Бен Ааронович Лето с наперстянкой 14

14
СМИ совместимость

Я был почти уверен, что девушка, в настоящее время живущая с Викторией и Дереком Лейси, была подменышем. Её подменил сверхъестественный некто, использующий единорогов, или неизвестные лица около одиннадцати дней назад. Но у меня не было никаких доказательств.

Да, она была пугающе странной. Впрочем, как и многие другие дети, в том числе, некоторые из моих родственников. Да, она проявила способность – очарование, присущее, как я полагал, только практикующим, “гениям места", таким как Беверли Брук и фейри. С другой стороны, её внешность не изменилась, и её собственные родители полностью приняли её как своего ребенка. Хуже того, СМИ в лице Шэрон Пайк, владелицы дачного дома и газетного обозревателя, решили, что эта девочка действительно Николь Лейси.

После тщательной оценки рисков я пришёл к выводу, что врываться толпой и хватать ребёнка, было бы опасно, если не сказать – противозаконно. В то же время я подозревал, что девочке, известной сейчас как Николь, угрожает лишь гипергликемия.

Результаты ДНК-тестов ожидались, по словам доктора Валида, не ранее завтрашнего вечера. Я поговорил с Найтингейлом, и тот решил, что попросит старшего инспектора Виндроу внимательно следить за "Николь", чтобы она никуда не убежала.

– Есть ли шанс, что вы доберётесь сюда? – спросил я.

– Это в основном зависит от того, как Лесли отреагирует на твоё последнее сообщение. Что бы ни думал инспектор Поллок, в конечном счёте, мы несём ответственность за констебля Мэй. И было бы крайне рискованно, надумай он произвести арест без моего присутствия.

Я сказал Найтингейлу, что не могу представить, чтобы Лесли попалась в такую очевидную ловушку, но он не согласился. “Неосознанно. Никто не меняет свою преданность за одну ночь – возможно, она ищет способ вернуться”.

Я подумал о Лесли Мэй которую знал, более решительную, чем мешок, набитый судьями. Мне всё ещё казалось это маловероятным, но что я знал?

Найтингейл согласился, что, если Лесли не ответит в течение следующих двадцати четырёх часов, он отправится на место и рассмотрит мою оценку рисков на месте. Конечно, он говорил своими словами.

– Подожди денёк, – на самом деле сказал он. – Если мы по-прежнему ничего не узнаем, я заскочу на "Ягуаре" и посмотрю, что к чему.

Абдул, наш магический доктор, заверил меня, что к тому времени все анализы крови будут готовы.

Итак, убедившись, что образцы отправлены курьерской службой, я встретился с Беверли, Домиником и Виктором в саду трактира «Бут Инн», расположенного в двух деревнях от меня, где я отведал филе шотландской трески в лёгкой панировке, картофель фри, нарезанный вручную, и зелёный горошек.

Было уже достаточно поздно, и косые солнечные лучи проникали в сад с запада, отбрасывая тени от штор на столики и деревья в горшках, расставленные вдоль забора.

– А здесь поблизости нет пабов, где можно просто посидеть? – спросил я.

Доминик винил во всем Ладлоу, который, став крупным центром кулинарии, поднял планку популярности всех закусочных в радиусе пятидесяти миль. “Даже в Уэльсе”, – добавил он.

– Это хорошо для бизнеса, если ты можешь подключиться к сети поставок, – сказал Виктор, оказавшийся, как ни странно, вегетарианцем. – Я не возражаю против их выращивания и забоя, – ответил он, когда я спросил его об этом. – Я просто не люблю их есть. – Он заказал тарт Татен с запечённым луком-шалотом, запечённый перец, козий сыр, артишоки и салат из запечённого перца.

– В меню слишком много жареного мяса, – прокомментировал Доминик.

Я регулярно проверял оба мобильных телефона – одноразовый и мой второй по качеству Андроид, которые были настроены Элом так, чтобы предупреждать меня при срабатывании детектора.

Оба молчали до конца вечера, пока мы с Беверли не вернулись в коровник. Там и зазвонил мой Андроид. Поскольку руки мои были заняты, Беверли наклонилась к телефону и прочитала текст.

– Там всего три цифры – 659, – бросила она через плечо.

– Это один из детекторов, – я вытащил правую руку из-под её ягодицы и протянул за телефоном. Вместо того, чтобы отдать его, она слегка приподняла бёдра и повернулась ко мне лицом, вызвав ощущение невероятно эротичное и неприятно странное. Получив, наконец, телефон и глянув на цифры, я сказал, что должен это проверить.

