Перевалочная база

Яркая вспышка упала с неба — корабль проявился в воздухе -
посадка завершена.
Я стояла и заворожённо наблюдала за этим действом, время от времени зажмуривая глаза. Сухой ветер прикасался к щекам и, будто заигрывая, стремительно улетал прочь, оставляя вместо себя позёмку. В просторной низине, между кратерами, раскинулась сложная система взлётно-посадочных площадок.
Кирасла — спутник планеты Заримар, одна из ключевых точек системы звезды Бадицур в созвездии Лебедя. Её используют как межзвёздную транспортную развязку и перевалочную базу. Атмосфера слабо пригодна для свободного дыхания, почва сухая, а воздух будто состоит из бесконечно танцующих пылинок. Здесь нет обильной растительной жизни — лишь ветры и сумрак остаются постоянными обитателями этого места.
Уникальность Кираслы — в её расположении. Она лежит удивительно удобно, словно кто-то намеренно поместил её на равноудалённую точку между всеми двенадцатью планетами системы Великого Бадицура. Отсюда было одинаково легко отправляться в любом направлении. Уже более миллиона лет здесь существует мощная космическая перевалочная база.
Передо мной, вдалеке, пролетали звездолёты самых разных классов — тяжёлые и манёвренные, грузовые и пассажирские, причудливых и строгих форм. Посадочные зоны были разделены по назначению: крупногабаритным кораблям требовались усиленные платформы и расширенные полигоны, пассажирским — иные технические параметры. Каждая площадка была рассчитана на постоянный поток взлётов и посадок, на непрерывное движение.
Именно это ощущалось сильнее всего.
На планете, мало пригодной для жизни, всё же кипела жизнь — не биологическая, а иная, сотканная из энергии движения. Взлёты и посадки оставляли в небе светящиеся следы, словно падающие звёзды. Всё небо Кираслы было испещрено этими линиями. Оно напоминало огромный экран, на котором разыгрывался бесконечный танец плазменных сполохов. Каждый из них жил короткую, но яркую жизнь — вспыхивал и быстро угасал в сумеречной атмосфере планеты.
Это было по-настоящему потрясающее зрелище.
— Я тоже каждый раз восхищаюсь этим зрелищем, — сказала, подходя ко Чиона. — Всегда интересно предугадывать, какой корабль проявится в пространстве следующим.
Она на мгновение задумалась, всматриваясь вдаль. Ветер озорничал кружась юлой, раскидывая горсти пыли.
— В юности я часто ждала здесь возвращения отца из экспедиций. Здесь мы пересаживались на артиконский корабль и возвращались домой вместе. Как же это было интересно — расспрашивать его из первых рук о впечатлениях, событиях, новостях… Он привозил мне с далёких планет что-нибудь необычное, но всегда со смыслом, с внутренним значением. Эти воспоминания оживают во мне каждый раз, когда приходится пересаживаться на Кирасле стыковочными рейсами.
— Я тоже часто выходила встречать папу с работы, — сказала я, вспомнив, как стояла у ворот и выглядывала автобусную остановку, надеясь увидеть знакомую фигуру.
По сути, — подумала я, — мы с Чионой вели себя одинаково. Просто наши отцы возвращались с разных «остановок».
Я невольно улыбнулась своей мысли. В разных галактиках, на разных планетах, отцы остаются отцами.
— Нам пора идти, — сказала Чиона. — Мы высадились на дальнем полигоне, а до сортировочного терминала ещё предстоит путь.
Мы двинулись вперёд. Дорога шла вдоль кромки огромного кратера, ограждённого энергозавесой. Из глубины доносился гул и тёплое испарение формировало лёгкое марево над головой. Время суток здесь было трудноопределимым: то ли вечер, то ли начало утра, то ли вечный полумрак. Небо отливало лиловым, а свет будто не падал сверху — он просто висел в воздухе. Мы начали спускаться по пологому склону вниз, к группе терминалов, едва различимых вдалеке.
Идти было легко. Но не потому, что путь был простым, а потому, что рядом с Чионой мне всегда было легко. От неё исходила сильная, спокойная энергия. Рядом с ней внутреннее напряжение словно ослабевало, и даже сложные участки пути воспринимались иначе. Я понимала: такие состояния не даются случайно — за ними стоит большая внутренняя работа и упорный духовный труд.
