Глава 7

Вадим вошёл в купе, не раздеваясь лёг на полку, закрыл глаза. Лёгкая усталость, сладко растекалась по всему телу. Минут десять никак не мог уснуть, прислушиваясь к стуку поезда и своим ощущениям, и устало как в забытье уснул. А, проснулся, когда громко зашипело купейное радио, выплёскивая бравурные марши. Он тяжело разлепил веки, сонно взглянул на подаренные часы комбатом, они высвечивали шесть часов утра. Вадим удивился, он проспал, чуть меньше суток, а казалось только смежил веки. Он соскочил, быстро привёл себя в порядок и вышел с чемоданчиком в тамбур. До Целинограда оставалось не более полутора часов езды, а может и того меньше, но он всё равно вышел, чтобы потом, не суетясь выйти первым на перрон и ещё до одури хотелось курить. Где-то на востоке ещё только занималась зоря, а здесь за окном, стоял серый рассвет и вдали медленно плыли мерцающие огни посёлков. Вадим курил, вглядываясь в серое окно вагона и душа переполнялась радостным предчувствием встречи и, тут же ярко вспомнил о Люси.
… Здесь дома она позволила ему очень многое, этим самым ввергая своё тело в изнурительное страдание, равно как и на оборот, не завершая до конца плотского наслаждения… Вадим снял с неё всё кроме трусиков, беспрерывно лаская и целуя твёрдые соски девичьей груди. Сам в одних плавках, притиснул Люсино тело, к маленькому деревянному диванчику на кухне, настойчиво массажировал Люсину зону риска своим возбуждением… Сейчас ощущая под ним сладкую тяжесть, его тяжёлого дыхания, она задыхалась от его мужского бесстыдства и раз за разом ощущала в себе впервые, приятные волны восторга. Порой было так невмоготу, что она была готова ощутить всю полноту вершины сладострастия… Шёпот ласковых слов расслаблял целомудренность девичьего тела, она устала сопротивляться, голосу разума и сдерживать порывы природных инстинктов к запретному плоду и когда уже казалось, что вот-вот не устоять, Вадим устало отвалился от Люси, с горячим, потным телом  облокотился о спинку дивана и, опустошённо выдохнул:
-  Богиня…
Люся стыдливо поднялась и хоть было темно, накинула халатик.
-  Ты куда? – Спросил Вадим.
-  В, душ, - и стыдливо добавила, - ты всю меня измочил… - И тихо растворилась в темноте.
Утром, Люся проводила Вадима на вокзал. Лёгкие тени бессонной ночи легли у неё под глазами и блестели припухшие губы… Любовь Михайловна, видать тоже не спавшая эту ночь и вероятнее всего слышала лёгкую возню на кухне, возможно с замиранием сердца прислушивалась к тихому шёпоту, переживая за дочь. Она тоже поднялась ни свет, ни зоря и вышла на кухню, поздоровавшись, подозрительно посмотрела на Люсю, неодобрительно покачала головой. Люся, обняла мать, счастливая, ласкалась к ней, успокаивала:
-  Это совсем не то, о чём ты подумала. – Любовь Михайловна улыбнулась, поцеловала Люсю и погрозив Вадиму пальцем, с лёгкостью засуетилась у газовой плиты.
Прощаясь с Вадимом, шутливо произнесла:
-  Сабарман! – И слегка шлёпнула его по затылку.
-  Ой бай! Сен казахша белесымба?
-  Не поняла…
-  Вы, что понимаете по казахски?
-  Нет.
-  Но вы только что обозвали меня разбойником, мучителем.
-  У нас на Алтае так говорят и, я понимаю значение этого слова, вот и сказала.
-  А, я ещё раз убеждаюсь в правоте истории, что тюрки во главе с Аттилой, спустились с Алтайских гор и заселили половину земного царства, помните? Великое переселение народа. – Та кивнула в ответ и Вадим, протянув руку Любови Михайловне, сказал:
-  Спасибо за гостеприимство и передайте Антону Павловичу, раз он спит, большой рахмет-спасибо! И до свидания, до следующего!
… На вокзале они долго стояли у вагона, пока проводник не предупредил:
-  Прощайтесь, отъезжаем.
Вадим приобнял Люсю, последний раз поцеловал в мокрые глаза, подбадривающе шепнул:
-  Жди меня и, я вернусь, только очень жди!
Она молча кивнула и смотрела на него широко открытыми, в слезах, глазами. Прыгая в вагон, Вадим взглянул на уплывающую Люсю от состава, подумал: - «Хорошая девушка, женюсь.» - Поезд отходил, а Люся медленно таяла в утренней ночи и как только силуэт её исчез, резанула по сердцу мысль: «А Вика?..»
