Т Э

            

           На этот раз у него заметно дрожали руки. Он сидел один напротив меня, потирая руки, пытаясь скрыть предательское волнение. Причин для этого было предостаточно. Он впервые  пришел один, без своей Элизы. Он казался потерянным, хотя и старался скрывать это. Для него было не привычно находиться одному в этом кабинете со мной.
            Три месяца назад ко мне записалась на прием пожилая женщина восьмидесяти девяти лет. Нужно было провести небольшую хирургическую процедуру.  В кабинет медленно задевая проем двери, въехала инвалидная коляска. На ней сидела никто иной как «королева», в которой трудно было разглядеть пожилую даму. Трудно было не смотреть на нее. Ее волосы, окрашенные в светло голубой цвет, были аккуратно уложены феном.  А неброский макияж, подчеркивал ее природную красоту. Последний штрих в виде брошки цветка ландыша на сером пиджаке, придавал ей особый статус «высшего общества».
- Меня зовут Элиза, - произнесла она, протягивая мне руку через мой стол, - а это мой муж, Томас, показывая назад, на «водителя» своего «лимузина».
      На ее слова, старичок словно оживился и положил свои большие руки на ее плечи. Она лишь улыбнулась, склонив слегка голову, едва касаясь его руки на ее плече.
      В ту первую встречу, он тоже волновался, но это было другое волнение. Это было волнение за предстоящую процедуру, окутанное в переживание и заботу. Элиза это чувствовала и старалась всем видом успокоить его.
         Процедура прошла успешно, но возникли трудности в заживление послеоперационной раны. В последующий месяц, эта пара - «королева» и ее верный  спутник, помощник, друг, который всегда рядом, толкая ее «лимузин» сзади,  через день появлялись в моем кабинете.  Эта формула была проверена годами — Элиза+Томас, жила, существовала вопреки всему. Эта формула, казалось, была только со знаком плюс и знак минус, просто не вписывался в нее, иначе нарушил бы все законы математики.
           Но законы жизни сильнее законов математики. Томас сидел сейчас напротив меня, со знаком минус. Он назначил специально ко мне очередь. Но я понял, что особой причины то и не было. Он пришел сюда, в мой кабинет, куда он так часто привозил «лимузин» со своей «королевой». Его по-прежнему большие руки, не находили покоя, будто искали привычные ручки коляски, но не находили и дрожали от безысходности. Я не прерывал его волнение, а терпеливо ждал. Ему надо было собраться, чтобы высказаться. А ему это надо было. И наконец, он начал.
-  Вы знаете, я остался... один. Мы всегда были вдвоем. Нам по восемьдесят девять лет, из которых семьдесят лет мы вместе.  Мы познакомились в девятнадцать лет и с тех пор были вместе. Последние девять лет Элиза была на коляске.  И это нас еще больше сблизило. Я ей был нужен, это так приятно осознавать, что ты нужен. Она без меня никуда, а я без нее. Несмотря на трудности, вы знаете, нам было весело. Мы все время старались подшутить друг над другом. Она обижалась на мой недосоленный суп, ворчала, что разлюбил ее. А когда пересаливал, серьезно выясняла, в кого я там влюбился. А когда она забывала выключить свет в комнате, я шутил, что до сих пор Элиза боится темноты. А теперь я суп совсем не ем и свет не выключаю даже днем. Накануне вечером на балконе она все спорила со мной, кто первый уйдет. Посмеиваясь, говорила, если уйдет она первая, то подаст ОТТУДА знак. Пришлет бабочку синего цвета или заставит радио играть нашу мелодию, чтоб я услышал. Чтоб я знал, что она присматривает за мной, за старым ворчуном. Она ушла первая, просто не проснулась. Я долго держал ее руку в своих, пока ее рука совсем не охладела. А потом я  ждал знак, до сих пор жду ее знак оттуда. Я один в большом доме, прислушиваюсь к каждому звуку в нем, скрипу половиц, жду нелепых совпадений. Но ничего не происходит, радио молчит, бабочки не прилетают. Вчера в ее тумбочке нашел тетрадь. Раньше я ее не видел. Там как будто ее дневник, но не о ней, а обо мне. Вот она, я принес ее и хочу немного прочитать вам:
«30 ноября. Томас сегодня грустил из-за дождя. Мы не смогли поехать на прогулку. Боялся, что меня это расстроит. Но мне хорошо рядом с ним, и не важно, что мы остались сегодня дома. Я могу сидеть напротив него и смотреть на него. А когда он меня везет на коляске, я его не вижу. Не хочу, чтоб он грустил.»
«12 декабря. Купил мне лимонные вафли. Я их давно не люблю, но не могу ему сказать. Говорю, что съела. Он улыбнулся. Мне этого достаточно».
«22 сентября. Томас опять пытается починить кран, чтоб не капал по ночам. Опять ничего не получилось. Мастера не хочет вызвать. Мой гордый упрямец.»
 «28 сентября. Кран капает, по ночам сильнее. Я не сплю. К храпу привыкла, не мешает. Утром скажу, что кран по ночам молчит. Я не просыпаюсь .Пусть улыбнется. Мне достаточно»
Ее последняя запись: «вчера опять спорили, кто первый уйдет. Знаю, что я. Обещала подать ему знак оттуда. Он будет ждать. Мой знак, эта вся моя жизнь для него, моя забота о нем. Моя бесконечная благодарность за то, что был рядом. Все мое тепло. Надеюсь, он это заметит, когда я перестану заслонять ему свет»
            Он закрыл тетрадь. Его большие руки все так же дрожали. Он избегал моего взгляда, но я видел его влажные покрасневшие глаза.
- Спасибо Вам, доктор. Я не знаю, зачем приходил. Наверное, не могу быть один  дома. Простите, что занял ваше время.
Я пожал ему руку, он  вышел из кабинета и растворился в больничном коридоре среди ожидающих свою очередь пациентов.
До конца смены еще оставалось три часа.