— Там нас уже ждут наши, — сказала Чиона. — Они только что прилетели с Там проводился интересный лабораторный опыт по энергомедицине, их пригласили как экспертных наблюдателей.
— Здорово… — откликнулась я. — Уже натерпится с ними увидеться. А как идут дела у тебя? Что нового в твоей работе?
— Сейчас разрабатываем тему контроля психологического состояния при погружении в сумеречные зоны.
— Сумеречные зоны? — переспросила я.
— Да. Речь идёт о ситуациях, формирующих ложный информационный слой. Эта методика позволяет уловить момент, когда на тонком уровне возникает искажение, то есть обман, ещё до того, как он оформится полностью.
— Это, наверное, особенно важно в энергообороне?
— В первую очередь. Ты начинаешь чувствовать ложь раньше, чем она успевает повлиять на тебя. Это экономит энергию и даёт время для реакции.
— Вот бы нам на Земле так… — усмехнулась я. — Сколько сил можно было бы сберечь.
Разговор начал даваться мне тяжело — дыхание сбивалось. Я решила продолжить его позже, мысленно посетовав на нерегулярные визиты в спортзал. Чиона шла легко, упруго. Я поспевала за ней почти бегом — разница в росте давала о себе знать.
Под ногами сухая почва, похожая на серую муку, поднималась плотными клубами пыли. Иногда они доходила почти до груди, скрывая землю. Приходилось идти, наперёд выстраивая траекторию движения взглядом.
Дальше мы шли молча, не теряя темпа.
На нас были защитные костюмы — тонкие, почти невесомые, но здесь совершенно необходимые. При посадке каждому пассажиру выдавалась энергозаготовка: её нужно было прижать к телу, и после мгновенного замера параметров происходила материализация костюма по индивидуальным меркам. Эти скафандры защищали от сухих, пыльных ветров Кираслы.
Во время спуска в низину Чиона несколько раз оборачивалась, проверяя, не оступилась ли я. Здесь звук вёл себя странно — он запаздывал. Если бы я упала, мой вскрик стал бы слышен не сразу. Поэтому она намеренно пропустила меня вперёд, не выпуская из поля зрения.
Спуск был крутым. Камни — острыми. Рельеф — неровным. Справа тянулись утёсы, и к ним были пристроены длинные стеклянные терминалы. Вход выглядел как сплошная прозрачная галерея, вытянутая вдоль скал, словно единый ангар.
Мы подошли к входу в терминальный комплекс. Чиона подняла ладонь — высокие створки бесшумно разошлись. Мы вошли, и они тут же закрылись за нами, отрезав пыльную завесу снаружи.
По левую руку мерцал ряд боксов -утилизаторов. Чиона показала, как следует снимать защитный костюм: нужно было закрыть глаза и мысленно провести вдоль тела вертикальную линию — словно расстёгиваешь невидимую молнию. Оболочка мгновенно исчезала в глубине бокса.
Процесс был настолько увлекательным, что я отправила туда сначала костюм Чионы, а затем свой, пытаясь представить, что происходит внутри. Освободившись от экипировки, мы двинулись дальше, вглубь терминала.
Через каждые пятнадцать–двадцать метров по правую руку открывались входы в огромные туннели. Оттуда доносились равномерные звуки работающих механизмов. Я прикидывала высоту проёмов и пыталась представить технику, способную прорубить такие коридоры в камне. Судя по всему, с породой здесь обращались легко, почти играючи.
Мы прошли мимо первого туннеля, второго, третьего. В четвёртый свернули — и сразу почувствовали плотное движение. Вдоль световых направляющих двигались погрузочные механизмы самых разных форм и назначений. Один из них представлял собой пару синхронно движущихся светящихся эллипсоидов, над которыми в воздухе висела платформа с прозрачными, словно ледяными, кубами. Внутри них что-то роилось, приближаясь к стенкам вплотную и вспыхивая, словно мириада светлячков.
Другой механизм напоминал марширующую конструкцию из вертикальных световых стволов, образующих квадрат, внутри которого находился груз — тюки, издающие прерывистые звуки, похожие на азбуку Морзе. Следом прошёл состав, больше похожий на поезд, только вместо вагонов в нём колыхалась густая, вибрирующая плазменная масса. От неё исходила тепловая волна — на мгновение стало жарко.
