По следам Штосса или Похищенный блокнот. Окончание

Мысли плавно перетекли на кражу. Вспомнились слова криминалиста, об обнаруженных в замке следах смолы. Даже такому дилетанту как я, понятно, для чего она там оказалась. Выходит, сделали дубликат ключа. Смолой мог воспользоваться только близкий к музею человек, равно как открыть витрину, и забрать раритет. Это мог сделать любой из сотрудников. Себя исключаю, точно этого не делала. Охрану гипотетически исключу тоже. Остаются все остальные нашего дружного коллектива, хотя как уже предполагаю не совсем дружного. От себя-то мы зал не охраняем.

 Предположим, что кто-то из них похититель. Вынести книжку вчера он не смог. Посетители ручную кладь оставляют на входе в специальных боксах, а любой предмет в руках охрана бы досмотрела. Да и слишком мало времени прошло между кражей и её обнаружением. А что из этого следует? Знаменитая книжка может находиться в стенах музея.

Особняк встретил настороженно. Обычно в санитарные дни сквозило оживление, музейный народ сновал туда-сюда с тряпками, вёдрами, перешучивались, разговаривали в голос. Сегодня музей затаился.

План обыска сложился ещё по дороге из больницы на работу. Вряд ли была возможность спрятать вещь в залах. Остаются служебные помещения. И тут-то, ко времени, вспомнился рассказ жильца времён коммунальных квартир в этом особняке. Дом музеем стал не сразу. Кто только после революции ни распоряжался в нём, последние – обитатели коммунальных квартир. Однажды к нам зашёл пожилой мужчина. Оказалось, что его семья много лет занимала одну из комнат в коммуналке. Гость провёл для нас интересную экскурсию по особняку, рассказал об обитателях, историях, которые услышал от взрослых, показал укромные уголки, где собиралась многочисленная ребятня тех лет. Самым любимым местом детворы и подростков был чердак. Сколько тайн он знал – не счесть.

С чердака и решила начать. Прошла туда, соблюдая конспирацию. Не хотелось привлекать внимание и вовлекаться в последующие объяснения. Злодей, если он из наших, мог тоже подумать об этом месте.

Включив свет, осмотрелась, привыкая к полумраку. Единственная лампочка под потолком освещает только середину. Не доходит свет вглубь и из слухового окна.
Под каблуками летних туфель противно поскрипывает противопожарное напыление. Продвигаясь от балки к балке, осматриваю и ощупываю их. Взгляд остановился на перекрытии с очень удобным выступом. Пытаюсь дотянуться – не получается. Высоко. Нужно поискать что-нибудь под ноги. Ничего не нахожу. Противопожарную безопасность соблюдаем на славу. С облегчением вздохнула: в углу одиноко притаилось металлическое ведро. Осторожно подставила его под балку, взгромоздилась, едва не навернувшись.  Пошарив внутри выступа, нащупала сверток.
В кругу света развернула лоскут – на ладони книжка Одоевского. Без антуража витрины здесь, на чердаке, она выглядит голой сироткой. Это же какой варвар сотворил с ней такое! Поместить в немыслимые условия веками хранимую реликвию!
Выключила свет, прикрыла дверь, поспешила к директрисе.


Не афишируя свою принадлежность к правоохранительным органам, двое молодых людей вместе со мной прошли по музею, имитируя действия противопожарной инспекции. В последнюю очередь поднялись на чердак.
 
  И тут до меня дошло, что злодей должен быть выше меня ростом. Правда, к этому же выводу пришёл и полицейский. Судя по всему, ведром как подставкой кроме меня никто не пользовался. И еще какая-то мысль не давала покоя, но ухватить никак не удавалось.

Решено было о находке коллективу не сообщать, витрину из зала убрать.
Распрощавшись с оперативниками, занялась текущими делами. Но, если быть честной, всё валилось из рук. Без надобности несколько раз проходила по коридору рядом с чердачной дверью, закрытой на устрашающего вида стилизованный под старину навесной замок. На самом деле его можно открыть простой шпилькой для волос.
Вызывала беспокойство мысль, что злодей среди нас. На всякий случай я исключила всех, кто моего роста, их оказалось всего двое – смотрительница и уборщица.
 
