Глава 11

Где-то далеко заорал петух, а следом второй, третий - разноголосо выводя утреннюю перекличку.
Совсем близко тявкнула собака, глухо замычала в стойле корова, хлопнула где-то калитка, урча проехала машина, утрешняя тишина наполнялась гомоном просыпающейся окраины города.
 Сенька проснулся, душа ликовала какой-то радостной песней, Вадим ещё спал, уткнувшись носом в подушку. Сенька поднялся и, чтобы не шуметь, скоро одевался. На кухню, с улицы, вошла бабушка.
-  Ты чего так рано, не спится? – Спросила она, ставя на табурет ведро с прозрачной водой.
-  Дел много, поеду. Пацанов пригласить надо, на вечер, по поводу прибытия Вадима, а вернусь, уже с ним на кладбище съездим, помянуть родителей.
-  Дело святое. – Отозвалась бабушка.
Сенька вышел во двор, завёл машину, пока прогревал мотор открыл ворота, присел на лавку, курил, глядя на первые лучи солнца, скупо освещавшие двор.

Перво-наперво, надо заехать домой, за тем к шефу и только потом к пацанам. Он докурил сигарету и сел за руль, плавно выехал со двора.

Дома, сестра, привыкшая к частым отлучкам брата, лишь только Сенька вошёл, спросила:
-  Встретил? – Она знала, что Сенька встречал Вадима, да и наслышана была о нём, полные уши.
-  Встретил. И сегодня задержусь, а где Иван?
-  В гараж вызвали.
На кухню вошла Света, племянница Сеньки, пятнадцатилетняя девушка. Она с интересом спросила:
-  А ты с ним, когда к нам придёшь?
-  Слыхала? – Сенька обратился к сестре, - ты Ольга поглядывай за ней, а то замуж выскочит, не закончив школы. – И удалился в зал к зеркалу.

-  Не выскочит. – Отозвалась сестра, - ей просто интересно, как и мне, какой он твой друг? Знаем о нём много, а не видели.

-  Увидите. – Выходя из зала, ответил Сенька и обратился к племяннице, - а ты Светка, вокруг него не вертись подолом, о школе думай.

-  Нужно больно на старика пялиться! – Фыркнула Света и вышла из кухни.
-  А сама всё глядит на его фотку… - Сказала младшая сестра, с ехидцей, вертясь возле матери.
Сенька вошёл на кухню.

-  Фу ты коза ещё, а ну брысь! – Прикрикнул на неё Сенька.
Но четырёх летний Антон, выдавая всех и вся, добавил:
-  Развели курятник, петух им в зад!

Ольга и Сенька прыснули смехом.
-  Ну и семейка! Не соскучишься, - и Сенька хлопнул Антона по затылку, - а ты чего своих продаёшь?

-  Я и про тебя скажу, как ты Катерину целовал: - Хорошая-хорошая…
Сенька погрозил ему кулаком и со смехом вывалился из квартиры.

В микрорайон, где жил Кенжибулатов, Сенька доехал за двадцать минут, быстро влетел на третий этаж, позвонил, переводя дух. Ему открыл Рамазан, в трусах по пояс голый.
-  Сенька?! – Удивился он, протирая сонные глаза.
-  Привет! Азиатская душа, всё дрыхнешь?
-  Суббота же, проходи.
-  Нет, заходить не буду, вечерком давай подкатывай к Вадиму.
-  Вернулся?
-  Да. И без опоздания, а то я тебя казаха знаю, скажешь в шесть вечера, припрёшься в восемь
-  Так ты скажи, во сколько? А то к вечеру. Это понятие растяжимое. - Не согласился Рамазан.
-  Во второй половине дня.
-  Это тоже растяжимо.
- А я, что не сказал во сколько?
Рамазан улыбнулся:
-  Нет.
- К пяти но, чтобы в пять был как штык! А то может пригласить в три часа дня? И тогда к пяти ты точно припрёшься без опоздания... Это у вас, у казахов, в крови. - Нет, погоди, я лучше сам за тобой заеду.

-  Договорились. Но ты хоть зайди, чайку попьём.

-  Мен шай шпийм. Некогда, ещё к Суркову заскочить надо, бывай!
-  Сау бол. – Ответил Рамазан и закрыл дверь.

А Сенька уже, кубарем скатился к автомобилю.
Генку дома не застал.
Мать сообщила, что он в Горьком - уехал за автомобилем "Волга".
«Не повезло.» - буркнул себе под нос Сенька и поехал в гараж.

Из гаража позвонил шефу, отпросился на день и получив разрешение, вернулся к Вадиму.
 Вадим ещё спал, он проснулся от пристального взгляда Сеньки, открыл глаза и увидел друга.
-  Который час? – Спросил он и с хрустом потянулся.
-  Без пяти двенадцать, за соня! – Улыбнулся Сенька, - на кладбище съездить надо, пока машина под рукой.
Вадим резко приподнялся и сел на кровати, как ни странно, но от вчерашнего выпитого шампанского и водки, абсолютно не болела голова.

Вадим пошарил глазами по комнате, не уверенно спросил:
-  А где одежда?
-  Не знаю, - отозвался Сенька, - ты вчера одетым лёг, может ночью сам разделся?
-  Не помню. – И Вадим позвал бабушку, - Моя!
В дверях появилась бабушка, Вадим спросил:
-  Где одежда?
-  Сейчас. – И бабушка вышла из комнаты, но вскоре вернулась, подавая Вадиму аккуратно сложенный в стопку спортивный костюм, отглаженную форму положила рядом, на стул, сказала:
-  Одевайся, умывайся и завтракать.

