Есть ли жизнь в похоронной команде

Есть ли жизнь в похоронной команде?
Александер Август
*   *   *
 «Похоронная команда»
….Видимо, сама судьба начала сочувствовать и помогать Сереге (а может, просто достал он всех своими чудачествами и утренними беседами с самим собой.)

Последней каплей был его разговор со старшим медиком,-- столкнулся с ним как-то в траншеи.
А тот, не подумав, то ли с радости, а скорее с дуру, тут же полез к нему с душещипательными вопросами, советами:
--Ну как у тебя с головой-то? Лучше стало?
--Да как? «Т-так» ...-- отмахнулся Серега, не желая откровенничать с медиком: «Напишет чего-нибудь падла!»
--Боли есть?
-- С г-головой у меня в-всегда всё нормально было. Даже если бухой –  работает п-по высшему разряду, как этот...ну, компьютер который! – шутил, изворачиваясь Серега; нету у зека веры в «лепилу»! Мент, законспирированный и хитрый...
--З-заикаться вот ч-чаще стал: чуть что –  и з-затоптался на месте. Л-люди-то с-смеются.
--Ну, это бывает! – успокоил его медик и снова полез со своим сочувствием и рекомендациями. – Потом пройдет. Волноваться тебе надо меньше, вот чего!
--Ч-чего-чего-чего?! – зверел Серега от столь оригинального совета.--Это г-где...-- и крутанул башкой справа- налево, желая напомнить, где они сейчас находятся.--«В-волноваться-то надо меньше»? А?! Тут что ли?? – уже не заикаясь спросил он.
Медик же – будто сам контуженный был, не слышал ничего, не видел, жужжал шмелем над  ухом, советовал:
--Ты стихи с хорошей рифмой читай, песни пой, специалисты говорят – помогает с заиканием справится! Я когда в техникуме на фельдшера учился, у нас такой преподаватель был, он...-- но не договорил, глянул в бешеные Серегины глаза, налитые кровью, зыркнул на его пальцы, ползающие по автомату в поисках предохранителя и заткнулся.
А Серега, озверев от такого дикого совета, был на грани срыва. Однако певун- фельдшер без намека понял, чего он избежал и свалил по-тихому.

После этой встречи перекинули его в выздоравливающую роту, в похоронную команду – чтоб «голову подправил и на виду был!»  Ну и польза чтоб Родине хоть  какая-то от него была.

...Утреннее солнце еще только подбиралось откуда-то снизу к укутанному облаками горизонту, подсвечивая их, а курьер- медик уже вел их, двоих новичков к месту новой службы – «по серому», так, чтобы на дрон не налететь.
А там уже все были в сборе – слушали утренний инструктаж.
Двое старослужащих, оставшихся от прежнего состава, стояли напротив командира и слушали –  небрежно так, однако внимательно.
--Это тебе еще новеньких, чтоб вы не топтались тут на месте. Вторая неделя уже пошла, как начали...а воз и ныне там!
--Так кого присылают-то, ты посмотри – половина на костылях!
--Ну, половина... – отмахнулся курьер. --Ты скажешь.
--Так вообще что ли все новенькие?!--не слушал приемщик.-- Они же в обморок там все попадают!
--Не попадают, эти уже в штурмах были. Объясни им, что они должны делать – сказал и, развернувшись, ушел.
Группа, повернувшись в сторону командира, застыла, упершись взглядом в человека, от которого сейчас зависело – останешься  ты тут или нет. А каждый уже решил для себя: «Да лучше уж тут, чем  на пулеметы ходить!».
--Зовите меня Иваныч...--представился старший, мужик лет под пятьдесят. А то и с лишним: на макушке – лысина, а вокруг нее, венчиком – седина. Кожа на лице обветрена, морщинистая, в складках. Сразу видно – жизнь совсем не простую провел. Но и не зек – пальцы не играют, наколок нет
--Оно вроде как имя читается или отчество, а это позывной мой –  Прошелся взглядом по народу, вздохнул:  –  Я вам сейчас минут пять - десять уделю, пацаны, чтобы пояснить, что у нас тут за задание такое, сверхсекретное. Чтоб вы особо тут губу не раскатывали, что нам легче будет, чем пацанам на штурмах. Как бы не так...
Сейчас мы пойдем на старые позиции – почистить в том месте надо. Идти строго след в след, смотреть не только под ноги, но и над головой – там у нас противник далеко, но все же может какая-нибудь дурная птица залететь. Будем двухсотыми заниматься.
--Выносить? – спросил кто-то из новеньких.
--Зачем? – Иваныч хмуро глянул на спросившего. --Я же сказал – зачистить в том месте приказано. Там тоже зеки стояли – тубики, спидные, с гепатитом. Эти все с браслетами, их сразу видно. Браслет только что по цвету отличаются. Особо не парьтесь – любой жмур с браслетом опасен. Да и без браслета двухсотый опасен – труп... Поэтому – работать только в перчатках, по возможности брать только за одежду, не за тело. Срезать нашивки, шевроны, брать документы, личные вещи, карты, телефон...чего там еще есть?  Ну все, по чему человека опознать можно и, главное, его воинскую принадлежность.
--А если без браслетов кто попадется? Этих как?
--Последний раз повторяю-- любой двухсотый опасен!  Слушать надо, а не по сторонам пялится! Еще раз переспросишь, вылетишь из команды... – В голосе звенело раздражение. --Всех по общим правилам: документы, нашивки снять, все, по чему можно опознать человека, что останется – захоронить. Место можно пометить... – помолчал, пожевал губами, обдумывая, что еще хотел сказать. Вспомнил:
--При работе один человек всегда должен наблюдать – за небом и так, по горизонту. Да, под ноги смотреть не забывайте!
Замолчал, внимательно ощупывая команду взглядом. Остановился на Сереге:
--Зверя тут опасного нет, вроде волков, медведей. Но те, кто по лесам ползал, кто из поиска к нам пришел, они знают: самый опасный зверь в лесу – это человек! Потому – не расслабляться, не спать, не дремать, и по сторонам время от времени но поглядывать!
А то тут был у нас случай: пока мы работали, одного нашего уволокли. Во как бывает! А мы даже и не заметили... Потому – как по методичке вам говорю: будьте внимательны!

