхание и медленно начинает считать про себя, спускаясь по лестнице. В конце концов, правильным дыханием с задержкой на выдох, как учил её психотерапевт, она добивается, что остаётся только слабость в ногах, и лёгкое головокружение. Надо же ей даже пить не надо, чтобы испытать чувство эйфории и свободы. Пока ещё маленькой, но победы. Ведь она всё ещё без посторонней помощи движется по улицам города. Ей легче не садится сразу в автобус, так она думает, что недалеко отошла, и способна сама вернуться в отель. Но всё же волна от тайного побега из гостиничного номера, от собственной смелости заставляет её облокотиться на тумбу с афишей. Этот её жест замечает мужчина.
- Женщина, вам плохо? Помощь не нужна?
- Ничего – ничего! Голова закружилась. – И хотя она испугалась этого предложения помощи, она испытывает чувство благодарности за него. - «Вот видишь, ты не одна. Вокруг люди, всегда можно спросить дорогу, попросить вызвать такси, тебе помогут, если совсем уж ты растеряешься, и потеряешь ориентацию», - мысленно уговаривает она сама себя. Но она не должна потеряться. Вот же прямая дорога к отелю. Она пережила очередной тихий приступ паники, постояв у афиши, делая вид, что разглядывает её. Но теперь ей предстоит сделать усилие и сесть в автобус. Она запомнит номер и вернётся тем же путём. Так она себя мысленно уговаривает. Можно присесть на скамейку у автобусной остановки и успокоиться, что она и делает, пропустив пару автобусов. Она садится, наконец, и куда-то едет, сама не веря, что делает это. Однако, отъехав на пару остановок, снова ловит паничку настолько сильную, что выходит из автобуса столь стремительно, что люди решают, - либо женщина проехала остановку, либо ей плохо; а она пешком, чуть не бегом, пускается в обратный путь. Плутая, она через несколько часов возвращается к своей гостинице, преодолевая страхи, и поднимается на свой этаж, в номер, и вновь застаёт в номере ту же самую женщину, которая поспешно покидает его. На супруге, грозно смотрящем, постепенно сменяется, смягчаясь, выражение лица: «Так ты всё-таки вернулась?.. Я решил, что ты ушла! Нет, представь, я тут волнуюсь, зная прекрасно, что для тебя в чужом городе высунуться куда-либо чуть ли не наводнению или пожару подобно. Вижу, что ты плакала, ты испугалась? Ты сама вернулась? Расскажи, где ты была? Что на тебя нашло? Что ты умчалась, не предупредив прочь, куда глаза глядят?»
Он выглядит несколько помятым и растрёпанным, эта не просто небрежность в одежде, он словно спал в ней, пола рубашки не заправлена в брюки, ворот застёгнут не на ту пуговицу. Она, молча, застёгивает правильно. Бросает взгляд на помятую постель.
- А зачем здесь опять эта горничная?
- Так она же здесь работает! – Он обращает внимание на полу рубашки, и заправляет её, бросая настороженный взгляд на вернувшуюся супругу.
- Но она уже убралась, не так ли, и опять здесь? Почему с тобой?
- Была бы ты, где тебя оставили, таких бы вопросов не задавала. Забудь о ней, я её спрашивал, что она тебе такого сказала, что ты никогда без меня никуда не ходившая, вдруг в город одна побежала! Она же не знает о твоих фобиях! А если бы ты заблудилась? И где я тебя должен был искать?
- Ты бы стал меня искать?
- Конечно! Ты меня заставила поволноваться! А теперь посмотри на меня, глаза все красные, дай-ка я тебя в порядок приведу! – Он достал дорогую баночку с кремом для лица и стал аккуратно наносить ей крем на лицо. Но только она немного успокоилась,
как в комнату нежданно-негаданно опять вошла без стука «горничная», бросив взгляд на парочку, подошла к кровати и что-то вынула из-под матраса, а потом так же молча скрылась в дверях.
- И что это было?
- Я откуда знаю? Да чёрт с ней! Шастают тут всякие! Сейчас закроем дверь и ляжем спать!
Но у неё уже завертелись мысли, что под матрацами хорошее дело не прячут, что у горничной должны быть какие-либо опознавательные форменные вещи – фартук, косынка или другая форма одежды. Но она не стала ничего говорить, и объяснять свои состояния. Она думала о том, что наступит момент, когда придётся действительно собраться и уйти, преодолевая свою мучительную фобию, страх перед открытыми пространствами, большими городами, и незнакомыми людьми…