Беверли вздохнула и плюхнулась мне на грудь.

Через десять минут я выбрался из коровника, сопровождаемый Беверли, решившей пойти со мной.

Сработавший детектор был самым северным, установленным на Римской дороге, где перешеек из Яттона переходил в общедоступную пешеходную тропу. Доминик установил его в кустах у перелаза – вероятно, что его там просто повредили вандалы.

В темноте я мог различить окружающие холмы только по тому, как они заслоняли звезды. Согласно карте на планшете, тень на западе была Пьонским лесом, а на востоке – Крофт Эмбри, над которым, словно знамя, висела убывающая луна. Римская дорога представляла собой прямую серую полосу между чёрными живыми изгородями. Я припарковал Асбо на травяной обочине и оставил включёнными аварийные огни. Беверли держала фонарик, пока я отсоединял детектор от крепления и нёс его обратно к машине. Я приоткрыл корпус из ПВХ, чтобы обнажить внутренности устройства.

– Это мобильный телефон, – сказала Беверли, заглядывая мне через плечо.

Я объяснил, что так и есть, детектор работает по простому принципу: достаточно мощный источник магии выводит телефон из строя и отключает от сети, что включает пользовательскую программу на моём планшете.

– По сути, он одноразовый, – заметила Беверли.

Я использовал ювелирное стекло, чтобы просканировать электронику, но не обнаружил никаких видимых изъянов.

– В этом-то и проблема магии, – сказал я, пожав плечами. – Это скользкая штука. Что бы ты сделала?

– Ты мог бы связать четыре или пять телефонов вместе и автоматически переключать их, – сказала Беверли, пока я упаковывал телефон и наклеивал на него ярлыки для отправки обратно доктору Валиду. – Это существенно продлило бы срок его службы.

Я установил один из своих запасных детекторов у перелаза и собрал вещи. После чего ответил: “Механизм переключения не может быть микропроцессорным. У меня ещё не было времени проверить действие магии на транзисторы – возможно, придётся использовать лампы или электромеханические переключатели”.

– Знаешь, почему это происходит? – спросила Беверли, когда мы ехали обратно в коровник.

Я признался, что не имею ни малейшего представления о том, как магия вообще что-то делает, не говоря уже о том, почему она превращает микропроцессоры в песок, а мозги – в швейцарский сыр.

– Когда ты творишь магию... – начал я.

– Я не занимаюсь магией, – прервала меня Беверли. – Понимаешь? Это не одно и то же.

– Когда ты делаешь... то, что другие люди не могут сделать... – скорректировал мысль я. – Это не повреждает твой телефон?

– Нет, если не нарушается герметичность.

– Интересно, почему это так?

– Это просто. Я – явление природы. Поэтому причиняю меньше вреда, чем вы.

– Ты была недавно в Ковент Гардене?  Они почти закончили восстановление.

– Это было побочное действие. И полностью по вашей вине.

На следующее утро я решил осмотреть лагерь в Пьонском лесу – взял с собой мисс Природное явление, чтобы она рассказала мне, что означают все эти растения.

– Они означают, – сказала Беверли, увидев их. – Что в равнинной Британии, если не рубить деревья, вырастает лес.

Лесной лагерь Пьон – это охраняемый памятник, описанный в каталоге как небольшое многорядное городище железного века. На самом деле выглядело оно как круглый холм, покрытый деревьями. Когда я посмотрел значение слова "многорядный", то обнаружил, что оно означает крепость на холме с тремя или более кольцами оборонительных сооружений. Поскольку самый простой способ затеять спор среди археологов – спросить их, какой цели на самом деле служили городища – в качестве укреплённых деревень, убежищ, ритуальных центров, дворцов племенных вождей, стоянок для выпаса скота, – ни одно из этих сведений не оказалось особенно полезным.

Как и Беверли-Брук. “Опять силурийский известняк, – сказала она. – На вершине  обычные породы – дуб и ясень, немного бука и пара берёз”.

В то утро было особенно жарко. Виктор жаловался, что недавняя жара нарушила его график сбора урожая, но надеялся, что дожди, которые шли в Уэльсе, переместятся сюда.

– Не то чтобы я хотел грозы, – сказал он. – Но пара ливней для смягчения жары была бы кстати.