Прошелся вдоль строя, каждому выдал штыковую лопату, перчатки, респиратор. Вернулся на свой пяточек, выдернул из земли полутора метровый кусок толстой проволоки с приваренной поперек рукояткой:
--Кто знает, что это такое? Вас не спрашивают! – остановил за топтавшихся на месте стариков, готовых ответить.
--Вертуха...-- радостно признал инструмент Серега.
--Оооо –  неожиданно удивился  Иваныч. – Знакомы? И работать с ней приходилось?
--Нет, не приходилось, но видел, как это другие делали.
--Лады. Мы с тобой об этом потом перетрем. А сейчас – берем, рюкзаки, инструмент и дружно топаем к Б-хе.
*  *  *
Фронт всегда жесток и непредсказуем – никто не знает, где и как тебя настигнет Судьба – сверху, снизу, или вдруг выстрелит в спину. А на БТРе все же надежней. По крайней мере быстрей.

Ехали минут тридцать- сорок: по времени вроде как совсем немного, а по усилиям – ого-го-го!
Сначала пробирались сквозь бурелом выгоревших островков посадок;
потом, выбравшись из удушливых облаков пепла, вдруг застряли в какой-то воронке, скребя днищем по грунту. Водитель дернул машину раз- два, пытаясь вырваться из этого капкана, потом заглушил двигатель и ругнулся – вроде даже радостно:
--Все, господа, приехали – последняя станция, дальше только пёхом!
И тут же «утешил»:
--Да тут совсем рядом, чо вы на самом деле? Вы быстрей пешком доберетесь, чем меня ждать будите – когда я отсюда выберусь?
--Не-не-не, брателло! Ты давай делай то, что тебе положено – доставь нас на место! А за себя мы сами решим! – раздраженно попросил Иваныч. – Я понимаю тебя – тебе туда совсем не хочется, но нам-то приказано там быть!
--«Не хочется!!» – передразнил водитель, с психом запустил двигатель, вдавил педаль газа в пол,  машина с ревом рванула наверх и понеслась, пытаясь вытряхнуть души у сидящих внутри.
Двигатель ревел так, будто они сидели не в салоне, а где-то спереди, на радиаторе – в воздухе повисла удушливо- влажная жара из выхлопных газов, наполненная монотонным стуком клапанов.
И вдруг – резко встали на месте: всех, будто из пушки кинуло вперед и, под ругань, повалило набок.
--Все, дальше не поеду!-- вдруг снова заупрямился он. – Дойдете, не рассыпитесь: я третью машину за неделю меняю! А сам все еще жив...
--Ладно-ладно! --неожиданно легко согласился Иванович: он орал в самое ухо водителю, пытаясь перекричать вой мотора:
--Ты скинь нас в какую-нибудь траншею, так чтоб не на виду и сваливай... – и закашлялся, перегрузив голосовые связки.
Неожиданно машина качнулась рывком и поползла назад.
--Да куда ты поперся-то...мать твою в перемать?! – заорал Иваныч, схватившись за лоб: из-под пальцев тонкой струйкой закапала кровь.--Куда ты нас?
--Как просили – в траншею вас высадить...чтоб вы не на виду были! Все, на выход: по счетчику три пятьдесят одна заплатите и выгружайтесь! – язвил он.
Иваныч отмахнулся от него, как от надоедливого слепня:
--Выгружаемся, выгружаемся, пацаны! – не слушая шутника, орал он.--Не забывать вещи и инструмент!
Выпустив и проверив группу, сам спрыгнул последним, сразу по щиколотку провалившись в закисшую грязь траншеи. Хлопнул люком. Беха тут же рванула с места и ушла, оставив после себе вонь выхлопных газов и удивительную, звенящую лесом и птичьим гомоном тишину.

Иваныч стоял так какое-то время, нервно тряся головой, будто контуженный, матерясь и прочищая уши. Потом крякнул и обратился с пафосной речью к коллективу:
--Вот на такой вот Бехе, молодые люди, нас повезут назад, в Советский Союз! Где машины не ездят, а только чинятся, спички не загораются и на каждом углу стометровые очереди. И все друг у друга спрашивают: «А шо там такое дают?» Вот кто туда хочет, быстренько ко мне на запись!
Достал из доисторического планшета карту, компас, определился.
Кивнул головой:
--Нам туда...запоминайте.

*  *  *
...Двигались цепочкой, направление – «Так, чтоб солнце в правую щеку сзади било...Это чтоб каждый раз за компасом не лазить!»
Шли – как на туристическом маршруте, осторожно двигая палкой густую крапиву,  всматриваясь вниз, под ноги, не забывая при этом глянуть на верх, по горизонту. И по сторонам поглядывать – что там после себя война оставила: по ТВ и в хронике такие детали проскакивали редко.

Шли, а не понятно было -- по чему нога ступала: дороги как таковой не было, так, свеже натоптанная колея одной полосой.
Внезапно с боку от колеи, из кустов, выглянула покалеченная «Буханка», – будто вскрытая сверху огромным консервным ножом. Разбитое стекло оплавилось, резина выгорела до сажи; жесть салона от жары потеряла прежние формы, выгнулась наружу. Вокруг что-то разбросано, раскидано, но двухсотых почему-то не видно. А они были – дыра в крыше размером с велосипедное колесо. По сути, машины уже и не было, так, осталась одна ходовая. Рядом с номером белой краской с пьяными разводами нарисована латинская  «V»
--Чего тут «Буханка-то» делает?.. – растерянно поинтересовался кто-то – зрелище и впрямь не совсем обычное: к двухсотым- трехсотым уже попривыкли, а размазанные по дороге машины видишь не каждый день.
--Ладно, пошли- пошли! – нервно торопил Иванович, окидывая взглядом небо. – Нельзя толпой стоять на открытом месте.
А все застыли не шевелясь, разглядывая  детали.