На протяжении последних полутора лет, Вадим, заставлял себя не думать о случайностях, способных разлучить его с Викой. Он хотел верить в верность её любви к нему, но не хорошие предчувствия не давали ему покоя. А вот Люся, на какое-то время, прервала его тягостные мысли. Вадим жадно курил, глядя в окно мчавшегося поезда сквозь широкую степь, сумеречного утра. Вспомнился институт и первая встреча с Викой. Он знал, учась на втором курсе, что к ним пришла девушка пятнадцати лет, экстерном сдавшая на аттестат зрелости и поступившая на агрономический факультет сельскохозяйственного института. О ней много говорили и писали, а газеты просто пестрели заголовками передовиц, смакуя подробности. Вадим прочёл раз газету, второй, третий раз читать не стал, а только с иронией заметил:
-  Умеют у нас из мухи слона строить. Будут теперь долдонить, пока не набьют оскомину, противно! Со скул воротит! – Молодое дарование, упорство к знаниям! А, чего мусолить? Ну закончила восьмиклассница десятилетку, успешно поступила в институт, молодец! Учись дальше, грызи гранит, ломай зубы! Так нет, заскулили, все в один голос, учиться не дают, в каждой дыре затычка. Тьфу!
Сказал и забыл. Ему было не до этого – занятия на факультете, зачёты, плюс военный факультет, а попросту – военка. Ещё секция самбо; тренировки, соревнования, а тут ещё навесили участие в художественной самодеятельности, знал бы, что так получится не выпячивался бы с гитарой. Но как говорится – взялся за гуж, не говори, что не дюж, тяни! Он и тянул. Вику в институте не встречал, а может и встречал, девчат в вузе как блох в старой кошме! Да и не искал встречи. Он был пока далёк от амурных похождений. Правда было пару раз, под хмельную голову, зажал одну сокурсницу, вторую, в тёмном углу, не понравилось – дышат как-то… Да ну их!
Парни из группы, те кто видел Вику, говорили:
-  А, ничего девчонка, красивая! Не дашь, что пятнадцати лет, выглядит на уровне наших куколок, даже лучше!

-  Кончайте трепаться! У кого есть конспект по машиностроению? – Недовольно прервал, лёгкий треп парней Вадим, - у меня зачёт завтра!
Но парни не реагировали, один из них даже намекнул:
-  Ходит на волейбол.
-  Ну и, что?
-  Можно увидеть в спортзале, в разрезе…
-  А, чего на неё смотреть? Вы дадите конспект или нет!
-  Вот чокнутый! Совсем свихнулся от занятий, на держи, академик!
Знакомство с Викой у Вадима произошло зимой, в феврале месяце. Первые минуты были ошеломляющие, для обоих, но эта невероятная встреча, неожиданно сблизила их и, почти сразу вспыхнула отчаянная любовь, да такая, что расставания и ожидания новых встреч, превращались в томительную пытку. Их встречи длились не долго, им мешали пьянеть и восхищаться, первыми чарующими открытиями. Их встречи передёргивали, искажали, оскорбляя молодые сердца, не красиво, гадко, размазав по факультетам… Вадим жадно курил, сменяя сигарету за сигаретой, серый рассвет настигал поезд, пурпурным свечением горизонта. С детства, родная степь, искрилась блесками росы, на пожелтевшем ковыле. А в дали ползущей дымкой, стелился туман. С нежным восторгом, с не объяснимым волнением смотрел Вадим на этот широкий и казавшийся, тихий мир. У него даже защемило сердце от всплеска поднимающегося солнца, которое своими яркими руками, ласково обнимало эту красивую степь, этот мир, в котором он родился. Какая нега, какая прелесть в этом степном море! Вадим с волнующим трепетом, вглядывался в её очертание;  - скоро его дом, его улица, его двор и, в новь всколыхнулись кошмарные воспоминания – травля молодых не прекращалась, а достигла самой наивысшей точки. Можно было бы смириться и перевестись в другой вуз, а с какой стати?! Ради маразма и спокойствия зам-пом-хама в юбке, нет. И Вадим бросил институт. Дома были все в шоке. Не объясняя причин уехал в район, работал шофёром, жил в общежитии. Перед самым призывом в армию, вернулся и встречи с Викой возобновились. И сейчас он не верил, что Вика могла его забыть, не верил и всё тут! Хоть и сжималось сердце от тоски по письмам и Вики, но паскудная мысль с упорным постоянством точила мозг, что корнем зла могла быть только Анна Михайловна и спровадить куда ни будь Вику… Но писать-то можно отовсюду! А Вика молчала, тогда что?.. Вадим тряхнул головой, как бы отбрасывая тяжёлые мысли, затушил сигарету, опять уставился в окно.
… После разлуки они ещё теснее сблизились, чувствуя скорое расставание, а времени оставалось до отчаяния мало, это было не время, а яркие куски мгновений во времени.
