Глава 19

Дома бабушка и её подруга, Матрёна Марковна Самарская, сидели смотрели телевизор и баловались чаем.
 Завидев Вадима, бабушка протянула ему конверт письма, заметила:
-  Из Барнаула, рука женская.

-  Откуда ты можешь знать, что рука женская?
-  По почерку, буковки кругленькие, нарядные! Мужчины так не пишут.

-  А как? – Спросил Вадим, принимая конверт и разглядывая его адрес.
-  Как об угол ударившись.
Вадим рассмеялся:
-  И всё ты знаешь, Моя! С тобой даже не интересно.
-  Проживёшь век, узнаешь.
 
 Мягкая, тёплая, пахнущая домашним уютом, она потрепала Вадима по загривку, а он пригнувшись поцеловал её в щёку, сказал:
-  Я там продукты принёс, ты расфасуй, что куда и мне отложи для Тани.

-  Что бы ты хотел?
-  На твоё усмотрение. Ты же всё знаешь…

-  Лукавь-лукавь! Ты лучше скажи, когда познакомишь со своей пассией?
-  Фу как грубо Моя! А то ты её не знаешь.

-  Знать то знаю, а хочу в глаза посмотреть, раз тебе люба.
-  Ещё не вечер, поглядишь. – И Вадим направился в свою комнату.
Бабушка в след спросила:
-  А письмо от кого?
-  Да так… - Отозвался Вадим и исчез в своей комнате. Ему не терпелось прочитать, что пишет Люся.
Да и переодеться не мешало, снять солдатскую форму, теперь уже на всегда.
 Он прошёл к столу, сел и распечатал конверт.
 
Письмо было не большим, на пол странички:
 
« Здравствуй Вадим! Пишет тебе Люся Румянцева. Извини, что первая осмелилась потревожить тебя, а делаю это потому, что ты уехал и как в воду канул. Мы все переживаем за тебя, доехал ли?..
Очень надеемся, что ты уже дома и у тебя всё хорошо!
Ты нам всем понравился и с нетерпением ждём от тебя весточки, как доехал? Как тебя встретили? Может ты уже работаешь?
Напиши или дай телеграмму, что ты жив, здоров и мы успокоимся. Вот и всё. У меня моя личная жизнь течёт по прежнему.  До свидания, Люся.»

 А ниже число и подпись.
Вадим улыбнулся.

Приятная нега растеклась в груди - «Ишь ты - коза! От своего имени не пишет, а во множественном числе – мы. Значит ждёт, маленькая глупышка, хорошая девочка! Но видно не судьба.»
 Ему льстило отношение Люси к себе он даже подумал, а не завязать ли переписку, на всякий случай…
Надо ответить, чего тянуть?.. Ждёт ведь, но что писать? Рядом Таня, сладкая женщина и ему с ней хорошо, а врать Люсе не хотелось.

 Ещё не известно, как всё сложится… Даже подумал, «действительно, держу как про запас.
Нет, надо что-то ответить, но вопрос, что?» - Вадим задумался…

На кухне скрипнула дверь, послышались лёгкие шаги и голос бабушки:
-  Ты, что там запёрся, есть будешь?
-  Не хочу, я у Тани поем.
-  Ну тогда я ушла к самарским! Будешь уходить, ключ положи на место.
Хлопнула дверь и стало тихо.
 
За окном, с рёвом прошла грузовая  машина с дребезжанием стёкол в окне.
И снова тишина.
 Вадим не спеша переоделся и вернувшись к столу достал тетрадь, авторучку, вырвал из ученической тетради двойной лист, почесал затылок – с чего начать?
 И ровным почерком вывел:
 
«Здравствуй Люся!» - Оторвался от письма, подумал и не уверенно написал:
 «Письмо твоё получил, большое спасибо! Очень рад твоим весёлым буковкам, так сказала моя бабушка.
 Знаешь, буду откровенен, ты уж прости, но мы - как мне кажется, поздно встретились и вообще мне трудно объясниться. Прости запутался - каюсь.»

 Здесь Вадим остановился, отложил ручку пустым взглядом глянул в окно, молча спросил сам себя:
 «Каюсь в чём? В том, что не написал первым и на обещал с три короба? А как же стихи Симонова которые читал ей? Или это было под впечатлением восторга, от её девичьей целомудренности? Ну и ловелас!
 Заврался, дальше некуда, хотя уже признался, что поздно встретились, герой! Чистоплюй хренов! Не этого ей надо, не этого она ждёт. Дубина!»
 
Вадим достал сигарету - закурил, уставился в строчки своего ответа. Думал долго, пока не докурил сигарету, нервно затушил, обжигая пальцы и медленно на мелкие кусочки порвал написанное.

 Тяжело вздохнул.

 Достал новый лист и рука сама вывела, Без приветствий и по желаний -  жди меня и я вернусь, только очень жди! -  Поставив жирный восклицательный знак и быстро запечатал письмо, а на конверте написал адрес.

С чувством выполненного долга, заспешил к Тане. Письмо оставил на столе, чтобы с оказией отправить позже, а может и никогда.