Глава 26

Шёл июль, разгар лета. Когда вырвались за город, на оперативный простор, в салоне восьмиместного газ-69 стало свежо.
 Перегревшийся мотор, в городской авто-суете, здесь на трассе, обдуваемый встречным потоком ветра, заработал устойчиво, без натуги, с довольно монотонным урчанием.
И от этого усыпляющего состояния Вадим впал в странную апатию, хотя до этого сутки маялся в городе, не находя себе места от безделья и торопил время к возврату в экспедицию, в совхоз Урюпинку.

Где уже обосновался с мая месяца и прийти к излюбленному болотцу в густом лесу, к сонной речушке, к словоохотливой и вместе с этим, казавшейся, угрюмой бабушке Маше.
Он свободно переключал скорости, то набирая, то сбавляя ход своего авто и всё это проделывал автоматически, по многолетней привычки, почти не задумываясь над своими действиями.

Голова была свежей, мысль работала чётко, но его абсолютно ничего не занимало вокруг - ни мелькавший меняющийся ландшафт, ни монотонный говор шефа который бубнил где-то далеко, не затрагивая слух Вадима.
 
Не чувствуя поддержки  разговора, шеф - Анатолий Николаевич, задремал и наконец уснул, навалившись спиной на спинку сидения.
 
Состояние безразличия у Вадима, почему-то, увеличивалось по мере удаления от областного центра.

Не сбавляя скорости, Вадим проскочил Алексеевку районный центр, распугивая зазевавшихся кур и вырвался за околицу в лесостепь.

На трассе их догнала гроза и Вадим обрадовался дождевым каплям, лупившим по ветровому стеклу, сплошной полосой.

«Дворники» не успевали смахивать поток струившейся воды, она ползла по щелям тонкими нитями - на приборную панель, на колени, даже не большими каплями успевала прорваться за шиворот.

 Настроение поднялось от такого мокрого восторга. Захотелось заорать, запищать от этой бушующей в молниях грозы, с треском лопнувшего грома.
 
Такое состояние длилось не долго, стоило только вырваться из этой грозовой полосы, как лучи солнца, заиграли всеми цветами радуги на мокром капоте, на асфальте, на листве проплывающих деревьев и в сухой семи-радужной дуге - аркой, нависшей через трассу и, на Вадима, вновь навалилось прежнее равнодушие.

Что мучило, что тяготило его?
Он наверно сам не смог бы толком ответить на этот вопрос.

 Наверно здесь сконцентрировалось всё – тоска по другу Сеньки, молчание и ложь Вики, предательство Тани и не разборчивая, озлобленная связь с женщинами.

 Которых брал без наслаждения, с остервенением, как последнюю на даче - Шурочку,  захлебнувшуюся в стонах, разложенную на полках парной.
 
А целомудренных с настойчивым упрямством.
 Мельком всплывал образ Люси и исчезал словно лопнувший пузырь.
 
Снова наплыл сосновый бор, а между сосен, разморившийся скот, отмахивающийся от надоедливых слепней.
 Появлялись окна больших полян, со скошенной травой сметённой в не большие копна сена. И опять лес сменялся полями с колосившейся пшеницей.
 
Так и ехали пока плотной стеной, с обеих сторон трассы не встал лес, а через время потянуло запахом прелого навоза и силосных ям, а до слуха дошёл далёкий треск сенокосилок.

 Вадим разбудил шефа.
-  Скоро Урюпинка, - сказал он, закуривая сигарету, - ну и горазды вы спать! Даже грозу проспали не шелохнувшись.

Анатолий Николаевич посмотрел на ленту набегающей трассы, сказал:
-  Так я считай, сутки дома не спал, работы прорва! И ту до конца не закончил. А ты останови, пройтись малость надо, ноги затекли.
Вадим кивнул и протянув ещё метров сто, гася скорость, прижимаясь к обочине, встал.
 
Солнце склонилось на вторую половину небосвода и тени верхушек сосен, упали на дорогу создавая тень и прохладу.

 Запах хвойной смолы щекотал ноздри, в траве трещали кузнечики, разноголосо пели птицы и где-то далеко в лесу, надрывалась сорока, предупреждая обитателей леса об опасности.