--Ну чего уставились-то? Не видели?  Пошли. Нам еще до темноты базу разбить надо, пробежаться вокруг.
Группа, будто очнувшись после тяжелого сна, неохотно потянулась вперед.
Прошли метров сто – и новая картина: не глубокая минометная воронка, а два мотоциклиста, споткнулись о нее, вылетели из седла, отброшенные взрывом. И улеглись, обложенные рваными кухонными термосами.
Иваныч встал, молча потянул с себя шапку.
--Вишь... – не понятно кому начал объяснять он. – Мясо – это не только штурмовики.  Водилы, обозники... Ну понятно – где «Буханка» на дороге может спрятаться?! Или обозник на своей тарахтелке с бидонами? Они обречены... – уже на ходу просвещал он. Замолчал, что-то обдумывая.
--Это они нашим жратву везли: вишь, почти добрались уже, а не совсем. Но люди их там ждут!-- без тени юмора сам с собой рассуждал он. – Сейчас придем на место, цинканем пацанам, что всё уже на подходе, пусть котелки драят. А мотоциклистов мы потом зачистим.

И вдруг, в низинке, среди отстреленных пулеметами верхушек деревьев и веток, открылась огромная, метров пятьсот поляна, покрытая черными  язвами зарастающих ячеек и траншей. Из одной  рыжим комом наружу метнулась лиса. Села на кромке ячейки, облизываясь, рассматривая новых хозяев. И так же внезапно исчезла.
--Стоп-стоп-стоп-стоп! – поднял руку  Иваныч.
Над ними мирно шуршали, словно переговариваясь меж собой, пережившие бой березки. Снизу, в траве, трещали, перекатывались, наскакивая друг на друга позеленевшие пулеметные гильзы: степь и посадки зализывали раны быстро –  месяца три назад тут была мясорубка, штурм за штурмом, а сейчас все уже цвело, чирикали птицы, мирно жужжали пчелы.
--Мы тут базой встанем...может на день-два. Может на неделю. Это как получится: сверху нас тут под березками не особо видно, да еще сетку бросим. Все, распрягаемся! – кряхтя, сбросил на землю груз, автомат положил рядом, оглянулся, ища что-то, и, найдя подходящий сук, повесил на него рюкзак. Серега будто проснулся и начал делать то же самое, вместе с «дедами».
--Ну а вы чего встали?! Повесили рюкзаки как можно выше... если не хотите без жратвы остаться!
Новички зашевелились.
Поляна была, будто в пьяном буйстве чертом помечена -- разбросанными, развешанными по кустам рваными тельняшками, гимнастерками в уже почерневшей крови. Пустые бутылки, пулеметные ленты путались под ногами.
--Стрелковый бой тут был...-- сам себе бормотнул Иваныч. – А теперь видите – новая алея героев! Тут, видишь...-- он кивнул в сторону зарастающих ячеек.– Место такое гнилое: дожди пошли – и все под воду ушло. И вода не сразу уходит отсюда. Стоит. Болотина.
--С чего ты взял-то...что тут болотина?
--Ха! Вон, секи... – Иваныч кивнул куда-то к кромке поляны. – Какая трава-то зеленая, прям как нарисованная кем-то! А по краю ее -- осока. Значит, тут в дожди заливает и вода долго стоит. Но когда высохнет, тут будет бетон.
Замолчал, пытаясь что-то разглядеть на границе лесопосадок
--Сейчас зачистить надо или все уйдут вниз, под воду: потом намучаемся  этих героев доставать!
...Бардак на фронте и в ту войну был – это Серега еще по копу помнил: в три слоя не похороненных солдат видеть приходилось. Сверху, в траве – валенки, палки, лыжи, а на груди в хлам съеденный ржой ППШ. Голову хлопчик положил на яловые офицерские сапоги, прикрытые остатками сгнившей шинели. А в самом  низу, под ними – снова куски тулупа и набитые спрессовавшейся землей валенки.
Но это же было давным- давно, можно сказать – еще до его рождения, потому ужаса тогда не вызывало.
А эти – совсем свежие: может, по этапу где пересекались...

Иваныч же -- будто с ума спятил: скинул рюкзак, и, порывшись в нем, достал бутылку с мутной жидкостью. Не замечая никого, забухтел сам с собой:
Броня крепка.
 И танки наши быстры.
И наши люди мужеством полны!-- последнюю строку он вывел сиплым, простуженным голосом человека, давно живущего под открытым небом.