Было слишком жарко, чтобы подниматься по сверкающей тропинке с римской дороги, поэтому я рискнул воспользоваться низкой посадкой Асбо и поехал вверх по склону, пока мы не оказались метрах в двадцати от начала тропы к памятнику. Указатели были не очень чёткими, и если там был какой-нибудь перелаз или другой общедоступный проход, то мы с Беверли, должно быть, его пропустили. В конце концов, мы перелезли через забор и продирались сквозь густые заросли папоротника, пока не добрались до приблизительного подобия тропинки, которая вилась вокруг холма.

Было тесно в тени деревьев, и не особенно прохладно. Воздух был тяжёлым от приторно-сладкого аромата рододендронов (их определила Беверли), к нему примешивался запах опалённой коры и смолы, который я начал воспринимать как запах перегретого леса. Выше по склону что-то ухнуло.

– Лесной голубь, – сказала Беверли.

– Я слышал это в Лондоне, – заметил я.

– Да, – медленно произнесла Беверли. – В Лондоне есть птицы. Многие из них принадлежат к одному виду.

На крутом склоне холма среди деревьев и подлеска было трудно различить рвы и крепостные стены. Только когда тропа обогнула северо-восточный угол, и мы нашли вход, я понял, что достаточно повреждённые  крепостные стены были в два раза выше меня. Мы добрались до места, которое, вероятно, было центральным ограждением, хотя я не мог разглядеть его из-за деревьев. Несмотря на жару, мы решили пройти по тропинке до конца. Среди папоротника и ежевики начали попадаться заросли наперстянки, которые встречались всё чаще, пока мы не вышли на поляну, утопающую в пурпуре. Поляна была слишком круглой, чтобы быть естественной, и достаточно большой, чтобы Гугл Планета Земля отразил её.

Беверли пнула нечто среди стеблей наперстянки. Что-то треснуло и раскололось – гнилое дерево.

– Пень, – с удовлетворением сказала она. – Кто-то расчистил это место.

– Последние снимки в Гугл Планета Земля сделаны четыре года назад, – сказал я. – Должно быть, всё произошло с тех пор. Могло ли это быть естественным?

– Не знаю, – ответила Беверли. – Скорее всего, нет.

Сквозь заросли наперстянки мы пробирались к центру поляны. Они казались здесь выше, чем где-либо ещё, колокольчики цветов были крупнее и больше походили на рты, дрожащие в горячем неподвижном воздухе. Остановившись, я ощутил, как тихо на поляне. Даже пение лесного голубя, которое мы слышали раньше, казалось приглушённым и далёким.

– Пчёл не видно, – сказала Беверли. – А они любят наперстянку.

Пчёлы Меллиссы избегали юго-западной части хребта, от края Бирчер-Коммон до реки. Они не летели ни сюда, ни в Покхаус-Вуд.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил я.

– Нет, а ты?

Я почувствовал запах чего-то зелёного, горячего и пыльного, и чихнул.

– Никакого замка нет, – сказал я. – Ханна была совершенно уверена насчёт замка.

Детский психолог продолжала мягко расспрашивать Ханну. Героически терпя бесчисленные эпизоды «Джесси» и больше «Далеко-далеко», чем это, вероятно, было бы целесообразно с медицинской точки зрения, психолог мягко развенчивала историю Ханны, особенно розово-оранжево-голубой замок, который она, вероятно, считала защитным механизмом, психологическим барьером или как там это называется в психологии. Ханна, хотя и становилась всё более невнятной во всех остальных деталях, оставалась непреклонна в отношении замка.

Я думал, что где-то здесь должен быть замок или, хотя бы что-то отдалённо его напоминающее. Но если он и был, то уж точно не в лагере в Пьонском лесу.

У меня остался один запасной детектор, поэтому я установил его в центре поляны и активировал. “На всякий случай”, – сказал я.

– Твоя работа всегда такая неопределённая? – спросила Беверли.

– Нет, иногда мы действительно не понимаем, что делаем.

Беверли нужно было нанести "пасторальный визит" (как она выразилась) на выставку паровозов, поэтому я высадил её там, прежде чем отправиться обратно в индустриальный парк и к зданию Леоминстерского участка в форме корабля из красного кирпича. Журналисты толпились вокруг, у входа на полицейскую автостоянку даже собралась кучка фотографов. Я постарался придать своему лицу соответствующее выражение, чтобы избежать заголовков в Independent: "Полиция смеётся над похищенными детьми".

– Позже состоится пресс-конференция, – ответил Доминик, когда я спросил его о беспорядках на улице. – В газетах писали о войне в Сирии, но жёлтая пресса слишком увлекалась идеей о цыганах, ворующих детей, чтобы обращать внимание на отсутствие фактов. Я бы поверил в медную трубу, дети – нет.