Директора из-под подозрений убрала сразу. Она фанатично предана музею, а потому вред нанести ну никак не могла. Смотрители тоже вроде бы были на глазах друг у друга, хотя смолой для снятия слепка воспользоваться кто-то мог, но украсть точно не мог. Что, тогда уже злодей не один? Так, нужно остановиться в размышлениях, этак и до банды можно додуматься. Вот с экскурсоводами возникает вопрос. Когда выходила, не видела никого из них.

Когда-то большую комнату поделили, отгородив тонкой перегородкой небольшой закуток. Получилось отдельное помещение, где я и разместилась с благословения директрисы. Молодежь довольна, что осталась без «глаза» старшего товарища не только по возрасту, но и по административной лестнице, а у меня появилось преимущество как обладательницы отдельного кабинета, где на столе можно разложить документы, оставить открытыми страницы книг, не беспокоясь, что книгу кто-то возьмёт или просто полюбопытствует, чем я занята. Разгороженная комната спланирована так, что подходы к дверям получившимся двум кабинетам у нас общие.
 
Так вот вроде бы вспоминается гул голосов из их половины в тот день, когда проходила мимо. Потом выяснилось, что они, как раз воспользовавшись затишьем собирались пить чай и Паша занимался чайником.

Размышления прервал Паша.

— Тамара, я слышал, ты сегодня была у Ольги, как она?

— Здоровью ничего не угрожает, но морально угнетена.

— Она что-то помнит о нападении?

— Мы не говорили на эту тему. Мне она не была рада. Сходи проведай ее, может сумеешь разговорить. Хотя на днях доктор обещала ее выписать.

— Так быстро? Она выйдет на работу?

Пожав плечами, перевела разговор.

— Что ты думаешь о краже?

Теперь настала его очередь ответно пожать плечами и вернуть мне вопрос:

 — А ты? Могла последняя посетительница быть замешенной в этом деле?

Я не знала, что сказать, и не дождавшись ответа, Паша вышел.
 

Через два дня появилась Ольга. К музею мы подошли одновременно. Её вид вызвал сочувствие. Всегда задорно уложенные локоны сейчас поникли, вместо прищуренного прямого взгляда, глаза, смотрящие вниз, скорбные складки у губ. Знакомая блузка небрежно заправлена за пояс юбки. Враз поблекшая Ольга оказалась не похожей сама на себя.

Бочком обойдя меня, стала подниматься по лестнице. Припустилась за ней и не дав скрыться в их половине, пригласила к себе в каморку. Она пошла за мной с явным неделанием.

— Ты зачем пришла на работу? Тебе явно рекомендовали продолжить постельный режим.

— Я себя нормально чувствую. Сейчас в музее много работы, что же отлёживаться дома.

Звонок с поста охраны прервал наш разговор. Экскурсовод приняла сигнал вызова, не успев перевести телефон с громкой связи.

— Оля, тебя внизу ожидает молодой человек.

Девушка проворно встала и, едва не опрокинув стул, покинула кабинет. Я, чуть обождав – за ней. В фойе, кроме охраны, никого не было. Вышла во двор и увидела парочку, заворачивающую за угол дома. Молодого человека разглядеть не успела.

Поднимаясь по лестнице, встретила Надежду, которая с фотоаппаратом в руках и кофром через плечо вывернула со стороны мезонина.

— Мне нужно было сделать пару снимков для статьи в журнал.

Вместе с ней прошла на их половину. При нашем появлении Паша отпрянул от окна и подошёл к своему столу. Я же, напротив, подошла к окну и увидела Олю с молодым человеком. Парень размахивал руками и что-то возбужденно доказывал.

Надя встала рядом, задумчиво произнесла:

— Кавалер у нашей девушки появился что ли? Вот, тихоня, ничего не рассказывала об этом. А он ничего из себя, брутальный.