Я невольно подумала: что и куда только здесь не перевозят.
Вокруг сновали работники терминала. Не всегда это были гуманоиды, но с одинаково собранным, деловым выражением. Возникало ощущение аэропорта — не хаоса, а упорядоченного движения, где каждый занят своей задачей. В руках у них были тонкие планшеты, похожие на световые панели. Кто-то спешил навстречу, кто-то обгонял нас, переговариваясь и сверяясь друг с другом. Эта жизнь была удивительно земной по своей сути — и при этом совершенно иной по форме.
Постепенно, продвигаясь по погрузочному тоннелю, мы вышли в пассажирскую зону терминала. Диаметр коридора стал заметно меньше, зато здесь было теплее, а освещение — значительно ярче.
Я невольно отреагировала на эту перемену, и Чиона сразу это заметила.
— В погрузочных отсеках поддерживаются минимально комфортные условия, — сказала она. — Не все грузы переносят резкие перепады температуры и яркости света. Для некоторых из них, подобные перепады могут оказаться некомфортными, а иногда и опасными. Часто через Кираслу проходят перевозки из систем угасающих или, наоборот, только зарождающихся неярких звёзд.
- А разве они это чувствуют?
- Переправляемые грузы – это не всегда неодушевлённые предметы. Зачастую перевозят и живое, например растения, различные энергозаготовки, биоматериалы и конструкторские запчасти к биозвездолётам, животных. Поэтому надо в обязательном порядке учитывать эти моменты.
По ходу движения, пространство вокруг изменилось кардинально. Перед нами раскрылась анфилада залов с высокими прозрачными потолками. Вверху — яркие источники света. После постоянной внешней сумеречности, это бодрило и даже улучшало настроение. При этом энергия движения никуда не исчезла — она просто стала более организованной.
Полы здесь были зеркальными, в них отображался верхний свет и всё, происходящее вокруг. Эффект умножения света и расширения окружающего пространства.
— А зачем зеркало под ногами? — искренне удивилась я.
— Это сделано для удобства некоторых категорий пассажиров.
— Для удобства? - переспросила я в недоумении
Чиона слегка улыбнулась и продолжила терпеливо объяснять.
— Есть цивилизации, психика которых основана на принципе отражения. Их миры могут быть покрыты зеркальным льдом, отражающими горными породами или облаками. Для них естественно постоянно видеть себя со стороны. Так они лучше осознают свои состояния, поступки, реакции — и через это развиваются. Это принцип отражения себя в мире и мира в себе.
Я на секунду задумалась.
— Получается, нам, землянам, тоже полезно чаще смотреть на себя в зеркало?
— Нет, — мягко ответила Чиона. — У вас всё устроено иначе. Вы сами являетесь зеркалами друг для друга. Нужно лишь быть внимательнее и уметь читать своё отражение в другом человеке.
Мне нечего было ответить.
Слова Чионы задели что-то первоначальное во мне. И, как это часто бывало рядом с ней, вопросов у меня снова стало больше, чем ответов.
— Пойдём, — сказала Чиона. — Я уже вижу наших. Они нас ждут.
Мы ускорили шаг и через несколько минут подошли к группе пассажиров. Это были члены артиконской экспедиции — те самые, к которым мы шли.
Первым нас заметил Одр — неизменный капитан экипажа. Он беседовал с научным руководителем артиконского Центра энергопсихологии доктором Омри Кирта;ном. Узнав нас издалека, Одр улыбнулся и, развернувшись, сделал пригласительный жест рукой. Доктор Киртан проследил за его движением, обернулся — и его взгляд сразу остановился на мне.
— А, вот и все в сборе. Прекрасно — произнёс он. — Даже ученический состав пожаловал.
Он посмотрел внимательнее на меня и спросил:
— Моя Душа приветствует тебя! Ты летишь с нами или у тебя эпизодическое включение в Астрал?
В его взгляде было что-то проникающее, почти осязаемое — словно он видел не только меня, но и то, как я здесь нахожусь. От него исходила спокойная, глубокая собранность, в которой чувствовалась древняя, исконная мудрость.