Я спросил его, что придумало MIU (Управление по расследованию преступлений), но он рекомендовал мне дождаться пресс-конференции.

Я занял отведённое мне место в Леоминстерском участке и снял трубку телефона. Позвонил в Крофт-Касл и попросил соединить меня с тем, кто заведует лесом. Мне дали номер мобильника Патрика Блэкмура.

– Дела у западного болиголова шли из рук вон плохо, – ответил Блэкмур на мой вопрос: почему они вырубили лес Покехаус не по графику. – Поэтому мы решили вырубить его пораньше.

В чём заключалась проблема? Блэкмур сослался на целый ряд факторов. “Почва оставалась очень бедной и кислой, но этого было недостаточно, чтобы объяснить потери на плантации. Западный болиголов – мощное дерево, вот почему их сажают”. Чтобы остановить их рост, потребовалось нечто большее, чем какие-то аномальные химические свойства почвы, да и молодым деревьям был нанесён ущерб.

– Какой именно ущерб?

Некоторые саженцы были выкопаны ночью. У других – повреждена кора, но Блэкмур не знал, почему это произошло. “Мы позвонили в ваш участок, – сказал он. – На случай, если это были вандалы”.

Никто не мог придумать причину, по которой, из более 200 тысяч гектаров лесных угодий вандалы покусились именно на лес Покхаус. Я спросил, не протест ли это был против посадки иностранных хвойных деревьев на месте древнего леса.

Блэкмур счёл эту идею забавной. “Предполагалось – это будет последний коммерческий урожай. После него мы перешли бы на широколиственные растения – в основном то, что мы делаем сейчас”.

– Может быть, кто-то не захотел ждать? – этот вопрос больше всего позабавил Блэкмура.

– Леса – это долгосрочная проблема, – пояснил он. – И люди, которым настолько небезразлично управление древними лесами, что они готовы уничтожить дерево, мыслят в тех же временных рамках, что и мы. Кроме того, многие древние леса находятся под угрозой из-за автомагистралей и инфраструктурных проектов – именно это и вызывает ажиотаж протестующих.

– Тогда кто? – спросил я, но он не имел ни малейшего представления. А ущерб продолжался. Как только деревья начали созревать, они начали страдать от чего-то похожего на неизвестную болезнь или, возможно, отравление.

– Сначала мы были уверены, что это отравление, – продолжил Блэкмур. – Потому что большинство поражённых деревьев были продырявлены. На глубину до тридцати сантиметров, а в некоторых случаях и насквозь через ствол.

Я попытался вспомнить свою ночную прогулку с Принцессой Луной и прикинуть, на какой высоте был бы этот рог, если бы единорог действовал в режиме "проткни полицейского".

– На какой высоте было произведено бурение ствола?

Блэкмур не мог сказать наверняка, не заглянув в свои записи, но помнил, что отверстия были в основном на высоте груди. "В пяти-шести футах от земли".

Я вспомнил ту ночь, стеклянного единорога, преломляющего свет моего “фонаря”, хруст, когда что-то невидимое и острое вонзилось в дерево на той же высоте, на которой оказалась бы моя голова, не будь я достаточно благоразумен, чтобы убраться с дороги.

– Однако мы не нашли никаких признаков отравления, – сказал Блэкмур.

Некоторые деревья просто таинственным образом упали. У многих других был малый рост или другие деформации. Поэтому они устроили укрытие в лесу наверху и направили на местность камеру замедленной съёмки.

– Она перестала работать после второй ночи.

“ Наверняка, так оно и было”, – подумал я.

Они были в таком отчаянии, что разрешили паре "этих помешанных на НЛО" разбить лагерь в лесу на две недели. Но те так и не заметили ничего странного, хотя действительно искали.

Я спросил, есть ли временные закономерности в повреждениях.

– В основном это происходило летом. Это всё, что я могу сказать вам от себя лично.

– Записи вели?

Как оказалось, они это сделали – вандализм является важной проблемой для Национального фонда. Блэкмур сказал, что отправит их мне под обещание, что передам ему всю информацию, если выясню, в чём причина.

"А если это окажется священной рощей, – подумал я. – Или волшебным местом силы, или ещё какой-нибудь мистической ерундой, он всё равно захочет это знать? Наверное, да. И он просто добавил бы это к длинному списку проблем, которые делают современное управление историческими землями такой сложной и увлекательной профессией".