Вадим, по солдатской привычки, быстро влез в трико, встал и пригнувшись сделал резкий выпад, выдохнул и пружинисто запрыгал на месте, разводя руки в стороны и, снова резкий выпад с серией воображаемых ударов, легко выскочил во двор.

Солнце тепло пригревало землю, на облетевшей яблоне, на голых ветках, висела стайка воробьёв, а в углу у забора прела куча навоза, на ней скреблись соседские куры.
Единственный разноцветный петух, по хозяйски, оглядывал свой гарем.

 Оттолкнувшись Вадим встал на руки и легко прошёлся на них, в резком толчке, принял вертикальное положение и подошёл к бочке с дождевой водой. Вадим окунул в неё голову и отфыркиваясь, разбрасывая искры брызг, стал пригоршнями обливать себе грудь, спину.

 Вода мягко обжигала сонное тело, сбегая струями по оголённому торсу, мочила трико.
 Умывшись, он протёр до красна тело полотенцем и тут увидел в щели забора, чьи-то любопытные глаза.
Вадим, с улыбкой подмигнул им и, они испуганно исчезли, а над забором проплыл белый платок и скрылся за углом соседнего дома.

 Вадим опять подумал о Вике, вернее не о ней, а о её муже:
«Соперник хренов, ерунда! Похотливый судак и в большей степени карьерист. Охотник до мокрощелок, высоко поставленных родителей, одним словом – сволочь! –

 Вадим стоял и накачивал себя ревнивой злостью. –

Прийти начистить ему зубы, гад! А зачем?
 Всё равно ничего не изменится, - думал он, - всё так же будет греть солнце, двигаться и жить люди, а Вика будет другой, если она позволила, то чего у него никогда ещё не было, то это ровным счётом ничего не меняет, а значит и не надо искать удовлетворения.
 Ведь то, что случилось, уже история.
 Ну помянул раз, вспомнил другой раз, ковырнул душу и хватит!
Откашляйся и выплюнь!

 Прошлого не вернёшь и не стоит более высасывать из того, что произошло у ней, с этим интеллигентом, всё высосано, живите и размножайтесь, а я пойду другим путём…» - И сразу стало легче дышать.

 Вадим глубоко вобрал воздуха в грудь и медленно выпуская, счастливо оглядел двор, огород, яблоневый сад.

Отойдя от бочки, заглянул в раскрытые двери сарая; в углу стояла разворошенная поленница дров, за покосившейся перегородкой уголь, на полу - старое ватное одеяло с выдранными в прорехах кусками ваты.
 Куча непонятного мусора, открытый подпол с заплесневелой крышкой и кисло-прелый запах сырости - тянулся из погребного лаза.
 «Нужен порядок, на днях займусь.» - Подумал Вадим, обводя всё это хозяйским взглядом и развернувшись, направился к дому.

За забором снова проплыл белый платок и быстро, таинственно исчез.

Вадим вошёл в дом, Сенька сидел на прежнем месте, безразлично листал журнал, он сразу же отложил его и наблюдал за Вадимом.
Как тот через голову надел олимпийку, застегнул на ней молнию, чётко отрапортовал:
-  Я готов!
Сенька в недоумении уставился на него, спросил:

-  Ты что, так собрался ехать на кладбище?!
-  Ну да, а что тебе не нравится?
-  Кончай шутки шутить! По форме давай!
-  Не командуй, не в армии, что хочу, то и надеваю.
-  Да ты, что? Я, когда пришёл, целуют неделю по форме ходил! А ты и суток не прошло.
-  Нравится?
-  Конечно. Форма, это здорово!
-  Вот ты бери и напяливай, а с меня хватит!
-  Кончай, старичок, покрасуйся для приличия, к тому же гости придут.
-  Какие ещё гости?
-  Кенжибулат придёт с женой, я уже сообщил ему, а Генку не застал, уехал в Горький за машиной.
-  Ну Кенжибулатову по барабану, как я буду одет. Ты лучше скажи, когда успел растрезвонить?
-  Кто рано встаёт тому Бог помогает. – И улыбнувшись, добавил, - переодевайся давай.
В комнату вошла бабушка, спросила:
-  Чего сидите? Обед стынет.

-  Вот взгляните, - обратился к ней Сенька за поддержкой, - не хочет надевать формы, спорит.
-  Надень, сынок, к родителям едешь, а души их там витают, ждут. Хоть полюбуются на тебя военного.
Вадим промолчал. Да и что говорить он мог бабушке, или возразить?

 Людям не свойственно мириться с неизвестностью и в успокоении самих себя, придумали рай и ад, и живые души.
Пусть всё что угодно, но только не забвение, а ещё лучше загробная жизнь души.

 Вадим усмехнулся и посмотрел на бабушку, её умоляющий взгляд просил его, ехать в форме.
 Не веруя в церковные догмы, он твёрдо знал, что после смерти жизни нет, она даётся только раз, во славу и процветания космического разума, потому как на земле и во вселенной космоса, всё взаимно связано.

 Но спорить не стал и кивнув в согласии, потянулся к форме.
После плотного обеда они выехали на кладбище.

День разгорался в полную силу, расплавленное солнце, грело землю, последними лучами бабьего лета.
В воздухе плавали тонкие, с гнёздами, паутинки. Вадим слегка приоткрыл форточку и, тугая струя ворвалась в салон.

Быстрая езда завораживала - стремительно проносились дома частного сектора, перекрёстки, как в ускоренном кадре.
 Не заметно улица вырвалась на шоссе и впереди показались тополя большого кладбища – тихое пристанище отшумевшей жизни.