Внешне доктор выглядел крепким и подтянутым, хотя по возрастным меркам Артикона находился в жизненном периоде «зрелой мудрости». Улыбка, живой интерес к миру, лёгкость в движениях — всё в нём говорило о внутреннем равновесии. Артиконцы вообще были такими: будто отменное здоровье для них являлось не исключением, а естественным состоянием. Позже я поняла, что основой этого был иной психологический задел их цивилизации — умение сохранять душевное спокойствие как отправную точку любых действий и внутренних состояний.
— Приветствую вас, доктор, — сказала я. — Сегодня я здесь ненадолго. Хотела увидеть и прочувствовать перевалочную базу Кираслы. Немного побуду с вами и провожу вас в путь. Вам, вероятно, предстоит интересная экспедиция?
— Интересная, — кивнул он. — Но непростая. Мы летим в качестве переговорщиков. На одной из планет созвездия Волосы Вероники, жители не могут найти точек взаимного соприкосновения.
— Агрессия? — осторожно спросила я.
— Нет, — улыбнулся он. — К счастью, там нет агрессии. Есть взаимное недоверие. Нужны гармонизирующие энергии — так называемые «серебряные нити жизни». Для переговоров им необходима третья сторона непредвзятого взгляда.
— Я уверена, что команда справится, — искренне сказала я.
— Ключевыми фигурами будут Лийа-Ар — как энергоэколог и стабилизатор поля, и Отис-Лойя — как энергопсихолог. Я же побуду в роли серого кардинала, — добавил он с едва заметной улыбкой.
— Как обычно, у профессора припасена целая шахматная многоходовка, — шутливо заметила Лийа-Ар. — И в запасе всегда есть несколько сценариев.
— Погрузку я завершил, — сказал Сирвит-Шэк, подходя к нам быстрым шагом. — Вылет подтверждён, плазменный бросок рассчитан. У нас есть время перевести дух. Плазмоиды готовят стартовую площадку и комплектуют энергоускорители под наш старт.
— Какой общий энергоуровень нужен команде? — спросил Истрасл. — Я посмотрю исходные данные.
— Уровень шесть, — ответил Сирвит, глядя в голографический фиксатор. — Впрочем, как всегда: чем выше, тем лучше.
— Если что, я выведу борт и на пяти с половиной, — уточнил Хинтор.
Наступила пауза.
Тишина внутри движения — редкое и ценное состояние. Иногда именно она выстраивает баланс, совмещая несовместимое, примеряя непримиримое.
— Простите… — моё сердце ускорило ритм. — Я могу помочь. Я немного тренируюсь дома, на Земле. Правда, получается пока не очень…
Я окончательно смутилась и замолчала.
— Ты хочешь поучаствовать в создании общего энергетического толчка? — спросил доктор Киртан, слегка прищурившись.
— Да, — быстро ответила я. — Очень хочу попробовать.
— Хорошо — улыбнулся Сирвит. — Это благое дело. Разность энергий часто даёт более устойчивый заряд.
— Всё идёт в рабочем режиме, — добавил Одр. — Там, у наших подопечных, сейчас сформировалась пауза, они вошли в стадию размышления.
Он говорил спокойно, уверенно — как человек, привыкший чувствовать ход событий не только логикой, но и глубинным восприятием. Помимо обязанностей капитана, Одр был ещё и тонким наблюдателем, исследователем смыслов, умеющим видеть связь между прошлым и настоящим. Видеть эту связь и выстраивать события согласно причинно-следственным связям.
А вокруг нас продолжалось движение.
Пассажиров было много — и все они были разными. С разных планет, звёздных систем, галактик. Кто-то отправлялся в путь, кто-то возвращался. По работе, по делам, по личным маршрутам.
В дальнем углу зала стояла группа инсектоидов — паукообразные, графитово-серые существа, выше среднего человеческого роста. Они общались и я понимала это по едва заметному движению тонких верхних щупалец и лёгкой вибрации панцирей на их спинах. Разговор шёл беззвучно, словно в ином диапазоне восприятия.