Инспектор Эдмондсон нашёл для меня дело о вандализме в отношении деревьев, и когда из замка Крофт поступили записи в виде огромной электронной таблицы, я начал сопоставлять их как с моими наблюдениями НЛО, так и с хронологией встречи с Зои Лейси.

Я всё ещё занимался этим, когда началась пресс-конференция. Мы с Домиником взяли прохладительные напитки и присоединились к остальным сотрудникам полиции, чтобы посмотреть происходящее на внутреннем мониторе. В наши дни разумные полицейские следят за тем, чтобы у них были независимые записи о любой встрече с журналистом. Это означало, что мы смогли увидеть всё это целиком – то, что удалось очень немногим представителям общественности.

Для трудолюбивых нижних чинов полиции нет более захватывающего развлечения, чем наблюдать за тем, как ваш старший офицер проводит пресс-конференцию. Мало того, что это может быть забавно неловко, так ещё и в случае серьёзных проблем полезно иметь предварительное предупреждение, чтобы можно было незаметно уйти.

Офицеры в звании инспектора и выше обладают значительной властью в стране, и им не нравится, когда им хоть немного возражают, не говоря уже о предупреждениях или публичном разоблачении. Я уверен, что был не единственным офицером в оперативном отделе, который смотрел телевизор и составлял удобный список действий, которые позволили бы мне держаться подальше от Леоминстерского участка – на всякий случай.

Всё началось довольно обычно: инспектор Эдмондсон и старший инспектор Виндроу сидели за столом на подиуме, и старались говорить грубовато, но деловито: «Ничего особенного, просто выполняем свою работу сдержанно и профессионально. Мы – полиция, и мы навели порядок в хаосе – поверь мне, парень!»

Им потребовалось около десяти минут, чтобы изложить список обвинений и объяснить, почему они были полной чушью. Нет доказательств того, что кто-либо из членов семьи Марстоу был причастен к похищению, никаких доказательств того, что кто-либо из местных путешественников был причастен к этому, и нет свидетельств существования неофициальной сети лагерей для контрабанды детей. Как только Виндроу закончил, двое журналистов спросили его, уверен ли он на сто процентов, что семья Марстоу ни в чем не замешана и что по стране не бродят цыгане, крадущие детей и незаконно живущие на пособие по нетрудоспособности. “Нет – клянусь честью, готов умереть”.

Виндроу повторил свои слова, и было очевидно: готов повторять их до тех пор, пока всем не надоест, и они не разойдутся по домам. Необъяснимо, он не упомянул рабочую версию о том, что детей похитили фейри.

Я подумал, что именно такой обман порождает недоверие к полиции.

Шэрон Пайк определённо не доверяла полиции, потому что встала и потребовала рассказать, что случилось с Гарри Плимптоном. "Николь назвала его по имени как одного из мужчин, которые её удерживали", – добавила она.

Я посмотрел на Доминика – говорит ли ему что-нибудь это имя, но его лицо скривилось от напряжения. Через мгновение он выдал: “Сын дочери тёти Энди, троюродный брат. Ты встречался с ним на шашлыках”.

Я был впечатлён. В моей семье, как только речь заходила о племяннице или дяде, все были двоюродными братьями и сестрами, включая, как правило, любого случайного бывшего незнакомца, который как-то закрепился в семье.

Я услышал шум, доносившийся из следственного отдела, будто кто-то искал соответствующую информацию в базе данных HOLMES. Тем временем Виндроу тянул время, спросив, где и когда проводилось опознание.

– Конечно, дело не в этом, – сказала Шэрон Пайк. – А в том, почему полиция не провела тщательного расследования.

Я заметил, как Уиндроу опустил взгляд – там, должно быть, был спрятан планшет.

– Гарри Плимптон, – сказал он. – Полностью исключён из расследования. Он не только провёл большую часть рассматриваемого периода, помогая в поисках как волонтёр, но и может сообщить о своём местонахождении в остальное время.

Я посмотрел на Доминика, тот кивнул в сторону оперативного штаба – подразделение по расследованию инцидентов было занято, пока некоторые из нас бродили по лесу.

– Его опознали? – спросила Шэрон Пайк. – Пытались ли установить личности людей, похитивших Николь?

– Из-за тяжести преступлений расследование было тщательным, – сказал Виндроу. Он был слишком профессионален, чтобы показать своё раздражение. – Мы проверяли все версии расследования, которые попадали нам в поле зрения.

– Тогда почему вы никого не арестовали?