-  Хорошо! – Сказал шеф, выходя из машины и потягиваясь, вдыхая лечебный аромат трав и освежённого дождём воздуха. – Как на курорте. -  И стал прохаживаться вдоль полотна проезжей части.

Вадим затушил сигарету, не вылезая из кабины, открыл дверцу, наблюдая за шефом и прислушиваясь к неугомонной жизни леса.
 
Ему уже не терпелось скорей добраться до места да с головой уткнуться в спальный мешок и ко всему прочему стал донимать голод. Вадим нажал на клаксон, посигналил.
 
Анатолий Николаевич, подошёл к машине, сел и улыбаясь спросил:
-  Ты чего сегодня как не свой?
-  Наверно устал, - ответил Вадим, - и жрать охота!
-  Тогда поехали. У совхозного магазина останови, прикупим кое чего для еды.

Вадим кивнул и с обочины выехал на асфальт.

-  Вот сколько с тобой работаю, - заговорил Анатолий Николаевич, - полгода уже…

Вадим опять кивнул.

-  Всё хочу спросить, как у тебя дела на личном фронте?

-  Как в анекдоте; справляю лёгкую нужду у каждого забора.
-  Не понял?..
-  Отмечаю территорию и всё мимо.

-  Может ни там метишь? – С улыбкой спросил Анатолий Николаевич.
-  Может. – Согласился Вадим.

-  А, что слышно о той твоей беременной? – Шеф знал из угрюмых рассказов Вадима, о сбежавшей от него женщины.
-  Пусто, ноль.

-  Да женщину тебе хорошую надо - девушку, чтоб до самих кишок, по сердцу резанула, тогда всё встанет на свои места.

-  А где они хорошие? Не встречал, кроме как в пастели, а дальше всё как обычно.
-  Счастливый ты! У тебя всё ещё впереди.
-  Можно подумать, что вы старый.
-  Ну старый, не старый, а сороковник прожил, считай пол жизни за плечами, а тебе… - Анатолий Николаевич, махнул рукой, - короче, не вешай носа солдат!
Так беседуя, въехали в село.

 По целинным меркам село было большим, здесь в местных лесах, находился пионерский лагерь, а в самом селе, крупный торговый центр, напоминавший высотку, среди рубленных и саманных построек.

 Рядом с торговым центром - киоск, торгующий пивом и столовая с приткнувшейся  шашлычной. Полный, с сединой по вискам мужчина, в огромной кавказской фуражке, сноровисто торгует шашлыком.
Запах жаренного мяса и уксуса вперемежку с дымком, аппетитно расстилается во круг, притягивая прохожих.

Вадим, припарковавшись через дорогу от торгового центра, наблюдает из кабины, за суетой людей, большая часть которых мужчины.
Они кучкуются у шашлычной, пьют пиво и за тем уходят или уезжают на велосипедах, мотоциклах.

Этот контингент постоянно меняется, но есть и постоянные клиенты, один такой у столовой в пыли, уже спит пьяный в обнимку с пустой бутылкой, а мимо на цыпочках, прохаживаются куры.
 В торговый центр постоянно заходят и выходят люди, хлопая деревянной дверью, из него, как по мановению палочки вышел и шеф. Он просигналил рукой, подзывая Вадима и сам направился к шашлычной.

Вадим, подошёл и шеф сунул ему в руку авоську, затаренную хлебом, колбасой и чаем в пачках.
 Во вторую руку, сунул палочку шашлыка.
-  Ешь. – Сказал он, - а я пивка приголублю кружку, жарко.

Быстро перекусив поехали дальше. Вадим выгнал машину на трассу и поехал вдоль села. Съеденный шашлык только разбудил аппетит, но и поднял настроение.

По обе стороны трассы, которая как-бы на селе превратилась в широкую улицу, стояли аккуратные домики с рядами ровных заборов и эта магистраль разделяла село  на две равные части - одна половина жалась к реке, другая - к лесу, а дальше, за рекой раскинулась степь, до самого горизонта с клетками полей, засеянные хлебом.

 У самой реки, почти на окраине села, стояла гостиница барачного типа. За ней река - не завидная, но местами в летний зной, почти пересыхала. А здесь, в Урюпинке, она была глубокой и полноводной, с крутым берегом поросшего камышом.
 
Вадим сбросил скорость и съехал с трассы направляя машину к одиноко стоявшему бараку, без единого деревца и куста.