 Открыл бутылку, тремя глотками ополовинил ее и тут же начал орать:
--Все, на хрен. Я не ходок больше: ройте, зачищайте сами! Шило, ты теперь главный...вон с Упырем руководите! – ткнул бутылкой в назначенцев. – А я выхожу в отставку. Всё! Пусть обнуляют, суки! – сделал пару глотков из бутылки.--Я вам нашел новую Алею? Нашел! – уже сам с собой повел он разговор дальше.--А я за пятьдесят лет порыл! Больше не  могу...и не хочу! А эти...герои...-- уже не орал а бормотал он.--Герои не приходят на чужую землю убивать мирных жителей... – и, облокотившись спиной на куст, неожиданно засопел, погружаясь в сон.
--Вот падла...-- ругнулся Шило. – Ну, та же самая песня! И чего нам теперь делать? Опять на себе его таскать?
--Зачем его на себе таскать? – отозвался Упырь. -- Где командир, там и штаб! Пусть проспится. А мы пока пробежимся, посмотрим, что там за фронт работ у нас. Ты пойдешь? – и глянул на Шило.
--Не-не-не! – отмахнулся тот. – Возьми вон его...-- и кивнул на Серегу.– А мы тут с Зимой базой займемся.
--Ну чего, пошли, глянем, чего там такое есть!
*   *   *
Едва отошли в сторону траншей, где-то сбоку, совсем не по курсу началась непонятная возня, сопровождаемая скандально-возмущенными криками ворон-- ккар!, ккар...Каарр!
--Чего они там разорались-то?
--Нас заметили: у них там своя, воронья феня – предупреждают, что чужие ходят. Пусть орут... – Упырь махнул рукой – он шел не обращая внимания на какие-то посторонние, не касающиеся его разговоры.
--Слушай...-- начал Серега.--Мы только по зачистке работаем?
--По разному бывает. Какой приказ дадут. Правила на ходу меняют.
Присядь-ка...-- попросил он Серегу и сам сел, вглядываясь вперед. Ругнулся:
--Блин...бинокля не взял... – И встал: --Ладно пошли.
--Раньше да... –продолжал он уже на ходу. -- Волокита была, всех тащили в пункт эвакуации. Въезжаешь? Это на руках! Потом глав шпану звонили по рации – набрали на один транспорт: так-то тачку из-за одного- двух гонять никто не будет. Командир – ксиву кидал наверх. А уж потом только машина приходила: пока всех соберут, пока приедут, погрузят, покурят -- трехсотых уже нет! Все сами задвухсотились.  И поломалось всё, дали приказ: двухсотых не брать, зачистить и всех по щелям распихать, по воронкам.
Замолчал, разглядывая куда лучше ступить. Ступил, да широко получилось, не  ловко. И растянулся в этом мусоре. Поднялся, крякнул от досады, и дальше:
--Иваныч по пьяне прокололся: Приказ есть – тем кто из зоны писать «СОЧ»--самовольно оставил часть. Потому – никаких гробовых. Пока тела не найдут. А без документов, сам понимаешь, тела на войне нет, это мясо. И с ранеными уточнение пришло: как заходил, братан, так и выходи! – сказал и застыл на месте, ладонью показывая Сереге  – «Стой!»
Вороний грай переместился куда-то в сторону и начал двигаться. Из отдельного, злого, карканья он перешел в сплошной, сумасшедший гвалт, где разобрать крики каждой отдельной особи было невозможно. Одно длинное, в разных тонах  «карр!»
--Чего они там так разорались-то?-- начал ворчать Упырь.-- Пошли, глянем-ка!--и повернул на крики.
Пройдя редкий, без листьев кустарник, казалось выскочили в совсем другое время, в другую, средневековую эпоху: стая ворон, сбившись в огромный шар, гоняла по поляне встрёпанную, перепуганную лису. Та отчаянно, юлой крутилась на месте, поджимая по себя хвост, пытаясь схватить кого-нибудь из нападавших.
--Раз лисы сюда ходят, значит тут совсем свежак...-- ворчал Упырь скидывая автомат и встал на колено.--Сейчас я ее, ссуку...
--Не надо-не надо!! – занервничал Серега.--Услышат и дискотеку сразу начнут!!
--Да уж...-- ставя автомат на предохранитель, сожалел Упырь.--Видишь--у нас война за территории! А этим – лишь бы пожрать до сыта! Все, пошли на нашу алею!
*   *   *

