Глава десятая стратегическая слепота и её последст

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

СТРАТЕГИЧЕСКАЯ СЛЕПОТА И ЕЁ ПОСЛЕДСТВИЯ

Когда система годами живёт без страха наказания, у неё атрофируется зрение. Сначала — периферийное. Потом — центральное. Она перестаёт видеть не потому, что информации нет, а потому что видеть опасно. Видение требует решения. А решение — ответственности.
Неподсудность в силовых и юридических верхах породила не всесилие, а глухоту. Предупреждения стали восприниматься как помеха. Сигналы — как политическая диверсия. Любая информация, не вписывающаяся в удобную картину, объявлялась «непроверенной», «преждевременной» или «вредной для стабильности».
Правительство, избранное демократически, так и не было принято системой как легитимное. Его воспринимали как временное недоразумение, которое нужно переждать, обложить, связать, парализовать. Палки в колёса стали нормой. Решения — саботировались. Приказы — интерпретировались. Ответственность — растворялась.
В этой атмосфере тотального презрения к выбору избирателя стало возможным то, что в любой здоровой демократии вызвало бы немедленный взрыв: незаконные прослушки. Не единичные. Не случайные. Массовые. Прослушивалось окружение премьер-министра. Прослушивался он сам. Его семья. Люди, не имевшие никакого отношения к расследованиям. Без ордеров. Без санкций. Без объяснений.
И — без последствий.
Дела не открывались. Материалы исчезали. Проверки заканчивались ничем. Система, которая без труда фабриковала дела против политических оппонентов, внезапно теряла интерес, когда нить вела вверх — к себе самой.
Так возникло ощущение полной безнаказанности. Можно было слушать. Можно было сливать. Можно было вмешиваться. Потому что никто не спросит: кто дал приказ? На каком основании? Где границы?
Именно эта атмосфера и привела к цепочке скандалов, которые потом пытались представить как «частные эксцессы». То один «гейт», то другой. Но это не были отдельные истории. Это был один и тот же сюжет, повторяющийся снова и снова: нарушение — утечка — шум — замалчивание — отсутствие расследования.
Стратегическая слепота — это не ошибка аналитиков. Это состояние системы, которая заранее сняла с себя ответственность. Когда предупреждения игнорируются не потому, что они неверны, а потому что неудобны. Когда решения не принимаются, потому что любое решение может потребовать ответа. Когда проще ничего не видеть, чем однажды объяснять, почему не действовал.
Так и дошли до момента, когда катастрофы стали «непредсказуемыми». Когда комиссии постфактум разводили руками. Когда высокие чины повторяли одно и то же: «Мы не знали». Хотя знали. «Мы не получили». Хотя получали. «Мы не могли представить». Хотя представляли — и не раз.
Но в системе неподсудности знание — не преимущество. Это риск.
Поэтому предупреждения игнорировали. Решения откладывали. Ответственность заранее снимали. А потом удивлялись результату.
Эта слепота не возникла внезапно. Её шили годами — в той самой портновской мастерской, где закон подгоняют под заказчика, а последствия всегда списывают на обстоятельства. И пока эта мастерская работает, любые новые «гейты» будут лишь продолжением старого фасона.
Безнаказанность не остаётся абстракцией. Она всегда ищет выход — в практике.
И находит его в скандалах, которые затем пытаются представить как случайные сбои. На самом деле это не разные истории. Это один и тот же механизм, повторяющийся под разными названиями.
Когда система годами привыкает к мысли, что за действия не придётся отвечать, она перестаёт различать границы. Закон становится рекомендацией. Процедура — формальностью. А государственный интерес — предметом интерпретации.
Так безнаказанность и привела к тому, что позже назвали «пацаргейтом» и «шикмагейтом» — не как к неожиданным провалам, а как к логическому результату среды, где проверки не доводят до конца, расследования останавливают на полпути, а ответственность заранее распределяют так, чтобы она ни на кого не легла.
Каждый такой скандал сопровождался одним и тем же набором слов: «частный случай», «внутренняя проверка», «не выявлено достаточных оснований». И каждый раз — отсутствие финала. Без суда. Без имён. Без выводов, за которыми следуют последствия.
