Глава 12

На кладбище было тихо. По аллеям, кружась падал пожелтевший лист и с шорохом ложился под ноги.
 Редкие посетители копошились за оградками своих усопших и всюду кресты-кресты, да обелиски памятников.
 С аллеи свернули на тропу между могил и шурша листвой углубились в глубь города мёртвых.
 Голые ветки кустарников цеплялись за одежду, словно живые прося подаяния и лики умерших смотрели с фотографий, как в пустоту, безразлично.

У не высокой ограды остановились, с пирамид из чёрного мрамора, смотрели на Вадима отец и мать, точно такие как дома под свечами.

Сенька разболтал калитку, пропустил Вадима, а за тем сам зашёл следом, присел на лавку.
 Вадим снял пилотку, подоткнул под погон, не торопливо закурил, затянулся глубоко дымом, как в забытье произнёс:
-  Здравствуйте… Вот я и вернулся… - Вадим дотронулся до плеча, как-то не хорошо заныла старая рана, боль потянула к кисти. Он потёр всю руку, посмотрел на Сеньку.
Тот наполнив единственный стакан водкой, чистил яйцо, задумчиво уставившись в землю. Вадим ещё раз затянулся дымом и затушил не докуренную сигарету, потянулся за стаканом, спросил:
-  А ты?
-  Сейчас нет, дома. Мне ещё за Кенжибулатом ехать, а потом машину в гараж. Нули нулями, а на грех всегда… Сам знаешь.

Вадим кивнул и перевёл взгляд на фотографии, вздохнул:
-  Спасибо вам за всё. Как хорошо, что вы оба у меня были, земля вам пухом… - Он не договорил и выпил.
Остатки выплеснул на могилки. Сенька подал ему очищенное яйцо, круто посыпанное солью.
Вадим не торопливо жевал, думая с горечью о бренности жизни, окидывая взглядом кладбищенский двор.
 «Сколько народу здесь, живших когда-то, а что осталось? Кресты да памятники, кому? Да не им умершим, а живым. Им уже ничего не надо. И всё-таки как не совершенна жизнь, как насмешка над живыми.
 Эх лучше бы не родиться вовсе!»
 Над кладбищем кружилась, горланя туча грачей, они летая падали на крыло, усаживаясь, облепляли ветки тополей – орали, готовясь к перелёту.

 Вадим вздохнул, отрываясь от скорбных мыслей, подошёл к памятникам, присел обхватывая их руками, словно обнимая родителей при встрече, мысленно обратился к ним:
«Что же вы, а? Так рано, не дождавшись, плохо мне сейчас, очень плохо! И совета некому дать, зачем вы ушли? Зачем так рано…» - И опустив голову услышал голос из глубины, глухой, далёкий: «Не только тебе тяжко, плохо многим, а жить надо, соберись! Ты воин.»
 Вадим вздрогнул, какой-то леденящий холод пробежался по спине, он обернулся к Сеньке, спросил:
-  Ты, что-то сказал?.. – И холодея душой, поднялся.
Сенька отрицательно качнул головой.
 Вадим, глядя на памятные фотки, мысленно опять спросил: «Я действительно вас слышу? Папа, мама…» - А в ответ тишина и лишь лёгкий ветерок пробежал по опавшим листьям…
Вадим подошёл к Сеньке, присел рядом, взволнованно сказал:
-  Я слышал голос…
-  Померещилось.
-  Нет, слышал…
-  Поставь свечку, так говорят старики
-  Я-то креститься не умею, а ты - свечку. Ерунда какая-то… И всё-таки слышал.
-  Ну слышал и слышал. Ещё будешь? – Отозвался Сенька, глазами показывая на бутылку.
-  Не хочу, оставь здесь, батя любил иной раз приложиться, пусть поздравит… Вот и не верь теперь в загробную жизнь.
-  Есть-нет. Придёт время, узнаем. А свечку всё-таки поставь.
-  Да-а. Век живи, век учись! И, что это за племя наше? Креститься не умеем, с богом на ты. Одна ересь! – Вадим поднялся, - Что, старик, едем?

-  Поехали. – Отозвался Сенька, раскладывая у памятников привезённую снедь
Вадим вышел первым. Сенька топтался, закрывая калитку, обращаясь к Вадиму, спросил:
-  Домой?
-  А куда?
-  Может со мной за Кенжибулатом?..
-  Нет, вези домой.
-  Было-бы сказано, будет сделано! – Ответил Сенька и, они направились к не далеко стоявшему автомобилю.