Ячейки, окопы неровно уходили куда-то вглубь лесного частоколья –  ветки, макушка обломаны- отстреляны, стоит одной палкой укороченный ствол.
--Ну, вот он наш первенький... – Упырь, шедший на шаг впереди, остановился. Внизу, раскинувшись по неглубокой ячейке лежало то, что еще совсем недавно было российским солдатом – расцветка формы исключала ошибку. Обе ноги от колена зажгутованы, вокруг – разорванные бинты, пустые шприцы от обезболки. Лица нет, застывшая кровавая каша.
--Это тут зверьё так постаралось... – пояснил он. – Но сам виноват, не звери: видишь – на выборы-то сходил! Сам пошел, никто не заставлял.
Глянув на растерянно раскрывшего рот  Серегу, пояснил:
--Самострел...Причем хитрый, падла!
--Почему?
--Секи: он ячейку на штык лопаты вырыл, лег на спину, а ноги  наружу высунул. Кто нормальный станет окоп на штык лопаты рыть?!
--Ну-у... может не успел?
--Не-е-е!--Упырь мотнул головой. – Мы таких уже находили...и не одного! Это чтоб затрехсотило – так-то самострела по ране сразу  видно – ожег, остатки пороха. А если с расстояния стрельнули так и не поймешь!
--Может случайно зацепило? Сплошь и рядом случайно, а такое, наверное, редко...
--Ну, ты прям как адвокат! Если бы его случайно в обе ноги затрехсотили, он бы там и упал, где его пуля догнала! Он-то думал, что его вынесут, а видишь – вытек... Так анатомию на зоне надо было учить – там же две артерии: зацепило ее – и все кердык человеку! Да еще жгуты такие выдали, на них только что вздернутся.
Помолчали.
--Ну чего, двинули дальше?
--Как скажешь – Серега не возражал.
--Слушай...-- Упырь  на ходу вел разговор.-- Я смотрю на тебя и не пойму--вроде ты наш, – ну, врубаешься, о чем речь идет. С инструментом опять же знаком. А вроде и нет, не наш ты. Ты вообще за что присел-то?
--Сто пятая. Двенадцать лет.
--М-м...--не понимающе мыкнул Упырь – а ты трактуй как хочешь. --Ну а как ты к нам-то попал? Тут же вся команда так подбиралась – медбрат из реанимации был...где-то там проштрафился. Тоже кадр не понятный...от него понту-то никакого – он ничего вокруг себя не видит, прет прям на минное поле. Ну вот, улетел. Санитар тут у нас один из морга был -- этому вообще всё по барабану: полотенце на жмура положит как на стол, разложит там снедь и обедает.
А в основном -- поиск, реставрация, реализация. Два-два-два – все как один по железу! Но ты же, если рыл, от вида костей в обморок не упадешь... Только как тут оказался?
--Да контузии у меня подряд пошли, одна за одной, ну медики сюда кинули, чтоб в башке все улеглось.
--А-а-а... --задрав подбородок ядовито, с сарказмом протянул Упырь.--Тут контузии  в твоей башке улягутся, ровно так, одна на одну. Гляди, чтоб на них еще чего не проклюнулось...вроде глюков.
Помолчал, обдумывая, что еще нужно спросить:
--Но ты же рыл?
--Да было дело, пацаном еще в школе баловался...
--А где?
--Под Демянском я все это проходил...Там и сейчас еще есть места.
--Во, видишь как тебе подфартило – ты только из ПТУ вышел и даже по нашей статье менты тебя не крестили, а сразу к нам перевели. Да ни к какому-то дешевому фраеру, а к самому Иванычу!
--А чего Иваныч? У него чего, тавро особое на спине выжжено?
--Ну, это ты зря: ни «чего», а спасибо Иваныч за доверие! Вязьма, слышал такой город?
--Приходилось..-- протянул Серега.
--Вот там мы с ним курс молодого бойца проходили. Только он лет на сорок-пятьдесят раньше меня. А может больше...И в этой профессии он всю свою жизнь.
--Да я таких у нас и не видел... А как он влетел-то?
--О-о-о...таких зубров по стране немного! Нас-то всех из группы по зонам да по делам искали – раз проскочило железо, два. Пришли с обыском, а у каждого, считай, мастерская дома: глянули и все понятно чем человек занимается.
--А мы-то им зачем?
--Так хе...армия сейчас такую профессию требует – найти двухсотого,  достать его, вынести или зачистить. А  нет такой! И людей таких нет. – Упырь развел руками.-- Только что мы: нас же и обучать не надо...
--А его за что?
--Ну, его прямо от следователя на СВО кинули – якобы патроны к «Макару» дома нашли, еще что-то...
Серега слушал, не перебивая – он-то простой деревенский парень, занимавшийся, как ему все говорили, ерундой. А тут такое  про «ерунду» рассказывают...
--Только я в это дело чего-то не верю: у него и погоняло по городу было – Дедушка. Чтобы он чего-то дома хранил? Леса ему что ли мало? Ему лет-то знаешь сколько?
--Ну, пятьдесят лет...Может пятьдесят пять...-- гадал Серега.
--Какие пятьдесят?! Ему в этом месяце семьдесят стукнуло – мы тут и отмечали! Просто менты козлы, и профессия такая стране вдруг понадобилась – то нас по углам гоняли, то вдруг целовать начали! А он уже в другую группу выскочил, у него свой магазинчик антикварный был, клиенты. Сам-то подумай: ну на хрен ему это железо?! Он молодым так всегда и говорил: «Проданное железо рано или поздно выстрелит. И тебя первого к ответу подтянут! Так что, говорит, пацаны, живите лучше в каменном веке, без огнестрела.»

Мешая разговору за редким кустарником снова мелькнула и исчезла лиса.
--Видел?! --от неожиданности Серега аж подпрыгнул.
--Да видел я, видел...-- подтвердил Упырь.-- вкусно им тут живется
--Ты куда прешь-то?! – вдруг взорвался он. --Не видишь – растяжка прям по курсу!!
--Да все орут, в натуре, отвлекают...--надулся Серега.
--Чего тебе те вороны!
--Да я не про ворон...--деликатно, с намеком уточнил он.
--Под ноги надо смотреть! Сейчас бы тебе яйца оторвало...Вон видишь, серым скотчем сбоку к пеньку примотана? Скотч-то в лесу и не видно, просто я такой глазастый...-- и ругнулся: -- Лимонка...и мне бы тут досталось. Видишь ее?
--Да вижу-вижу. Снимать будешь? – поинтересовался Серега...
--Нееее...ни я ее ставил, ни мне ее снимать. Помечу ее, потом спецы снимут. Яркого-то ничего с собой не взяли...а не, есть что-то!--вытащил из кармана красный шнурок, отрезал кусок, привязал его к ветки рядом с не видимой леской.

Разговор потек дальше.
--Слушай...-- начал взбодренный растяжкой Серега. --А чего это с ним  было?
--С кем? – шаря глазами по сторонам, поинтересовался Упырь.
--Да с Иванычем? С утра вроде нормальный был, а потом как с ума сошел – орать начал, ругаться? Песни какие-то из прошлого века петь. Он чего, всегда такой чиканутый?
--Аааа, ты про это...--Упырь улыбнулся и махнул рукой.--Да звоночек он к своему дню рождения получил. Как раз за один день. Вот и съехал.
--Зво-о-ночек...-- с видом понимающего человека протянул Серега, вспоминая, что где-то, очень- очень давно, слышал это выражение.
--Ну да, позвонили мужику кореша. Поинтересовались, как у него там дела – домой-то не хочет?
--Откуда, это...ну, позвонили-то? – не удержался Серега. Упырь глянул на него, все понял и с серьезным видом ответил:
--Оттуда, откуда еще никто не возвращался.
--Ну?
--«Ну»! – передразнил его Упырь.--Двухсотого кто-то на растяжку поставил – то ли наши, то ли свои его так: форма-то на нем украинская была. А его уже всего звери съели – лежит один скелет в штанах и в бушлате, на черепе --шапка: представляешь – его звери жрали, и не сработало? А он же у нас сердобольный дедушка, да еще слегка датый к дню рождения, ну и полез... «Похоронить, говорит, пацаны надо, не хорошо так-то...» Приподнял этот мешок с костями, чтоб на верх его подать...тут и шарахнуло! Тому, кто наверху этот мешок принимал оторвало голову и руки, а его подняло и волной из траншеи наружу выкинуло. Шеврон с него как будто кто-то рукой сорвать хотел...но передумал –  оставили висеть на ниточке. А его самого живым отпустили.
Сидел потом, глушил всю ночь самогон и выл волком. А раньше вообще не пил – так, от случая к случаю, стопочку.
Теперь вот так – мужик как мужик, а вмазал – и поехала крыша.