— Если не сбежит от нее. Она ж на нежить походит, – подал голос Паша.

— Тебя бы по голове шарахнули, какой бы ты имел вид, – в гневном голосе Надежды прорезались скандальные нотки.

— Брейк, ребята!

Подошла к столу Паши и склонилась к его компьютеру:

— Давай посмотрим… – закончить фразу не смогла.

Меня оглушило воспоминание – от Павла пахло парфюмом, что и от тряпки, в которую была завёрнута исчезнувшая книжка. Вот что не давало мне покоя – знакомый запах. Я же сразу обратила на него внимание, но потом мысль благополучно ускользнула в эйфории от находки. Ничего не сказав, пошла к себе, вслед донеслось:

— Так что смотреть?

Оказавшись у себя, выстроила цепочку того злополучного дня. Когда спускалась в «акварель», у печи никого не было. Это неоспоримый факт.  Из кабинета директора доносился ее негромкий разговор по телефону. Навстречу никто мне не попался. В музее на тот момент посторонних уже не было. Это тоже безусловный факт. Я вошла в зал через дверь, которую условно называем «выход», и которая на тот момент была без присмотра. А «вход» как раз был на «глазах» у смотрителей – они собрались неподалеку. Лидия Ивановна покинула зал с уходом последней посетительницы.   Ни с одной женщиной в коридоре я не встретилась. Но если с ней встретился Паша, как он позже заявил, значит он был в этот промежуток времени в районе «акварели». Если всё подготовлено заранее, то совсем немного времени понадобится, чтобы совершить кражу и унести раритет на чердак. Возможно, выходящим или входящим на чердак его могла увидеть Ольга? А может быть она заодно с ним? А ещё Надежда в последнее время шастает по залам с фотоаппаратом и кофром. Какая нужда носить за собой кофр? Стоп. Красный свет. Этак можно додуматься до вселенского заговора.

Решительно поднялась, вышла из каморки, заглянула к ребятам. Ольга уже вернулась и сидела, уткнувшись в компьютер.

— Если меня будут спрашивать, я на чердаке.

— Тамара, что ты там забыла? – Паша повернул голову в мою сторону.

— Вспомнились чердачные истории и хочу немного пошарить.

— Была охота в паутине возиться, – добавила Надежда.

Проскользнув в дверь, немного поежилась от предпринятой авантюры. Потом начала обследование, как и в прошлый раз, заглядывая во все уголки. В момент, когда подставила ведро под балку-тайник, лёгкий сквознячок подсказал, что открылась чердачная дверь.

— И куда ты мостишься?

Паша приближался медленной походкой.

— Ты уже всё осмотрела? Давай на выход.

— Тебе-то что за дело до этого. Здесь ещё посмотрю.

Попытка встать на подставку не получилась. Подошедший Паша толкнул, и я чудом не упала вслед за загремевшем ведром.

— Пусти. Больно руке. Хочу там посмотреть. Или тебе известно, что там находится?

— Я хочу, чтобы ты закончила изыскания.

— Не потому ли, что это ты украл книжку?

— Что ты несёшь?

— Тряпка пахла твоим «Хуго Босс».

— Какая тряпка?

— В которую ты варварски завернул книгу.

— Где она? Там? – он кивнул в сторону балки.

— Уже нет.
 
Дверь резко распахнулась в проёме показалась Ольга.

— Тамара, с тобой всё в порядке?

Получив утвердительный ответ, она подошла к нам и повернулась к Паше.

— Это ты ударил меня. Я потом поняла. Твоя туалетная вода надоела до тошноты. Понять не могла, зачем ты это сделал. Только потом догадалась, когда Тамара сказала о краже, что это как-то связано. Вспомнила, что услышала щелчок чердачного замка, когда его закрывали. Вы же знаете, что он при закрытии лязгает. Успела подумать, кому понадобилось туда ходить.
 
— Ты не видела?

— Не видела. – сказала Ольга и с укоризной в голосе добавила:

 – Так что   зря ты долбанул меня, Павлуша. Теперь приходится отбиваться от моего молодого человека. Он не хочет, чтобы я выходила на работу, пока злодей не найден.