В комнате для прессы полиция установила две камеры, и после некоторого времени случайного их переключения управляющий микшерным пультом решил, что Шэрон Пайк более интересна, чем Виндроу, и остановился на ней.

Я заметил, что журналисты, сидевшие по обе стороны от неё, казались встревоженными её поведением, но не мог понять, было ли это из-за её манеры или из-за её вопросов.

– И кого же нам следовало арестовать? – спросил Виндроу.

Шэрон Пайк театрально моргнула, как будто вопрос удивил её. “Ну, для начала подойдут Эндрю и Джоан Марстоу. Ведь это был их план с самого начала”.

Виндроу повторил, что не планировал арестовывать Эндрю и Джоан Марстоу, они также не помогали полиции в расследовании и не считались интересующими её лицами.

– Конечно, нет, – торжествовала Шэрон Пайк. – Потому что всему этому отвратительному заговору способствовал офицер полиции Западной Мерсии! – Она почти выкрикнула это. Журналисты вокруг неё начали отодвигаться, словно опасаясь оказаться в одном кадре.

– Шэрон, – Виндроу выглядел немного растерянным. – Если у вас есть какие-либо доказательства...

– Констебль Доминик Крофт, – она прервала его своим выкриком.

– Что ж, это многое объясняет, – не стерпел я. – В подозрениях вы всегда были на шаг впереди всех нас.

– Это не смешно, – сказал Доминик, побледнев.

Он был прав, что беспокоился. Публичное обвинение, подобное этому, должно было повиснуть у него на шее.

Виндроу буквально разинул рот от удивления, но, к счастью, вмешался инспектор Эдмондсон: “Это очень серьёзное обвинение. Если у вас есть какие-либо доказательства...”

– Конечно, у меня есть доказательства, – Шэрон Пайк, порывшись в своей сумке, вытащила что-то похожее на продолговатый кусок чёрного пластика и направилась к трибуне, выкрикивая, что "вот её доказательство", после чего швырнула его на пол перед Виндроу.

– Это то, что нельзя замалчивать, – Шэрон Пайк хлопнула ладонью по предмету, который показался мне похожим (дальнейший анализ это подтвердил) на пластиковый лоток из коробки шоколадных конфет Milk Tray.

Виндроу посмотрел на пластиковый лоток, затем снова на Шэрон Пайк, прикрыл микрофон рукой и что-то сказал.

– Конечно, со мной всё в порядке, – голос Шэрон уловил соседний микрофон. – Чего вы боитесь? Посмотрите на это!

Виндроу снова заговорил, но слишком тихо, я его не расслышал.

Шэрон Пайк свирепо посмотрела на него, а затем опустила взгляд на жалкий смятый кусок пластика перед собой. Она вскинула голову и открыла рот, но ничего не сказала. Из-за неправильного ракурса камеры не было видно выражения её лица, но то, как она пожала плечами, посмотрев на свои "доказательства", означало замешательство.

Затем, не сказав ни слова, она повернулась и ушла. Полицейская камера бешено раскачивалась, пытаясь удержать её в кадре, пока она стремительно продвигалась по центральному проходу между рядами молчаливых журналистов и операторов.

Настал один из тех моментов "кто-нибудь, сделайте что-нибудь", и я внезапно осознал, что сейчас речь идёт обо мне. Я вскочил из-за стола и помчался вниз по лестнице, не обращая внимания ни на технику безопасности, ни на двух приближающихся ко мне людей в форме. Они благоразумно прижались к перилам, а я, перепрыгивая через них, крикнул им “спасибо”.

Я не увидел её на парковке, поэтому добежал до полицейской зоны и запрыгнул в Асбо. Выехав на главную дорогу, я уже знал, на чём она ездит, проверив её в системе PNC. Дизельный BMW X5 показался мне довольно серьёзной машиной для человека, одиноко живущего в маленькой деревне. Возможно, у неё много родственников?

Наиболее вероятным пунктом назначения определил её дом в Рашпуле, вторым по вероятности – основной дом в Лондоне. А дальше можно было только гадать. Удалось связаться с Домиником по радио, я спросил его – не могут ли они аккуратно присмотреть за "БМВ" и Шэрон Пайк?

– Она будет вести себя немного странно, – дополнил я просьбу. – Возможно, её придется изолировать.

Я услышал, как Доминик что-то бормочет. Разоблачить известного журналиста – проблематично. Но и Бартоломью, и Кингсли оставили подробные записи о людях, которые подвергались влиянию, очарованию, как называл это Бартоломью, и становились безумными до такой степени, что рвали на себе одежду и были готовы нанести себе увечья, если их не сдерживать.