Разговор сразу расклеился, завяз в кашле, в матюгах не понятно кому сказанных.
--Мы же живем там, на воле...-- задумчиво, совсем не по-арестантски начал Упырь. --Даже на киче...И забываем, что мы тоже когда-нибудь ласты склеим. А тут,  секи, тебе постоянно кто-то сверху напоминает – «Не забывай...»

*  *  *
...Сухой закон еще действовал по старым, в начале СВО прописанным правилам: нарушил его – расстрел!
Но ржа коррупции грызла, точила, разъедая армию изнутри: дошло до того, что проверяющие «на сухость» совсем потеряли контроль над собой – взятки начали брать водкой или самогоном. И – новое условие: пить за закрытыми дверями можно, главное — на ногах держаться твердо, не падать. Теперь даже мздаимцы понимали: водка на фронте это не баловство и не роскошь, а способ выживания – чтобы крыша не уехала, чтобы положительные эмоции были.
Пили все – от майора и ниже; может и выше пили, но рядовой состав туда не заглядывал.
И ценность бутылки  водки на «нуле» была равна ценности БК на штурме.
*  *  *
...Шел восьмой день зачистки. Вода, продукты медленно подходили к концу – приходилось не жестко, но уже экономить.
--Все, скоро выходим...-- поведал как-то свои планы командир.--Со жратвой еще два-три дня протянем, может и больше, а воду где-то нужно будет искать.

--А дроном-то не закинут? Мы же тут не ротой окопались: нам бы и три килограмма на нашу группу хватило
--Закинут они тебе, закинут...как же! Хочешь как в прошлый раз!?
В прошлый раз, когда запросили по рации продукты и воду, хитро так перебили:
--А чего у вас там с оружием? Есть?
--Да валяется тут немного...--осторожно признался командир: у него почти сразу родились не хорошие предчувствия.
--О-о-о! – обрадовались на том конце.--Выносите!
--Так я же говорю – у нас ни воды, ни продуктов...-- начал было отнекиваться Иваныч.
--Это приказ! – отчеканили на том конце. -- Воду и продукты мы вам  забросим дронами... – и отключились.
Тащили, конечно, скрепя сердцем и всеми суставами, вспоминая начальство матерным словом – воду и продукты они, конечно, забыли закинуть.

--А чего теперь-то с железом делать будем? – уже испугано поинтересовался Шило.
--Заткнись!! – Иваныч был краток до минимума. – Тащи, если ты его видел, а мне до сих пор чего-то не попадалось...-- с раздражением посмотрел на Серегу и Упыря, спросил, едва сдерживая себя:
--Ну чего встали-то? Идите, вы в паре работаете: мы вас догоним. А Зима тут как дежурный останется.

Группа разделилась не две автономные двойки: Шило с начальником остались на месте, а Серега со своим партнером двинулись на Алею.
Иваныч проводил их мрачным, насупленным взглядом  и, сделав небольшую паузу поинтересовался:
--У тебя есть чего-нибудь опохмелится? – и тут же предупредил с ударением:
--Только не в-вра-а-ть!! Плохо мне...
--Да нет ничего, командир... – растерянно пожал тот плечами, но, видя недоверие в глазах старшего, прижал руку к груди:
--Ей-богу, нет ничего, Иваныч! Сколько торчим-то тут уже? Надо было у них спросить...-- кивнул он в сторону ушедшей группы
--Я же не знаю этого молодого из новеньких: придем в часть, а он двинет там чего-нибудь начальству – «Мол, пили!» – ну и все, считай приехали!
Шило, помедлив, спросил:
--Ну ты же не пьешь? – в глазах у него задергались, смеясь и прыгая от хохота бесенята.
--Слушай...-- Иваныч, психанув, явно начал терять терпение: покраснел, лоб покрылся испаренной. --Кто в нашей среде вообще не пьет?! Ты таких знаешь? Не пьют те, кто в завязке...или совсем пацаны. Вот я в завязке был. А видишь, позвонили – и развязал: ну ты же знаешь! Все, базар окончен: доставай все, что у тебя есть!
--Чай есть хороший, черный. Кофе чуть- чуть...
--Ну так завари хоть чаю, а то меня уже трясет.
--Так заметят...-- оправдывался Шило.
--Да ты не гони мне...
--Знаешь...-- решился, наконец, Шило.--У меня валерьянка есть на спирту, для сна брал...двести пятьдесят граммов банка. Будешь?
--Вот ты бы с этого и начинал, Ангел ты мой хранитель!-- расплылся тот в улыбке. --Тащи ее сюда!
Через два часа, усевшись на бруствер, разбирали подсумки, жетоны и личные вещи погибших....
*  *  *
...Серега со своим напарником были заняты важными делами в самом конце Аллеи.
--Я давно эти ячейки заметил, просто никому не показывал...--объяснял он Сереге. – А то опять этот командир орать на всех начнет и в шеренгу строить... – замолчал, прошелся вдоль едва заметных, заросших квадратных углублений:
--Вот она, старая Советская оборона. Фронтом так же была повернута, как и сейчас.
--С той войны что ли? – недоверчиво протянул Серега.
--Тут и в Первую Мировую мясорубка была, и во Вторую. Теперь вот видишь, в третий раз за эту высотку рубимся.
--Да ну...
--Чего «ну»? Я специально по карте смотрел: место тут очень удобное
и всем нужное. А немецкая оборона – она во-он там стояла...-- показал рукой на возвышенность, метрах в трехстах от них. И признался: – Я уже туда разок сбегал, посмотрел. Только ты не болтай на базе, а то я  втык точно получу!
--А как нашел-то? – Серегу это мало интересовало, однако спросил – так, чтоб поддержать разговор.
--Да ячейка одна с уголка вскрыта была, а там, смотрю, хлам советский... Потом пригляделся – вроде как мина ее вскрыла. А может, думаю, наши наткнулись, когда оборону рыли. Я так чуток грунт пошевелил, смотрю – ботинки, а от каски только ободок остался. Ну, думаю, раз ботинки мужик оставил, значит он и сам тут где-то засухарился.
--Посмотрел бы, чего...может, там медальон есть.
--Ну-у...из-за  этого хлама тут рыться! Их в сорок втором году уже отменили.
--А чего так?
--Все как сейчас – чтоб потери скрыть.
--Я не знаю...--разоткровенничался Серега. – Медальоны я еще пацаном находил. И не раз. Только они все через один пустые. А почему – не понимаю.
--Примета такая на фронте была: заполнил эту бумажку, значит, скоро за тобой постучатся. Жди. Потому и не заполняли, так чистый бланк и пихали туда: «Да ладно, пронесет!» А видишь, не всегда проносило...
Помолчал, обдумывая что-то, потом, решившись, сказал:
--Зима вон опять вместе с Шило в пару встанут, мы пробежимся по гансовской обороне, когда он опять на душу примет. А тут-то чего смотреть? Только ты этому...образцовому командиру не проболтайся. Он же у нас идейный: всю жизнь рыл, а теперь, видишь, -- одумался!
--Слушай...--забеспокоился вдруг Серега.--А нам ничего не будет, что не работаем?
--Ну они же вон сидят, видишь, тоже не работают? А у нас тут свой базар! Чего, нельзя, что ли?
*  *  *
...Последняя группа ушла. Зима для порядка поболтался по базе, стараясь не выходить из-под маскировочной сетки. Пару раз брался за бинокль, вглядывался в небо, в дальние посадки, боясь пропустить чего-нибудь опасное.
Потом поднял, натянул одну палатку: на день их обычно расслабляли, ложа на грунт – чтобы не демаскировали базу своими формами.