На этом фоне особенно показательной выглядит история с так называемым «Катаргейтом». Его активно используют в политической борьбе — как удобную дубинку, которую можно доставать и убирать по мере надобности. Им размахивают те, кто кричит громче всех. Но если вчитаться глубже, становится ясно: эта история куда меньше связана с теми, кого ею пугают, и куда больше — с теми, кто годами формировал политику «умиротворения».
Катаргейт — это прежде всего «Пятое измерение». Не чемоданы, не лозунги и не истерики в студиях. Это история компании, где сошлись генералы, силовики, государственные деньги и полное отсутствие последствий. Сотни миллионов шекелей, громкие оборонные обещания, провал проекта, отчёты госконтролёра — и закрытое дело.
Хватит орать «КАТАРГЕЙТ» и делать вид, что у людей нет памяти.
Нафтали Беннет официально заявил, что Авигдор Либерман лично занимался переводом катарских денег и встречался с представителями Катара. Это не слухи и не «теории заговора». Это публичное заявление бывшего премьер-министра.
И здесь возникает ключевой вопрос: почему дело закрывается, а не расследуется? Почему ответственных нет, а карьеры продолжаются? Когда назначения совпадают по времени с закрытием дел, когда оборонный провал объявляют «не представляющим интереса», а общество держат за статистов — это и есть настоящий катаргейт. Всё остальное — шум и перевод стрелок.
Катаргейт — не про Нетаньягу. Катаргейт — про систему, которая не судит своих.
Когда левые кричат «Катаргейт», они пытаются переложить стратегическую ошибку на одного человека. Но если катарские деньги находят журналистов, а не министров, значит, влияние шло не через правительственные решения, а через формирование сознания.
Свежие подтверждения показывают, что влияние Катара на медийное пространство не было абстрактным. Один из комментаторов газеты Haaretz (;;;;) получил деньги от лоббиста Катара — не как разовая «пожертвованная статья», а через оплаченные консультации.
Это не слухи и не спекуляции — это публично задокументированный факт.
Если катарские деньги находят путь не только к политикам, но и в медиа, которые формируют картину угроз, — то разговор о «Катаргейте» должен быть не о Нетаньягу, а о всей системе влияния, где формирование сознания стоит на одной линии с политикой и безопасностью.
Это уже не просто влияние. Это — инфраструктура мнения.
И тогда «Катаргейт» — это не дело Нетаньягу.
Это дело медиа, экспертов и силовых элит, которые годами объясняли стране, что опасности нет.  Политику, в которой ХАМАС рассматривался не как враг, а как фактор, с которым «нужно работать». Политику, где катарские деньги назывались «стабилизирующим элементом», а выплаты террористической структуре — заботой о «тишине».
Это была не ошибка оценки. Это была концепция.
Та же самая концепция, что лежала в основе провалов, саботажа решений и игнорирования предупреждений. Та же логика, в которой краткосрочное «спокойствие» важнее стратегической безопасности, а ответственность — всегда чужая.
Поэтому «гейты» не стали поводом для очищения системы. Они стали ещё одним слоем шума, за которым удобно прятать главное — отсутствие подотчётности. Когда одни и те же люди десятилетиями принимают решения, определяют рамки допустимого и одновременно контролируют расследования, любые скандалы превращаются в управляемый процесс.
Безнаказанность не просто допустила эти истории. Она их произвела.
И пока она остаётся нормой, новые названия будут появляться снова и снова.
Меняться будут только вывески. Механизм — останется прежним.
Безнаказанность — это не сбой системы. Это и есть система.
Она не возникает случайно и не исчезает сама. Её выращивают, охраняют и передают по наследству. Она превращает закон в декорацию, суд — в ширму, а государство — в механизм самосохранения элит.
В такой системе не ищут истину — ищут удобную версию. Не расследуют преступления — управляют последствиями. Не боятся ошибок — боятся ответственности. И потому каждая новая катастрофа здесь не неожиданность, а продолжение. Пока безнаказанность остаётся нормой, страна будет платить за неё снова и снова — безопасностью, доверием и жизнями.