Я подумывал о том, чтобы включить сирену, но не хотелось превышать свои полномочия, и можно было врезаться в заднюю часть трейлера, полного сена. Вряд ли это помогло бы. На задворках сознания зрел наихудший сценарий, поэтому я направился прямиком к фахверковому дому, где жили Лейси. И, конечно же, снаружи был припаркован белый дизельный BMW X5 с нужным индексом. Я подъехал ближе и увидел, что Шэрон Пайк колотит в пластиковую дверь, крича во всё горло.

В этот момент дверь открылась, и Шэрон Пайк резко отпрянула, когда навстречу ей вышла маленькая бледная фигурка. Во внезапно наступившей тишине маленькая девочка сказала: “Зачем ты себя бьешь?”

Шэрон Пайк шлёпнула себя, а девочка хихикнула и велела ей сделать это ещё раз. Когда я подоспел к ним, лицо Шэрон Пайк было уже в крови.

В некоторых ситуациях действия полицейского однозначны. Я встал между Шэрон Пайк и девочкой и приказал своим командирским голосом.

– Остановись!

Вероятная-не-Николь усмехнулась мне в лицо. “Вы мне не нравитесь. Уходите”.

– Прекрати!

– Уходи! – закричала она.

– Посмотри мне в глаза, – я подождал, пока она неохотно поднимала голову. – На меня это не действует.

Не-Николь прищурилась, глядя на меня. "Почему же?"

– Потому что я из полиции, и моя работа – бить маленьких детей, если они плохо себя ведут.

– Ты не сможешь.

– Могу и буду, если ты будешь плохо себя вести.

– Не посмеешь!

“Ты думаешь, что раз ты маленький, я не буду тебя бить. Но я твоя мать и знаю, что для тебя лучше. И если мне придётся тебя побить, то так и будет”, – вспомнил я слова своей матери. Вырастая, мы становимся похожими на своих родителей.

– Иди в дом и веди себя прилично, – сказал я. – Мы ещё поговорим об этом.

Она бросила на меня угрюмый взгляд, прежде чем развернуться и уйти обратно в дом. Хотела хлопнуть дверью, но не осмелилась.

Шэрон Пайк стояла с ошеломлённым видом человека, которого сбил автобус. Я решил отвести её в приходской зал – вполне нейтральную территорию. Когда взял её за руку, она посмотрела на меня с той едва заметной благодарностью, которую обычно испытывают люди, когда понимают, что ты уводишь их подальше от той передряги, в которую они попали.

После праздничного жаркого из баранины все было убрано, но в холодильнике за сервировочной стойкой ещё оставалась пара "Эвианс". Шэрон Пайк с благодарностью взяла свою порцию и, как только я усадил её на складной стул, сделала изящный глоток. Я развернул второй стул и сел лицом к ней, достаточно близко, чтобы чувствовать себя комфортно, но достаточно далеко, чтобы не представлять угрозы.

– Что случилось? – спросила она.

– Вы подверглись определённой форме внушения. Что-то вроде гипноза.

Шэрон сделала ещё глоток воды и покачала головой. “Нет, это невозможно”.

– Обычно нет, но это особый случай.

– Кто? Кто сделал это со мной?

– Не могу сказать.

– Не могу или не хочу? – спросила она, и замешательство прошло. Я не боялся, что она порвёт на себе одежду, но возможности получить полезную информацию сокращались по мере того, как она превращалась из жертвы в журналиста.

– Это часть продолжающегося дела. Но вы только что встали и обвинили полицию Западной Мерсии в заговоре с целью скрыть похищение двух детей, и сделали это перед всей прессой.

Шэрон подняла руку, призывая меня остановиться. “Да, да, да, я была там. О боже, это все записано на плёнку.

– Мисс Пайк, это важно. Вы можете вспомнить, откуда взялись эти идеи?

– Вы констебль Питер Грант, – сказала она. – Я навела о вас справки, вы работаете в Отделе специальной оценки – Секретных материалах столичной полиции. Я слышала, вы расследуете дела о привидениях, инопланетянах и экстрасенсах... – она замолчала. – Экстрасенсы, – Шэрон потёрла лоб. – Господи Иисусе, – она посмотрела на меня, прищурив глаза. – Экстрасенсы?

– Расследование продолжается, – сказал я.

