Глава 8

Шли дни, недели, проходили месяцы, а от Мишки ни одного письма, и домой не писал. Сейчас Нина была в сомнении и сожалела о том, что обошлась слишком круто с Мишкой:

— Дура нетронутая! Кому что доказывала? Миша, бедненький, где ты сейчас, что с тобой?

На работе и дома всё валилось из рук… Сошла зима, весна раскрылась белым цветением, и сразу же шагнуло знойное лето в запахе фруктового аромата и грибных дождей, а следом незаметно — осень в седеющей стыни, а Мишки нет.

Седьмого ноября 1980 года, когда люди просыпались в праздничном настроении, собираясь к сельсовету на митинг, а затем, как водится, предвкушая весёлое застолье, к дому Урюпиных-Клыковых подкатило такси.

Нина стояла у стола, проглаживала юбку и через окно увидела, удивляясь такому раннему и дорогому транспорту: интересно, это кто же такой щедрый?..

Двери такси раскрылись, из кабины быстро выскочил военный, следом шофёр — и сердце у Нины гулко ворохнулось и замерло…

Офицер открыл заднюю дверцу «Волги» и почти наполовину влез внутрь салона, а шофёр вытащил из багажника инвалидную коляску. Не ожидая ничего хорошего, Нину прошиб озноб.

А между тем офицер вытащил на руках, в серой шинели, обрубок человеческого тела с живой головой Мишки и усадил в коляску. Из дома Урюпиных-Клыковых выскочили родители — заголосили, поднимая народ.

Люди стали выбегать из соседних дворов, спешили к быстро растущей толпе. В доме у Нины гудел сепаратор, заглушал уличный шум, и Нина, перекрывая его гул, в изнеможении опускаясь на кровать, закричала:

— Мама!!!

Она так отчаянно позвала, что оба родителя сунулись в проём её двери.

— Что?! — в один голос испуганно спросили они.

Не имея сил ответить, она рукой показала на окно, выдохнув:

— Там!..

Родители Нины посмотрели в окно и тут же выбежали на улицу.

Народ наплывал, молча обступая Мишку. Анна Ивановна, упав на колени перед сыном, жалобно скулила, уткнувшись головой ему в грудь, и жадно ощупывала то, что от него осталось… Офицер, молодой старший лейтенант, приложив руку к фуражке, вполголоса докладывал Мишкиному отцу:

— Гвардии прапорщик Урюпин-Клыков Михаил Васильевич, воин-интернационалист, прибыл домой по случаю тяжёлого ранения и выполненного долга перед Отечеством! Встречай, отец, героя! — Он отступил в сторону на шаг, освобождая ему место к сыну.

Мишка улыбнулся отцу и весело произнёс:

— С праздником, батя!

— Сынок!.. — Он обхватил Мишку, задохнувшись в рыдании, целуя его.

Мишка от радостной встречи прослезился, единственной рукой смахнул слёзы, улыбнулся толпе односельчан, бодро проговорил:

— Чего заугрюмели, мужики?! Живой я — живой! Поднесли бы мне и моему командиру с дороги! Праздник как-никак.

Кто-то досадно крякнул, кто-то закурил, кто-то в сердцах матюгнулся, женщины заголосили, кто-то зло сплюнул: эх, как его посекло!.. Кто-то выкрикнул:

— Ну чего орать-то?! Живой — и ладно! В дом его надо, на почётное, красное место героя!

— И то верно. Айда, мужики! — подхватили.