— Павел, ради чего ты это затеял? Ты собрал почти все документы для отъезда в Бразилию. Неужели это послужило причиной кражи?

Он молчал.

— Ты пошёл на преступление ради денег. А ведь мог заработать на своё существование, как и планировал, журналистской и репортёрской работой. Когда ты шёл на злодейство думал ли о наших старушках-смотрительницах, которые души в тебе не чают? А какое место в твоей душе занимали мы, твои коллеги, уважающие тебя за профессионализм? А ты подумал о Тине Брониславовне, для которой музей – это её жизнь? Ведь после обнаружения кражи репутация музея пошатнётся… Ты всех нас оптом предал. Мне трудно поверить в то, что вором оказался ты. Но это так. И что нам с этим знанием делать?

— Тебе лучше пойти в полицию, – тихо добавила Ольга.

Павел молча повернулся и пошёл к выходу, привычно наклонившись, чтобы не стукнуть голову о притолоку.

Накануне дня, когда раритеты вернутся в места вечного хранения, я примчалась на работу спозаранку.
 
Прошла в свою каморку. Оставив сумку и захватив блокнот, спустилась на первый этаж к постовым. Взяла ключ, прошла к залу. Выполнила все формальности по открытию дверей под пристальным наблюдением полицейского, наконец, осталась одна. Проверила температуру и влажность комнаты, обошла экспозицию. В последнюю очередь подошла к месту, ради которого сюда и пришла. Попрощаться. Склонилась над витриной. Под стеклом трудно различимой вязью слова. Вглядываюсь в строчки, припорошенные веками. Нет… Не прочитать.

Рядом затейливо оформленные карточки с «расшифровкой» и сохранённой орфографией: «Поэту Лермонтову даётся сия моя старая и любимая книга с тем, чтобы он возвратил мне её сам, и всю исписанную. В.Одоевский. 1841. Апреля 13-е С-Пбург.» Вчитываюсь в ключевую фразу Лермонтова, над которой уже века ломают копья литературоведы: «Да кто же ты ради бога? – Что-с – отвечал старичок, примаргивая одним глазом. – Штос! Повторил в ужасе Лугин. Шулер имеет разум в пальцах. –
Банк – Скоропостижная».

Я подняла голову вверх на картину. Не задерживаясь на деталях, взглядом охватила её всю. Потом медленнее прошлась глазами  по каждому предмету. Показалось, что поймала короткий боковой взгляд девушки.

— Не трать энергию, красавица. Твои чары для меня бесполезны, – прищурившись мысленно бросила ей. – Да и ты, старик, не криви губы, не страшен… А вот ты, господин Лугин, оглянись.

Глядя в обтянутую тёмным сюртуком прямую спину изображения, не отдавая отчета, как заклинание зашептала: «…оглянись… оглянись… решись…»

Не случилось. Напрасно заклинала. И вдруг сверху раздался мелодичный звон: раз, другой «дзинь-дзинь». Запрокинула голову. От хрустальной люстры струился ровный свет, играя разноцветными бликами на длинных подвесках. Обе двери закрыты, так что с чего бы это вздумалось подвескам с перезвоном танцы вытанцовывать? Не успела эту задачу решить, подоспела новая. За моей спиной послышался осторожный скрип половиц. Всего один раз под чьей-то крадущейся поступью. Оглянулась – никого.

И тут против моей воли губы растянулись в улыбке. Кто же еще может шалить в доме, как ни юный Мишель. Слышу тебя, мой юный друг… И Дом тебя помнит и слышит.
Лёгкое прохладное дуновение пробежало по лицу, шее, голым плечам, вызывая озноб, прогнало наваждение. Отведя глаза от картины, вышла из зала. Направилась было в кабинет, передумала, вышла в палисадник и, укрывшись за раскидистой гортензией, присела на витую скамью. Что это было?

Любил ты, уважаемый Михаил Юрьевич, посмеяться и загадки загадать, гадать-не перегадать их в века.