В другой стороне зала я заметила существ, похожих на улиток без панцирей. Они стояли вертикально, опираясь на массивную конечность. Их нежно-розовые тела «говорили», изменяя форму и размер пупырышек на поверхности — те вытягивались, сокращались, исчезали. Это напоминало игру на клавишах фортепиано — ритмичную, почти музыкальную.
Затем моё внимание привлекли двое, проходившие мимо. Они напоминали вертикально идущих сороконожек — выше двух метров ростом. Передвигались с помощью нижних пар конечностей; средние служили «руками», а самые верхние участвовали в общении. Они жестикулировали ими, выражая эмоции и свои реакции. До моего слуха доносился тонкий, почти непрерывный писк. Над их головами светились мягкие, облакообразные шапочки.
Я поймала себя на том, что смотрю на них слишком пристально — как ребёнок в музее, ещё не умеющий скрывать удивление. Чтобы не создавать неловкости, я перевела взгляд в сторону и стала осматривать зал дальше.
Одна из стен была полностью прозрачной. Я подошла ближе. За ней открывалась пыльная, скалистая поверхность планеты. Сумеречно. Преграда почти не ощущалась — возникало иллюзорное чувство, будто её вовсе нет. Я невольно коснулась стекла ладонью, просто чтобы убедиться, что оно существует.
По ту сторону  песчинки и пыль кружатся в причудливом хороводе, образуя замысловатые спирали и узоры, напоминающие древние руны или письмена неведомых цивилизаций. Совсем недалеко, справа, тянулся пологий каменный склон. Над ним, высоко в небе, мерцал Заримар — спокойный, почти умиротворяющий.
И в этот момент я увидела их…
Снизу по склону, прямо ко мне, поднимались двое. Они напоминали земных неандертальцев: крупные, мощные, покрытые густыми волосами. Но вокруг их тел мерцал сиреневый ореол — мягкое, неровное свечение. Старший шёл впереди — высокий, массивный, с развитой мускулатурой. В руке он держал тяжёлую рогатину, сжатую наперевес. Второй — заметно ниже, неуклюжий, скорее подросток или ребёнок — следовал за ним.
Они подошли ближе. Остановились. Огляделись, словно сканируя пространство. Затем сделали ещё несколько шагов и замерли прямо у прозрачной стены.
Старший стоял напротив меня. Спокойно. Без угрозы. Без эмоций — просто как факт присутствия.
Он наклонился вперёд и упёрся лбом в невидимое стекло на уровне моих глаз.
Смотрел неподвижно и сосредоточенно.
Не столько в глаза — сколько глубже, туда, где взгляд перестаёт быть просто взглядом.
Я невольно соизмерила рост и поняла, что моя голова едва доставала до его локтя. На нём была грубо сплетённая накидка — из тонких веточек или нитей. Я замерла, внезапно ощущая его всем телом. Он чувствовал. Он мыслил. Он что-то чувствовал внутри себя.
Тихо подошла Чиона.
— Не волнуйся, — сказала она. — Это окто;рги. Они не опасны. Если мысленно настроиться на их волну, то с ними можно общаться. У них простые логические конструкции, но живые реакции и эмоции.
Она встала рядом со мной тоже наблюдая за происходящим. Её спокойствие передалось и мне.
— Они часто подходят к энергобарьеру, — добавила она. — У них формируется любопытство, тяга к новому и неизвестному. Первые признаки зарождающейся осознанности.
— Меня поражает выражение его глаз, — тихо сказала я.
— Кирасла — не только перевалочная база, — ответила Чиона. — Здесь действует и научно-исследовательская зона. Это природный заповедник уровня всей системы.
Я хотела спросить ещё, но взгляд окто;рга не отпускал.
В этот момент младший сделал несколько шагов вперёд и тоже прислонился лбом к стеклу. Теперь они стояли рядом и наблюдали за происходящим внутри зала.
— Может… они хотят есть? — неуверенно спросила я.
— Их нельзя кормить, — спокойно ответила Чиона. — Даже если хочешь — нельзя.
— Почему?
— Потому что тогда они перестанут искать сами себе пищу. Привыкнут к готовому. Ошибки, голод, поиск — это часть их пути. Не нашёл сегодня — значит, завтра пойдёшь искать дальше.
Она замолчала. Потом добавила:
— Но бывают исключения. Экстренные.
И рассказала историю.
