Джек

Я вспоминаю первые дни, когда оказался здесь. Их можно описать одним словом — растерянность.

Утром за мной приехал мотоциклист и сказал ехать первым, взяв минимум вещей. Остальные расчёты должны были привезти следующей ходкой. Мотоциклисты всегда ездят по двое — так безопаснее.

Я надел разгрузку, броню, каску, накинул РДШку, в которой лежали несколько супов быстрого приготовления, пара банок тушёнки, блок уставных сигарет, бутылка воды, компас, пауэрбанк для зарядки телефона. Рацию я предусмотрительно повесил на броню спереди. Автомат закинул за спину.

Я никогда не любил мотоциклы, а здесь этот страх был почти осязаем. Дорога была вся разбитой после боёв: местами стояла сгоревшая техника, валялись обломки. Но мотоциклисты не снижали скорость ниже 70 км/ч — украинским FPV наша техника кажется уж слишком лакомым куском.

Я не силён в автомобилях и мотоциклах, но эти были из серии, которую вы все прекрасно знаете. На них обычно устраивают заезды по пересечённой местности. И ездят по одному. Но никак не по двое и не в броне. Поэтому всю дорогу мне приходилось держать ноги поднятыми, но даже это не спасло меня от удара о какую-то железку посреди дороги. Боль была дикой, и я даже подумал, что сломал палец. Но обошлось — уставные берцы всё же хорошо смягчили удар.

Через десяток километров мы свернули и понеслись вдоль лесополок по полям. Я постоянно крутил головой, следя за небом, и при этом косился на дорогу, чтобы не зацепить ногой ветку или корягу. Падать с мотоцикла не входило в мои планы.

Наконец, спустя около получаса, мотоцикл остановился, и я слез.

— Всё, жди здесь. Вон там, — мотоциклист махнул в сторону, — метров через тридцать наш расчёт сидит, если что. Ну, бывай. Сейчас привезём остальных твоих.

Развернувшись, мотоциклисты двинулись обратно. Я проводил их взглядом и, сев на поваленное дерево, закурил. Что делать дальше, я совершенно не представлял, поэтому решил просто ждать.

— Архитектор! Ты, что ли? — я повернулся и увидел, как из зелени выходит Татарин. — Давно приехал?

— Да вот только что. Сейчас остальных мои привезут.

— Ты бы тут не сидел. Много всякого летает. Пошли к нам под маск-сеть хотя бы. В «блинчик» не зову — там и так места нет.

— Чаем напоишь?

— А то!

Я продрался через кусты и увидел маск-сеть, под которой сидел Татарин. В его обязанности входил приём и выпуск на взлёт «Мавика».

— Праздник сидит внутри, если что, — он кивнул на спальник, прикрывавший узкий лаз в нору.

— Праздник, здорово! Это Архитектор!

— Привет-привет, — голос шёл из-под земли и был приглушённым. — Научился на своей «бабе Яге» летать?

Праздник был уникальным пилотом. Создавалось впечатление, что он рождён для управления «Мавиком». Его птицы летали дальше и дольше всех при, казалось бы, одинаковых условиях. Он быстрее других находил нычки и замаскированные объекты украинцев. Его сбросы гранат и прочих взрывных устройств были самыми результативными.

Какое-то время я учился у него, будучи ещё в штурмовой роте, когда мой взводник решил, что стоит переучить меня с пулемётчика на оператора «Мавика».

— Удобно же! Пойдём на задачу, а ты в случае чего поднял «мавик», осмотрелся — и всё как на ладони, — сказал он мне тогда.

Это было ещё под Херсоном. Золотое время, золотая погода. И всё ещё живы…

Я подключился к их «Старлинку» и отписался командованию, что я на позиции и ожидаю.

Мы пили чай с Татарином. Он расспрашивал меня об обучении, о характеристиках «бабы Яги» и о том, за какие заслуги мне дали в подчинение целых четыре расчёта. На последний вопрос у меня ответа не было, и я только пожимал плечами.

Тут телефон завибрировал. Меня вызывал командир.

— Архитектор, сегодня больше никто не приедет. Небо грязное. Один из мотоциклов въебали. Водитель жив, но больше они никуда не поедут. Как принял?