Полез внутрь, таща за собой автомат: Шило его постоянно ругал за это, учил «своим, хитрым правилам»:
--За каким хреном ты его с собой тащишь?!
--А чего? – Зима постоянно удивлялся этому странному, не писанному правилу, впервые услышанному тут, в этой группе. Упырь только поддакивал, если речь заходила «о стволе под боком».

--«А чего...»-- дразнился Шило.--Он только мешается в палатке будет – ни повернутся, ни заснуть!
--А если кто-то с той стороны придет и в палатку ночью к нам полезет?
--А почему ты решил, что он со стороны входа прямо на твой ствол  прыгнет? Ты же не дот забрался, где у тебя бетонные стены в метр толщиной  и одна железная дверь?
--Ну?.. – Зима поначалу никак не мог врубится в эту хитро продуманную тактику «жить и спать на СВО без автомата.»
--У тебя в палатке четыре тряпочные стены... – пояснял он, явно чтоб развести на псих «молодого»: это и так все знали! -- Секешь? Если он придет сюда, ему все равно с какой стороны к тебе лезть! Ему же не нужно отбойный молоток с собой тащить, а маленький такой перочинный ножик, размером со спичечный коробок... – показал он на пальцах.
--Да какая разница с какой стороны он ко мне полезет – ствол должен быть под рукой!
--Б-л-лин...ну-у детский сад младшая группа! – обычно возмущался Шило. – В траншеи автомат у тебя должен быть рядом. Всегда! А тут -- мелкий ствол под рукой  нужен...или, на худой конец, нож! 
--Ну-у-у, нож! Может, мне копье лучше сделать с каменным наконечником? Специалисты...-- возмущался он.
Шило обычно не отвечал на столь примитивный юмор, продвигал свои идеи дальше:
--Если ночью к тебе в палатку полезут, ты все равно там с автоматом ну никак не развернешься!! У нас на базе... --это еще на воле было, до всякого там СВО! -- менты ночью троих пацанов так из палатки выудили: разрезали палатку сверху и всё. Ну ты сам-то прикинь! – тут он обычно делал выразительную гримасу и разводил руками. – Что ты с твоей лопатой в палатке сделаешь? Она тебе там только мешаться будет!
--Нам такое в  учебке не говорили и не показывали...
--Так это правило не из учебки, а от лесовиков! Так удобнее.
--А чего я тогда должен с ним делать? Ну, с автоматом?
--Ставь на предохранитель и гаси его где-нибудь рядом, в кусты. Только чтоб ты один знал, где он стоит. Если тебя выволокут ночью тепленького из палатки, у тебя все равно есть шанс –   руку протянул и взял свой ствол!! Проверенный способ.

Потом, укладываясь, Шило обычно бухтел где-то в темноте, ругался себе под нос: «Блин...Нагнали идиотов со всей страны повоевать! Они в лес только за грибами ходили, леса  вообще не знают...а ты учи их тут!!»
...Зима залез в палатку и затих, окунувшись в прошлую, гражданскую жизнь.
Еще до распределения в группу он получил СМС от матери – погиб родной брат в Украине: тот, дурья башка, на СВО ушел по контракту, добровольцем – деньги ему, видите ли, нужны были. Хотел заработать, кредиты отдать. Мать, родственники отговаривали его, а вишь – не послушался,  ушел.
На следующий день рано утром пришла вторая СМС, тоже с материнского номера: кто-то коротко отстучал, что «мать ваша умерла от обширного инфаркта. Только что.»
Первой мыслью тогда было – сдернуть домой при первой же возможности: на похоронах побыть уже не получится, так хоть на кладбище сходить! Сам напросился в эту группу, денег людям заплатил: казалось, отсюда свалить будет проще. Потом остыл, понимая, что так просто вряд ли получится.
Но воевать не понятно за что уже не хотелось.
Иваныч, сидя на вечерних посиделках будто поймал эту парящую в воздухе мысль задумчиво ответил на нее:
«Да-а-а...воевать без идеи трудно!»