Несколько сотен лет назад к этому стеклу подошёл такой же окто;рг. На руках у него был ребёнок, истекающий кровью. Раны были серьёзными. В зале было много пассажиров, и все понимали: по закону вмешиваться в ситуацию нельзя.
Но решение всё же приняли.
Когда вышли наружу, взрослый сам протянул ребёнка. Он понимал, что здесь ему помогут.
Малыша вылечили и поставили на ноги. Отец наведывался раз в несколько дней — ждал. А когда всё было закончено, подгадали момент и вернули ему ребёнка.
Окто;рг обнюхал его, осмотрел, убедился, что тот жив и цел. Осознав это, он опустился на колени, обнял ребёнка и склонил голову.
Без слов. Без жестов. Без каких-либо форм благодарности.
Просто … стоя на коленях с ребёнком на руках, он молча благодарил — и тишина, которая была понятнее любой речи.
— Те, кто это видел, — тихо сказала Чиона, — едва сдерживали слёзы.
Я смотрела на существо у стекла и пыталась увидеть в нём разумное начало. Но он просто стоял, упираясь лбом в энергозавесу и просто смотрел. Смотрел прямо на меня.
И, как ни странно, вокруг почти никто не обращал на них внимания. Видимо, привыкли.
— Они часто подходят, постоят, понаблюдают — и уходят, — сказала Чиона.
Она взяла меня за руку и мягко отвела вглубь зала.
— Давай отойдём. Не стоит долго удерживать их внимание на себе.
Мы отошли вглубь зала, возвращаясь к нашим.
Но внутри меня что-то не спешило возвращаться.
Образ этого первобытного существа, его неподвижный взгляд, тишина между нами — всё это продолжало звучать, словно отголосок, не имеющий слов. И вдруг, почти без усилия, возник вопрос. Не оформленный, не произнесённый вслух — скорее, почувствованный.
А с нами, с землянами, было так же?
Когда-то давно… Когда мы ещё не знали «развития» и «роста цивилизации».
Тогда рядом с нами, возможно, тоже пребывали — и не вмешивались.
Я не искала точного ответа. Мне было достаточно самого вопроса.
Постепенно движение вокруг вернуло себе прежний ритм. Шаги, голоса, мягкое гудение пространства — всё снова стало привычным. Пассажиропоток не иссякал, разливаясь по терминалам и уносясь в противоположные концы Вселенной.
Команда Чионы подтянула рюкзаки, привычно поправила лямки и начала собираться в путь.
— Ну что, нам пора, — сказал Сирвит. — Создадим общий энергозаряд и в путь?
— Да, помнится мне, кто-то обещал в этом помочь, — с улыбкой заметил доктор Киртан, подмигнув мне.
Мы встали в круг и слегка наклонили головы. Закрыв глаза, каждый вошёл в короткое состояние внутренней тишины. Из этой тишины, усилием намерения, рождался импульс — не оформленный в слова, но вполне ощутимый. Он собирался, пульсировал и направлялся в центр круга.
Соединившись, эти импульсы стали единым целым — общим командным зарядом. Зафиксировав его, Шомин перевёл энергию дальше, туда, где совсем скоро она должна была стать стартом и движением экспедиции к цели.
Пришло время расставаться. Мне снова стало грустно. Пространство пошло на удаление.
Чиона помахала мне рукой. Доктор Киртан задорно подмигнул. Лийа-Ар весело и подбадривающе улыбнулась.
Сирвит… его я уже различала нечётко.
Я уходила сквозь Астрал всё дальше от Кираслы. Мы разлетались в разные стороны, но я знала: маленькая часть меня осталась там — в моём пока ещё неумелом, но искреннем вкладе в общий заряд.
Дорога назад сквозь пространство и время…дорога по Млечному пути домой.
Через несколько секунд я открыла глаза уже дома — снова «в себе». Здесь, освоившись в земной
тишине комнаты, меня догнала мысль: у них хватило бы сил создать заряд и без моей помощи. Они в ней не нуждались. Но приняли её — с уважением и теплом. Как наставники принимают первый, неуверенный шаг ученика.
Делитесь своей энергией во благо с теми, кому она действительно нужна.
Кто знает, куда она отправится —во внешнюю Вселенную или в глубину чьей-то Души.