Глава 13

Оставив Вадима дома, Сенька уехал. А Вадим принялся помогать бабушке по хозяйству и попутно накрывать стол.
Во второй половине дня, ближе к вечеру, Вадим вышел во двор, в ожидании гостей, прошёлся по опавшему яблоневому саду, прохаживаясь и поглаживая стволы фруктовых деревьев, подошёл к меже огорода.
 Окинул взглядом увядающую и поникшую к земле ботву картофеля, правда не везде, кое где, местами, ещё стояли, крепко зелёные кусты.

Между грядок сочно возвышался паслён, Вадим нагнулся сорвал пару чёрных ягод, бросил в рот – терпко-сладкая она скривила ему рот, а ведь когда-то, с пацанами, объедались этой ягодой.
 Вадим выплюнул кожуру, снова окинул взглядом картофельное поле, «скоро копать.» - Подумал он и взглянул на часы.

Не спеша вышел по тропе во двор и через калитку на улицу. Немного волнуясь от ожидания, с надеждой посмотрел вдоль улицы.

По наезженной колее дороги пылило такси, приближаясь, весело пере-моргнув светом фар и остановилось рядом с Вадимом.

Двери такси тот-час открылись и Вадим увидел улыбающегося Рамазана, а следом, выскочившего  Сеньку и подающего руку молодой казашке с большим животом.

 Вадим обнялся с Кенжибулатовым и он представил свою жену:
-  Знакомься, моя апай, Сулушаш.

Вадим подошёл пожал молодой женщине руку, сказал:
-  Красивое имя, Сулушаш, красивый волос. Поздравляю!
-  Рахмет. – С улыбкой ответила она.
Вадим, провёл рукой к калитке, приглашая гостей в дом.

… Сидели в застолье долго. Солнце, заходящими лучами остро било в окно, ярко-празднично освещая молодые лица; Вадим, рядом Сенька, Рамазан с женой, которая то и дело смущалась от комплиментов в её адрес.

 Да и как не восхищаться её смоляному в блеске волосу, чёрным густым бровям – словно крылья над чёрными угольками глаз на бронзовом лице, в раскосом взоре, как статуэтка в форме плавности, округлых линий, в готовности её, стать матерью -  тюркская богиня, сошедшая с небес!

Пили за встречу, за армию и танкистов, за Монголов и Союз, пили за родителей и за бабушку. За любовь и дружбу, и давно был съеден бесбармак, запиваемый шурпой и теперь поглощали спиртное остывшим куырдак.

Бабушка Галя сидела с торца стола у вспотевшего самовара, разливала молодёжи чай, потчуя к чаю свежими баурсаками, каймаком, конфетами россыпью брошенные на стол.

За этой тёплой встречей не заметно скрылось солнце. Рамазан, в подарок Вадиму привёз гитару, попросил:
-  Сыграй что-нибудь на дорожку…

Вадим взял в руки инструмент, легко прошёлся по струнам аккордами, счастливо произнёс:
-  Хорошо мне с вами! Вот бы так всегда вместе…
-  Ты играй давай! – Перебил мечтательность Вадима Сенька.
-  А, что сыграть?..
-  Нашу давай, сиреневый туман!

Вадим не стал спорить и после нескольких аккордов, запел.
 Песня печально текла в открытую дверь - на улицу.

В вечерней тишине её трио волнующе плавно, стелилось в томительной грусти, вдоль заборов широкой улицы, затихающей окраины города.

И каждый думал о своём, давно забытом и, теперь всколыхнувшись печалью… Песня оборвалась, мягко укладываясь в вечернюю тишину.

 Компания сама себе за аплодировала. Рамазан поднялся из-за стола и обращаясь к бабушке, сказал:
-  Ал рахмет аже, жаксы! Мы пойдём, здоровья вам и долгих лет - сау бол.

Сенька и Вадим поднялись следом. Всей толпой вывалились во двор, а со двора на улицу.
Стояли перекуривая, Рамазан говорил:
-  Сын родится, той закачу. Всех приглашу! Гулять будем с утра и до утра!
-  А если дочь? – Спросил Сенька.
-  Какая дочь?! Ты, что? Что я не знаю, что сам делал!

Сулушаш стукнула мужа кулачком по спине:

-  Акмак! Что говоришь? Бессовестный!

Рамазан засмеялся, ласково прижимая жену к себе:
-  Тихо, женщина! Как смеешь на мужа руку поднимать?! Аллах накажет.
Парни рассмеялись.

 Сенька щелчком отбросил сигарету, протянул руку Вадиму:
-  Ну бывай. В гости не зову, тебе от всего отдохнуть надо.

Рамазан улыбаясь тоже пожал руку:
 -  Звони, заходи, всегда дорогим гостем будешь!
Сулушаш, подавая руку, скромно пригласила Вадима:
-  Заходите, до свидания!
-  Непременно зайду, спасибо и до свидания!