Пока гром не грянет, мужик не перекрестится

Илон Маск сделал то, что редко делает в публичном поле. Он не дал дерзкого прогноза и не пообещал марсианскую колонию. Он — человек, который продаёт будущее, — замолчал. Почти на минуту. А потом выдал не прогноз, а диагноз: после 2027 года обратного пути не будет. Речь — о «переходе». О точке, где человечество, не заметив подмены, поменяет свою сущность на что-то иное.

Журналисты и аналитики позже разложили это молчание по полочкам, выделив три стержня надвигающегося перелома: культурный Альцгеймер (крах внимания и долгосрочного мышления), тихое восстание алгоритмов (не мятеж железа, а добровольная сдача свободы выбора) и абсолютная энергетическая зависимость (когда отключение от сети становится личной катастрофой). Системный сбой цивилизации, часть которого мы уже переживаем, просто он пока не оформлен в единую картину.

Но вот что парадоксально. Его предостережение — несмотря на вес имени и точность формулировок — ничего не изменит. Оно утонет в информационном шуме между политическим скандалом и вирусным роликом. Почему?

Здесь работает простая и неумолимая логика русской пословицы: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится».

Мы, человечество, не меняем курс от умных слов, даже самых пронзительных. Мы меняем его только от осязаемой боли, от кризиса, который бьёт по головам и кошелькам, от угрозы немедленного физического исчезновения. Движущей силой будет не просветлённый поиск смысла, о котором говорил Маск, а голый, животный инстинкт самосохранения. И ничего более.

Странно наблюдать антипараллель. Возьмите тему глобального потепления. Его последствия, в сравнении с тотальной цифровой трансформацией сознания и энергетической уязвимостью, — дело отдалённого будущего, а его механизмы всё ещё предмет научных споров. Но вокруг него — мобилизация! Токио, Париж, Глазго. Саммиты, обязывающие протоколы, зеленые сделки. Это стало проектом глобальных элит, новой идеологией и, не в последнюю очередь, инициировано рынком.

А что здесь, в зоне «перехода» Маска? Глухая тишина. Тема слишком сложна, слишком метафизична, чтобы стать предметом дипломатических договоров. Нет понятных лоббистов («законодатели, спасайте нас от рассеянности внимания!»). Нет рынка спасения от алгоритмического порабощения (разве что нишевые приложения для digital detox). Есть лишь отдельные голоса вроде масковского, слабо, почти безнадёжно пытающиеся разорвать эту тишину.

Вот почему не будет никакого плавного, осознанного «поворота к смыслу» в масштабах цивилизации. Наши институты — та самая система, которая уже больна «культурным Альцгеймером» с её квартальными отчётами и электоральными циклами. Они не способны на превентивные действия против угрозы, которую нельзя потрогать.

Сценарий, увы, предопределён логикой нашей природы.

Грянет гром. Не факт, что в 2027-м. Но он будет. Это не будет война или падение астероида. Им может стать каскадный отказ: продолжительный блэкаут целого континента, парализовавший цифровую жизнь; масштабный, необратимый сбой в AI-driven финансах, стирающий условные триллионы; или новая пандемия, показавшая, насколько хрупка наша «умная» логистика всего.

И вот тогда, в дыму этого конкретного, материального кризиса, всё и начнётся. Именно энергия страха и паники станет тем единственным топливом, на котором можно будет резко, с скрежетом, развернуть махину. Мы бросимся в  автономии. Спрос на локальную энергетику, на системы связи вне контроля, на простые, аналоговые запасные пути взлетит до небес. Это будет не духовный ренессанс, а практика выживания, из которой, возможно, позже и прорастёт новый смысл.

Маск прав в диагнозе, но абсолютно наивен в надежде на осознанность. Он позвонил в колокол, но его звон слишком тих для нашего оглушённого сознания. Услышим мы только грохот. И перекрестимся. Когда станет по-настоящему страшно.

В этом и заключается главная ирония нашего «перехода»: чтобы спасти свою человечность, нам, возможно, придётся сперва оказаться на самом краю, где останется лишь один мотив — просто остаться в живых. А всё высокое — смыслы, цели, свобода воли — станет вопросом уже второго уровня. Если, конечно, после грома у нас ещё останутся на это силы и время