— Принял. Командир, а мне где ночевать? Или закапываться?

Сапёрная лопатка у меня была, но уже прошла большая часть октябрьского, ещё тёплого дня, а копать, даже просто чтобы укрыться на ночь, совсем не хотелось. Да и укрываться от тепловизоров ночных дронов было особо нечем.

— Сейчас дам координаты. Помнишь Денчика? Вот у него пару ночей перекантуешься. У них место есть. А завтра с утра начинай искать место для работы первого расчёта. Как принял?

— Принял.

Спустя пару часов я уже был у Денчика. Место в блиндаже действительно нашлось: сам Денчик ночевал в операторской, а в блиндаже спали Малой и Зелёный. Солнце клонилось к закату, да и я уже изрядно устал. Поэтому, наскоро перекусив тушёнкой, я уснул, укрывшись бушлатом Малого, который он мне любезно предоставил. Дай ему Бог здоровья.

Наутро я снова вернулся и расспросил ребят об обстановке. Результат был неутешительный — летают везде. А в отдельных местах накрывает артиллерия. Что артиллерия сделает с моим расчётом, если разведка «спалит» «бабу Ягу», мне даже думать не хотелось.

Вокруг позиции, где я ночевал, находилось много других расчётов: «мавики», FPV-шники. Буквально каждые двадцать метров торчали антенны. Ставить тут свои расчёты не было смысла даже думать. Поэтому, поблагодарив ребят за гостеприимство, я двинулся в обратный путь.

По дороге снова зашёл к Татарину. Он подкинул мне неплохой вариант — в паре километров, на стыке лесополос, стояла сгоревшая БМП. То ли немецкого, то ли шведского производства. Я решил сходить и проверить. Тем более, что, судя по карте, совсем рядом находились какие-то ангары. С их осмотра я и начал.

Большинство ангаров были явно непригодны для работы, а те, что оставались относительно целыми, оказались заняты другими расчётами. Моё внимание привлёк ангар на отшибе, где не было видно ни одной антенны, и я направился к нему.

Скрипучую дверь пришлось открывать с усилием. Внутри стоял полумрак и висел странный, тяжёлый запах. Я включил фонарик и понял, почему отсюда никто не работает — чёрные пакеты. «Двухсотые». Навскидку здесь лежало около трёх десятков тел. Видимо, перевалочный пункт перед дальнейшей эвакуацией. Некоторые были подписаны: позывной и номер бригады. Некоторые значились как «неопознан».

Я закурил, ещё раз осмотрелся и вышел под начинающий моросить дождь. Судя по карте, до сгоревшей БМП оставалось около полукилометра.

Её остов стоял, уткнувшись тупой мордой в ствол толстого дерева. Обгоревшая, поеденная ржавчиной. Я осмотрел машину. В целом она была целой — только выходное отверстие около гусениц и открытый люк сверху. Видимо, жара сыграла с экипажем злую шутку: решили открыть и проветрить, а сверху залетел кумулятив. От него и сгорела.

Приближались сумерки, и надо было срочно решать, что делать. Я искренне не знаю, чем я думал, когда решил лечь спать под эту БМП, но тогда эта идея показалась мне почти гениальной.

Я закинул под неё коврик, свою РДШку и кое-как расправил спальник. Следом отправил туда автомат, каску и броню и сам залез. Места не было от слова «совсем» — даже при повороте головы я тёрся ею о днище машины. О том, чтобы перевернуться, не было и речи.

«Эх, было бы побольше времени — можно было бы под неё подкопаться. Укрытие было бы что надо», — мелькали мысли. Но времени уже не было. Сумерки здесь превращались в ночь очень быстро.

Я пытался придать телу хоть какое-то подобие удобного положения, но всё было тщетно. Тело затекало уже через пять минут. И в какой-то момент я осознал, что с определённого расстояния и под определённым углом FPV с тепловизором вполне способен увидеть мои стопы. И деться от него мне будет некуда.

Оставалось одно — молиться, чтобы дверь десантного отсека не была заклинена, и попытаться пробраться внутрь. Можно было лезть через люк сверху, но карабкаться по «бэхе» почти ночью мне не хотелось совсем.

