Глава 9

Бабушка не смогла подняться со стула, чуть приподнявшись тяжело села, обмякнув телом.
-  Моя! – Бросился Вадим к ней и, замер уткнувшись в колени.
Сейчас он ощущал в себе такое состояние, что одну жизнь уже прожил, а вторая, не начавшись, перелистывает листы прошлого, в коленях бабушки. А бабушка – Галя, гладила его по голове и тихие слёзы радости, стекали по её щекам и падали на голову Вадима, на её старческие руки, покрученные непосильным трудом, а губы дрожа шептали:
-  Сиротинушка ты мой маленький, хороший мой, ласковый…
Сенька сидел на краю дивана, курил. В приземистом зале, так казалось, большом и просторном, ничего лишнего и каждая вещь на своём месте. Он был рад за обеих сразу, за их долгожданную встречу, глядел и сердце у самого радостно колыхалось в груди. А Вадим, прижимаясь к коленям бабушки, вдыхал запах родного очага,
свежевымытых полов, лёгкий аромат горького емшана долетавший с улицы, сквозь открытую дверь – крики детворы, далёкие гудки машин и запах дыма, низко стелившегося вдоль улицы – он дома! Даже не верится, всё как всегда, как много-много лет назад, а папы с мамой нет. Нет и никогда их здесь не будет… Да нет же! Вот они, он слышит их голоса, их лёгкое движение… Но это шевельнулась бабушка, а их нет и не будет – как же так, почему, зачем?.. А в памяти всплывают события одни, ярче других; он маленький, с любопытством смотрит на большой, круглый, как колесо, обруч от бочки, наступил ногой, обруч резко поднялся и ударил в переносицу – боль, кровь и ни грамма слёз, шоковое состояние. Мама хватает его на руки испуганно вносит в дом, бабушка прижигает рану йодом, сильно жжёт и, он плачет. А вот взрослее. Во круг, на зданиях, приспущенные флаги, с траурными длинными лентами и слёзы, море взрослых слёз.
-  Почему они плачут, папа?
-  Умер вождь сынок.
-  А, он кто?
-  Сталин. Генералиссимус.
-  Значит и мне надо поплакать?
-  Тебе? – Папа улыбается, - тебе нет, не обязательно.
-  Но я всё же поплачу.
Папа пожимает плечами, ведёт его за руку молчит. Эта картина обрывается, наплывает новая; он школьник, за какую-то провинность, поставлен папой в угол, на колени.
-  Извинишься, - говорит отец, - выйдешь.
Он не извиняется, знает, что без вины виноватый, стоял и слёзы обиды текли по щекам. И тогда дедушка, отца отец, сказал:
-  Что ж так над мальцом изгаляться? Чай не головёшка бессловесная, человек! – И сам вывел внука из угла. Как летит время! Сухой жар глаз, выдаёт памятные события, они роятся и поочерёдно ложатся друг на друга…. Фойе института и, трепетное девичье тело в истосковавшемся поцелуе. Он с Викой и радость встречи отметает всё постороннее, не нужное, отрицательно влияющее на психику. Или вот он с ней у себя дома, впервые привёл девушку. Мама и бабушка хлопочут, суетятся возле неё, умиленно вздыхают. Отец как гром с треском, ворвался с шумом, с шорохом лопнувших молний и, замер – зашелестел мелкий дождь, его голос: «Хороша! Тишина будет.» - Сцепленные руки, слёзы навзрыд, отрыв, прыг на подножку, стук колёс набирающего ход поезда и, душераздирающий, в вышине, девичий крик: -«Вадим!!!» Взрывы, запах тротила, духота, пыль и пот, стук пулемёта, скрежет траков и мат Сеньки «люк закрой!» Боль в плече, тошнота и кровь – выстрел –огонь! И письма, письма, письма как голуби улетают без ответа… Жаркое тело, сладкие губы и стон умоляющих слов: «-Не уезжай, останься…» И как обухом по голове: «-За мужем она, за мужем!» Лучше бы всё это повторялось вновь и вновь, только бы папа имама были вместе, рядом. Но их уже нет, одна бабушка-Галя, Моя! Вадим приподнял от колен голову, тихо сказал:
-  Моя, а ты мамой пахнешь.
Бабушка улыбнулась сквозь слёзы, опять погладила Вадима, пригнулась, поцеловала Вадима в лоб:
-  Поднимайся, хороший, пора с приездом позавтракать.
Вадим, поднимаясь, вытер бабушки слёзы, согласно кивнул и только теперь, как и Сенька, оглядел комнату. Бабушка тяжело поднялась и обращаясь к Сеньке, проговорила:
-  Помоги-ка мне накрыть стол. – Сенька с готовностью подхватился.