Они были не забываемыми и, время расставания пришло. Вика проводила Вадима в армию, она приехала в военкомат и всегда находилась рядом, даже в автобус, увозивший призывников на вокзал, втиснулась наглым образом, не отпуская его рук. Он хорошо помнил последние минуты расставания, их никогда не забыть. Когда призывникам дали время проститься с родными, Вадим бросился к отцу. Весь перрон был в свете фонарей и в этом свете он увидел близко мать и, сердце защемило – всё, игра закончилась, началась реальность, когда-то он их ещё увидит… Отец впервые пожал ему, как мужику, руку, потрепал по загривку, жадно поцеловал, будто прощаясь «вот оно, - подумал Вадим, - вот когда это было, он прощался с сыном, со мной, сам не ведая этого, а я…» - Вадим подавился набежавшим комком слёз и как бы услышал голос отца: «Служи сынок, бог даст свидимся…» - Никогда отец не верил в бога и в доме о нём не поминали, а здесь помянул. Пока Вадим прощался с отцом, мама всё время утирала платком глаза, повторяла: «Ты там по теплее одевайся, хорошо ешь, не простывай, слушай командиров…» - Вадим поцеловал мать, торопливо соглашаясь с напутствием и бросился к Вике. Она крепко обвела его руками, повисая на плечах и сразу же прозвучала команда:
-  По вагонам!!!
Вика, стиснув Вадима, плакала навзрыд, причитая:
-  Вадик, милый, любимый Вадик, как же это три года? Родной, мне так больно! Ведь не увижу я тебя, не прижму!
Вадим никак не мог расцепить её руки на своей шее. Целуя и рыдая, она держала его мёртвой хваткой. Отчаянно, по бабьи, стонала:
-  Не пущу-у! Не хочу-у! не надо-о!..
А, во круг стоял шум-гам, суета, топот и шарканье сотен ног и протяжные голосовые команды, дублирующие посадку вдоль вагонов:
-  По вагонам!!! Быстрее! Марш-марш!
Вадим никак не мог освободиться и снова прижимал к себе Вику, целовал, ласково говорил:
-  Что ты, радость моя… Я вернусь, я обязательно вернусь и, мы увидимся, отпусти, мне пора Вика, слышишь? Пора!
Из вагонов уже кричали, улюлюкали, свистели, смеялись весёлым молодым смехом, кто-то подбадривая, кто-то завидуя, а Вика не отпускала. Была как в шоке и все повторяя:
-  Нет-нет не увижу! Не уходи, как мне больно, Вадик, не встречу! Не уходи!
-  Вика. Пусти! – Уже с раздражением воскликнул Вадим и отчаянно прижал её к себе, – ты пиши и всё будет хорошо!
-  Я приеду, я к тебе приеду!
-  Ладно-ладно! Всё. Мне пора!
Сзади подошла мать Вадима и положила руки на плечи Вики, ласково произнесла:
-  Не плачь дочка, не на войну же ты его провожаешь, на службу. Он вернётся и, мы его вместе встретим.
Вика чуть расслабила объятья и, Вадим разжал сцепленные руки, бросился к вагону, плавно отходившего поезда, прыгнул на подножку. Мимо плыл вокзал, перрон с толпой кричащих и махавших в последнем напутствии, и в этом сплошном гуле повис отчаянный, до ужаса леденящий, девичий крик:
-  Вадим!!! – Вадим обернулся и сквозь массу голов, увидел протянутые, в отчаянной мольбе к нему, Викины руки. А, за ней мать, а дальше отца…
А, теперь? Всё кануло в лета, одни лишь воспоминания, как тяжкий сон; нет мамы, нет папы, одна бабушка Галя-Моя, да добрый друг Сенька. Только он теперь и встретит его, да бабушка, ожидаючи дома.
Дверь громко щёлкнула, Вадим вздрогнул. В тамбур вошла проводница, Вадим пропустил её к двери. Она открыла её – ворвался тугой, свежий ветер, сразу стало светлей и прохладней. Первые лучи солнца заплясали на открытой двери, поезд добивал последние километры пути. Проводница, с лязгом, отбросила плиту подножек, протёрла тряпицей поручни и взглянув на Вадима, встала с флажком у проёма двери. Мимо замелькали первые постройки Целинограда. Поезд сбрасывал скорость, шурша наждачным шорохом, замедляя ход. Мелькнул переезд с опущенным шлагбаумом, с вереницей машин. Поплыли первые постройки, склады, промелькнуло несколько вагонов на соседнем пути, деревья и вот уже под вагоном, поплыла бетонированная площадка перрона, киоски и первые люди, встречающие пассажирский состав. И Вадим увидел Сеньку, тот беспокойно шарил глазами по окнам проплывающих вагонов.
-  Ну здравствуй Целиноград, обдуваемый всеми ветрами! – Выдохнул в голос Вадим, -я вернулся!
 Проводница обернулась, посмотрела на него, смеющимся взглядом, спросила:
-  Давно не был?
-  И не спрашивай.
-  На совсем или в гости?
-  На всегда, сестрёнка, на всегда!