Я как мог быстро, по-пластунски и задним ходом вылез из-под БМП и дёрнул ручку двери десантного отсека. Она открылась легко и почти беззвучно.

— Фух, блять… — всё, что вырвалось у меня тогда.

Я быстро закинул вещи внутрь и нырнул в пустоту сгоревшей машины. Внутри пахло гарью и было влажно. Но главное — меня не было видно.

Я рассуждал просто: машина давно тут стоит сгоревшая. Если по ней больше не прилетало, значит, она неинтересна. Значит, позиция не палёная. Единственное, что меня смущало, — открытый люк. Сквозь него было видно звёздное небо.

Такое небо можно увидеть только вдали от огней больших городов. Оно другое. Не такое, как дома. Звёзды сияли, сливаясь в незнакомые созвездия. Таких в Подмосковье и на Ярославщине не увидишь. Или увидишь, но в других местах небосвода. Я не силён в астрономии.

С люком нужно было что-то делать. Я решил, что если не получится его закрыть, придётся занавесить спальником. Но мне снова повезло — люк закрылся легко и почти плотно.

Я устроился на ночлег. На скамье для десанта расстелил коврик, на него спальник. Автомат, броню и каску положил в изголовье, а РДШку — вместо подушки. Я мог спокойно вытянуться и даже переворачиваться с боку на бок.

Я был счастлив.

Ширины скамьи не хватало, чтобы лечь на спину — рука соскальзывала на пол. Но я был счастлив.

Периодически мимо летали FPV — и наши, и противника. Пару раз слышал жужжание «Гераней». Было влажно и прохладно, но это не помешало мне крепко уснуть.

Когда я проснулся, часы показывали половину восьмого утра. На улице уже было светло. Я сел, закурил, сделал пару глотков воды. Есть хотелось, но не так, чтобы совсем уж сильно, поэтому я решил экономить еду.

Мне нужно было обойти местность и выйти на командование — отписаться, что со мной всё в порядке, и узнать, когда приедут мои расчёты.

Я вышел наружу и потянулся. Тело за ночь всё равно затекло и требовало разминки. Недалеко от меня, в посадке, стоял и что-то привязывал к стволу дерева одинокий солдат. Ни брони, ни каски, ни автомата у него не было. Я подошёл.

— Здарова, наёмничек! — почему-то именно так я его поприветствовал.

Он повернулся. Высокий, худощавый, лет пятидесяти. Лоб, уголки глаз и губ — в глубоких морщинах. Лицо дружелюбное. Он протянул мне руку.

— Привет-привет. Ты откуда будешь?

Я назвал номер своей бригады и позывной.

— Джек, тридцать восьмая. Миномётка.

Я кивнул и огляделся в поисках орудия.

— Да не ищи. Оно там дальше, — он махнул рукой вдоль посадки. — Я тут снаряды охраняю. Тут оставлять ничего нельзя, если лишиться не хочешь.

— А в целом как тут по обстановке?

— Да неважно. Ночью FPV кошмарят, днём артиллерия эту посадку любит. Тут же все ходят. А вон там, на стыке, — он указал метров в пятидесяти, — место как намоленое. Все там останавливаются передохнуть, покурить. Ну и прилетает. Пристреляны они сюда.

— А дальше по лесополке как?

— Ну как… дальше всё лысое, потом открытка, потом опять лысое, а потом уже миномёт с той стороны работает. Помоги?

Он протянул мне провод. Я понял — вынос для рации, чтобы выходить на связь, не вылезая из укрытия. Я держал конец провода и думал о том, что ситуация складывается не самым лучшим образом. Мест было мало, а пригодных для работы тяжёлой птицы — почти не было.

Джек слез с дерева и, сложив руки на груди, оглядел плоды своей работы, прицокивая языком.

— Вчера прилетело и осколком провод перебило, представляешь? Всю ночь без связи просидел. Утром вылез — командование решило, что я уже всё. Наши доложили, что приходы были в моей стороне. Но нифига! Мы ещё повоюем!

Я внезапно понял, что Джек рад новому человеку. Его можно было понять — сколько он тут сидел один, я не представлял.

— Джек, а где тут на связь выйти можно? В телеге бы командиру отписаться.