Зима прислушался – показалось какое-то движение за стенкой палатки...или только показалось показалось?
Расстегнул входную молнию, полез наружу, таща за собой автомат.. Но снаружи все было спокойно, лишь ветер нес со стороны позиций неприятный запах разложения.
Все смерти боятся. Но тут, где все рядом этот страх постепенно стирается, теряет свою остроту.

Всегда, с самого детства казалось – он жить будет вечно: начала своего не помнил, конца не знал. Одним словом – всегда так было!   

И только сейчас начал понимать – да есть же она, есть! Просто он ее до сих пор не встретил! Ну вот же она, вот, рядом!!
Он сел на траву, снял автомат с предохранителя и, уперев конец ствола под подбородок, нажал на спуск.

Мир вспыхнул тысячью разноцветно- крутящихся звезд, среди которых была и его, самая яркая и самая счастливая звезда.
И вдруг начал медленно клонится, заваливаясь набок и, тускнея, погас.
 *  *  *
…Командир, вяло перекидываясь короткими фразами, перебирал, разглаживал документы. Шило бесцеремонно заглядывал ему через плечо.
Вторая пара шевелились где-то там, в самом конце траншеи.
--А это уже не наш...-- задумчиво тянул  Иваныч разбирая целый пакет документов. – Видишь, все как у людей: удостоверение личности, военный билет, водительские права...и ни одной зековской справки! Морская пехота.
--А он-то как среди зеков оказался?
--Ну-у-у не знаю...-- вздыхал Иваныч, раскладывая документы на куске брезента — так, чтоб хоть чуточку подсохли, не слипались меж собой, будто намазанные клеем. – Может, провинился...а скорее всего, так я думаю, он из другого времени. Другой слой, так сказать...ну, ты меня понимаешь: он тут либо раньше с другими стоял, либо потом, после ротации. А видишь – задвухсотило, да присыпало. Или затрехсотило... А они его, козлы, банально бросили... – поднял взгляд  на Шило, поправился: – Ну... не нашли, забыли.
Аккуратно открыл бумажник, стараясь не повредить содержимое:
--О! Банковская карта! О картах особый базар в штабе шел... – и замолчал, перебирая- рассматривая фотографии.
--А это...скорее всего жена, дети. Родители вот у дома...Он, похоже, из деревни.
В это время где-то совсем рядом сухо хлопнул одиночный выстрел.
--Чего это было? – встрепенулся Иваныч.
--Да с Калаша кто-то лупанул...а звук вроде как с нашей базы.
--Да? Ну-ка сбегай-ка туда, посмотри чего там такое!
 *  *  *
….Через двадцать минут, запаханный и мокрый  Шило вернулся. Молчал, тая  в себе что-то, переминался с ноги на ногу, вытанцовывая и не решаясь выложить новость перед командиром.
--Ну чего там случилось? – насторожился Иваныч, чувствуя неладное.
--Зима застрелился...
--Да ну?! – командир даже привстал от столь неожиданной новости. И тут же «завис» с открытым ртом, как айфон. Наконец, перезагрузился:
--Чего, серьезно что ли?!
--Да уж куда серьезней-то? Пошли, посмотрим...

Зима лежал на спине, приоткрыв рот, так, будто он случайно вздремнул, да вот не ко времени получилось. Лишь расползающаяся лужа свежей крови под головой выдавала, что тут произошло.
Ствол автомата был зажат левой рукой у самой мушки, правая рука, откинутая, упала на землю.
--Ну все!!! – Иваныч был вне себя: как пацан бросил документы на землю, которые, непонятно зачем, тащил сюда. – Завтра утром выходим!
--А чего с ним-то теперь  делать? – вынырнул откуда-то сбоку Упырь с Серегой. – Выносить будем? – особого энтузиазма в его голосе не было слышно.
--Ну-у, выносить его еще за десять километров под дронами! Тут оставим. Похороните, каску ему на крест повесте...п-п-падла, мне теперь за всё это отписываться!!
Замолчал, потом глянул с надеждой на группу :
--А может его эти...из ВСУ зажмурили? Ну никто же не видел?! Выстрелил кто-то, а когда  мы прибежали сюда, он уже отъехал? Может снайпер его, может еще как-то...
--Так так оно и было! – охотно подтвердил Шило.
--Я сразу так и подумал – хохлы...-- тут же успокоился Иваныч. –А кто тут еще застрелить может? Теперь, значит так. У кого водка осталась?
--Трава у меня на пару закруток есть... – покаялся Шило.
--Ой, ну ты же знаешь -- я эту гадость не курю! Водка нужна.
--Есть у меня «Хортиця»... – Упырь не скрывал, знал, чем все это может закончится. --На семьсот миллилитров банка. Тут, в блиндаже надыбал.
--Ну тогда на сегодня отбой. А завтра утром мы входим. Тащи свою банку сюда!
Уже вдогонку крикнул:
--Жетон с него снять не забудьте, документы!
--Да нет у него никакого жетона... – мрачно заметил Шило. --Я сам  проверял.
--Вот козлы...-- бурчал сам себе под нос Иваныч, будто ругался с кем-то. Потом, успокоившись, тяжело вздохнул: --Ладно. Пусть пока так и лежит. Автомат только в сторону откиньте: потом я его сам  сфотографирую – и повернулся к молчавшему все это время Сереге:
--Во, видишь как это оно в похоронной-то команде служить: вроде все тихо было, а потери за восемь дней – двадцать процентов! А бывало и хуже...
*  *  *