– Знаете, я бы с удовольствием сказала, что это маленькое чудовище заставило меня так поступить. Но, думаю, она просто подтолкнула меня в нужном направлении, и я сама довела себя до такого состояния, – она вздохнула. – Это была бы такая хорошая история – симпатичная маленькая девочка, семья гопников, некомпетентность полиции – согласитесь, там было всё.

– Вы уверены, что это была девочка? Не Виктория или Дерек?

– О, это точно была маленькая Ники. Я уверена, вы могли заметить, что у Виктории нет стержня. И Дерек не лучше, чем должен быть.

– Дерек? – спросил я, гадая, что это значит.

– Все, у кого есть пульс, – сказала она не совсем понятно. – Даже я пару раз. Она снова вздохнула и выпила ещё воды. Хорошо, что всё это очарование – лишь плод воображения: с ней всё будет в порядке. Лучший секс в моей жизни.

– Все имена и подробности, которые вы перечислили на пресс-конференции...

– Вы упорно продолжаете поднимать эту тему.

– Вы обеспечили подробности? Или это сделала Николь? – спросив это, я решил, что лучше не поднимать вопрос о том, что девочка – подменыш. Особенно когда Шэрон так услужливо загоняла себя в тупик.

– Нет. Я предоставила все подробности – вот вам и профессионализм, – она расправила плечи. – Николь – экстрасенс?

– Мы не используем этот термин.

– Правда? А какой используете?

– Мы просто относим их к людям, которые необычайно хорошо умеют заставлять других людей делать то, что им внушают. Это тревожно, но, к счастью, встречается довольно редко.
“Как и моя способность нести чушь”, – подумал я.

– И Николь – одна из этих необычных людей?

– Расследование продолжается, – повторил я. Но это было не так. Потому что я застрял в ожидании результатов ДНК-тестов.

Первым делом нужно было вывести несколько человек в поле за Старым Домом священника, чтобы фальшивая Николь не сбежала через задний двор. К счастью, Виндроу похвалил меня за то, что я так быстро разобрался с Шэрон Пайк. "Кто где?” – спросил он, когда я ему позвонил.

– Она отдыхает у себя в коттедже, – ответил я.

– Какие новости от СМИ?

– Пока нет. Как реагировали после ухода мисс Пайк?

– В замешательстве, – сказал он. – Думаю, сделают вид, что ничего не произошло.

– Серьёзно?

– Скоро узнаем, – в заключение сказал Виндроу.

Я разместил несколько человек в полях и на главной дороге с инструкциями следить за всеми, кто приходит и уходит, но не вмешиваться, если не попросят. Я как раз пытался сообразить, что делать дальше, когда позвонил доктор Валид.

– Во-первых, – начал он. – Ханна и Николь – сводные сестры, их отец – Дерек Лейси.

– Господи, – не сдержался я. – Шэрон Пайк не шутила насчет Дерека. – И тут до меня дошёл смысл сказанного. – Подождите. Раз так, то образец, который я вам дал, принадлежал Николь Лейси.

– Правильно, – сказал доктор Валид. – Образцы, взятые с бутылок с напитками, определённо принадлежали ребёнку Дерека и Виктории Лейси – если, ты не перепутал образцы.

Спрашивать его, уверен ли он, было глупо. В докторе я не сомневался.

Он, очевидно, правильно истолковал мое молчание как доказательство того, что я теряюсь в догадках, потому что далее он сказал мне, что связался с лабораториями, которые обработали образцы ДНК для расследования.

– Образцы с бутылок совпадают с образцами крови с кусочка ткани, который ты нашёл, но не совпадают с исходными образцами, которые были взяты в доме Лейси в начале расследования, – сказал Валид. - Я полагаю, что это были волосяные фолликулы. Хотя у них есть общий родитель.

– Дерек Лейси?

– Отлично.

Ну и  дела, подумал я, Дерек действительно везде успевает.

Одиннадцать лет назад Зои Лейси сбежала со своей маленькой сводной сестрой, встретила фейри и вернулась с другой сводной сестрой. И Лейси одиннадцать лет воспитывали подменыша, пока неделю назад фейри, по какой-то причине, не подменили их обратно.

Что я собирался сказать старшему инспектору Виндроу? Мне только-только удалось убедить его в существовании подменыша. И что я собирался сказать Виктории Лейси – на самом деле, генетически монстр в вашем логове – ваша биологическая дочь.

И почему они были физически идентичны?

– Что планируешь делать дальше? – спросил доктор Валид.

– Не знаю. Надо что-нибудь придумать.