— Связь? Это тебе вон туда, — он показал рукой. Я заметил мачту с FPV-антенной, кое-как замаскированную в кустах. — Там птичники сидят. Я, если что, к ним хожу. А вообще…

Он не успел договорить. Раздался свист — и тут же приход. На ферме взметнулись дым, бетон, металлочерепица.

— Быстро за мной!

Я не сразу понял, куда он нырнул. Но, присмотревшись, разобрал узкий лаз под кустом и последовал за ним.

— Скинь броню! И так места нет! — зашипел он из глубины.

Я дёрнул быстросброс — плиты упали к ногам, следом каска. Автомат бросать не стал и полез с ним.

Укрытие у Джека укрытием можно было назвать с натяжкой. Яма полтора на полтора метра и около метра в глубину. Сверху — ветки, термоодеяла, плёнка от дождя и какой-то мусор. Снаружи грохнул ещё один приход, со стен посыпалась земля.

— Вот так я и живу, — улыбнулся Джек. Его лицо осветила зажигалка. Он затянулся.

— Джек, так ведь не спасёт укрытие-то.

— А тут никакое не спасёт от прямого попадания. Да что уж теперь. Чай будешь?

Я кивнул. Мы подтянули ноги, поставили между ними небольшую горелку. Джек налил воды в закопчённую кружку.

— А вы давно тут?

— Только приехал. До этого на полигоне был — учился на тяжёлых дронах работать.

— Недавно контракт подписал?

— Да нет, давно. Под Херсоном сначала стояли. А теперь вот сюда перекинули.

— А мы сначала на одном направлении, потом на другом, потом в Курской области были, а теперь тут…

— Ну и как там было? В Курской?

— Да как… тяжело. Болота одни. Нас отправили место под орудие разведать. Почти зима, а мы по пояс в воде. Есть островки, но там трясина. Шалашик — и всё.

Снаружи снова прилетело. Землянка подпрыгнула, со стоном рухнуло дерево.

— Идём мы, значит… — Джек насыпал заварки в закипающую воду. — И тут «бац!» — прилёт. Меня глушит, я падаю в жижу. Поднимают. Понимаю — хреново. Тошнит. Думаю, контузило. А потом глянул — штаны в крови. Ой, мама… Осколок в живот под броню зашёл. Кровь хлещет. Нас трое было. Один решил за эваком идти, второй со мной остаться. А я понимаю — не ходок. И говорю: чего толку со мной сидеть? Если ДРГ полезет — хоть двое уйдут. Поставили точку и ушли. А я умирать приготовился…

Он замолчал, потом продолжил:

— Сына вспоминал. Внучку, которую так и не увидел. Даже всплакнул. А потом мне неудобно стало. Лежу, умираю — и неудобно. Отполз, сел под дерево. А всё не умирается. Ночь холодная. Осмотрел повязки, палку нашёл и пошёл к своим. Блевал, но шёл. Вышел. Эвакуация, госпиталь, операция. Внучку увидел. Игрушек купил…

Он прикрыл глаза и улыбнулся.

— А теперь вот тут.

Мы пили чай под приходы, курили. Я — «пятёрку», он — «Яву». Говорили обо всём и ни о чём. Потом всё так же внезапно стихло. Мы ещё посидели для приличия и вылезли.

С командиром я связался. Вечером прибыл первый расчёт. С пилотом мы ночевали в той же БМП, где я провёл первую ночь. Техник и такелажник оборудовали себе заброшенный блиндаж.

Утром пилот, ковыряя пепел под ногами, нашёл чью-то руку — обгоревшую, сжатую в кулак. Плоть осталась только на верхних фалангах пальцев. Я усмехнулся и сказал, что всё нормально. Хозяин за ней не приходил, когда я тут ночевал. Видимо, не все смогли покинуть машину во время пожара.

Кисть мы откинули в ближайшие кусты. Что с ней делать ещё — я не представлял.

Позицию всё же решили оборудовать здесь и начали копать блиндаж. Мы часто виделись с Джеком, курили вместе, разговаривали. А потом он съехал — их двинули дальше. Я не успел с ним попрощаться. Об этом мне сказали соседи-птичники.

Живи долго, старина Джек.
Живи долго.
Я пока не готов умирать неудобно.