Глава 50

А сейчас Вадим гнал свой газик, по ночной степи, на встречу тускло-серому рассвету.
Три недели он скитался по не объятым степным просторам, а дома ждала Люся. Шеф дремал на переднем сидении, от встряски просыпался, тупо смотрел в окно и снова засыпал.
 А на пути лежал степной мир, сузившись до узкой полосы света фар, а за пределами света стеной стоял мрак полон жизни.

 Трасса под колёсами шуршала стремительно рассекая светом ночь, в струю которого, то и дело, попадала живая ночная жизнь – то испуганный заяц, прыжками пересекал путь, то птица чуть ли не ударялась в ветровое стекло и с тяжёлым стоном уходила в сторону. 
Вспыхивали фосфорными точками глаза хищника и мелькнув исчезали.
 Шорохи и звуки, доносились со всех сторон леса, стоявшего тёмной стеной у обочины дороги.

Параллельно машине, прошуршала стайка куропаток вровень с колёсами и какая-то крупная птица, тяжело ударила крылом о тентованную обшивку.
 Вадим даже, не произвольно, пригнулся от неожиданности и до рези в глазах смотрел на дорогу.

 Лес оборвался так резко, будто лопнула струна и сразу же с силой ударил боковой ветер, втягивая в салон запахи полыни и пыли.
Где-то уже не далеко лежала Урюпинка. Ещё три, пять километров и пойдут её поля, с густыми колками соснового леса.

 Ближе к селу, ночь становилась светлей.
 Набежавший ветер быстро разогнал тучи и в окнах, небесного одеяла, появились звёзды и луна.
 За крутым поворотом у первого гребня Урюпинского сосняка, по горизонту, просачивалась робкая полоса зари, она медленно приближалась нависая над одинокой машиной, бегущей по трассе, между степных колков леса.
 
Заря разрасталась в ширь, росла радуя красивой новизной рождения нового дня.
 В дали от Люси, Вадим радовался её существованию, боготворил и спешил к этой молодой женщине, к желанной встрече.
А сейчас, приближаясь к селу Вадим думал об Анатолии Ивановиче и Марии Ивановне – как они там?..

 А на светлом горизонте показалась Урюпинка.
 В село въезжали, когда солнце первым лучом, блеснуло по автомобилю.
 Анатолий Николаевич проснулся, протёр воспалённые от недосыпа глаза, глянул на надвигающееся село и уже бодро заметил:
-  А хорошо здесь, ну просто райский уголок!
Вадим не ответил, усталость ночной езды, давала о себе знать.

-  Слушай, - снова обратился шеф, - а может твой комбат, здесь на всегда останется, а?
-  Исключено. – Отозвался Вадим, - у него в Барнауле квартира, да и природа там – тайга, горы, а здесь одни брызги от неё.
 
 Молча въезжали на центральную улицу.
По обочине в степь, тянулось лениво совхозное стадо, разомлевшее от тёплого хлева.
Кое-где, из ворот, сельчане окидывали взглядом раннею машину, кивали головами, здороваясь.
 
К гостинице подъехали, когда солнце полностью вылупилось из-за горизонта и его пламенный диск, осветил землю. Остановились у входа. Выходя из газика, Анатолий Николаевич заметил:
-  Гляди! Твоя утопленница скачет.

Вадим глянул в открытую дверь кабины и тоже вышел, а через дорогу стремительно бежала Нина, как быстрый ветерок, скользила широко расставив руки.
Она с разбегу повисла у него на груди, как взрослая поджав ноги и крепко обвила руками шею.
-  Нина, утопленница! Как я рад, - улыбаясь воскликнул Вадим, сильно прижимая к себе девочку и поцеловал в щёку, кружа и бережно опуская её на землю, спросил:
-  Учишься?
Она радостно кивнула и в свою очередь спросила:

-  А вы за бабушкой? – И исподлобья поздоровалась с Анатолием Николаевичем.
-  За ней. – Продолжая улыбаться ответил Вадим и тут же спросил:
-  Ты сама то как учишься, рассказала бы о себе. Да и о родителях?..
- Да ничего, учусь успешно, родители живут, трудятся, а Ирка уехала. – Сказала она в прищур глядя на Вадима.

-  Что за муж вышла?
-  Вроде того, как вы на примерно…- Её васильковые глаза с поволокой, широко открылись и в них плескался какой-то неуверенный вопрос…
-  Кто тебе сказал? – Удивился Вадим.
-  Не важно. Так вы женились?
-  Пока нет, думаю.
-  Не врите! Невесту то привезли…
-  Привёз. – Не стал отрицать Вадим, - и тут же попытался успокоить чистую душу девочки, - ты уж прости меня утопленница, мне честно, долго тебя ждать, да и старый я для тебя…

-  Ну зачем-зачем вы это сделали?! – Её чудесные глаза наполнялись слезами, - как вы не поймёте, я же выросту!
-  Понимаешь Нина, ты такая красавица, - Вадим с улыбкой погладил её по плечам, - а будешь ещё краше! Пацанов вокруг тебя будет, зажмуришься! Давай просто останемся друзьями и изредко переписываться, если желаешь.

-  Эх вы!.. Никто мне не верит, даже вы, а я ведь действительно выросту.
-  Ну почему не верю? Верю и знаю, что ты будешь первой красавицей на селе! А сейчас ты славная, умная девочка и я тебе желаю успехов в учёбе и конечно же завершения её с золотой медалью!

Нина глубоко и проникновенно посмотрела в глаза Вадиму, как бы запоминая его и упрямо с дрожью в голосе, ответила:
-  Запомните этот день. Мы через много лет встретимся и вы… Вы женитесь на мне! – Она, резко повернулась и быстро пошла через дорогу.

Вадим хотел её остановить, даже окликнул, но она, не оборачиваясь, быстро уходила и он глядел ей в след, пока она не скрылась под крышей своего дома. 
Анатолий Николаевич, молча наблюдал за этой сценой и подойдя сзади к Вадиму, сказал:
-  Кто бы мог подумать, а ведь девчонка права.

-  Чёрти-что! Не то блажь, не то правда…- Пожал плечами Вадим.

-  А может ты зря поспешил со свадьбой?

-  Да бросьте вы, Анатолий Николаевич! У нас разница в возрасте, тринадцать лет, чёртова дюжина!
Анатолий Николаевич рассмеялся и как бы в шутку ответил:

-  А может в этой чёртовой дюжине, чертовски чистая любовь! Через пятилетку, тебе её будет не узнать, а что такое пятилетка - тьфу! И засылай сватов, живём-то в Казахстане.
Вадим усмехнулся, отвечая:
-  А раз в Казахстане, второй женой возьму, токал будет. – И оба рассмеявшись вошли в гостиницу.

… На стук двери никто не отозвался и тогда Вадим широко распахнул их. За столом, посреди комнаты, сидел комбат Анатолий Иванович и Мария Ивановна они завтракали сидя на против друг друга.
-  Вот это гости! – Воскликнул Анатолий Иванович, - приехали, проходите, чайком, по утру побалуемся, а можно и по крепче! – Он поднялся на встречу ранним гостям,
по товарищески, пожимая руки.

Мария Ивановна, славная бабушка Маша! Что с ней сталось? Вадим узнавал и не узнавал её.
 Она легко подхватилась, как молодая, засуетилась выставляя на стол дополнительные приборы. На гладком лице светилась тёплая улыбка, движения были плавными, а голос тихий, воркующий…

«Странно, - подумал Вадим, - выходит, если женщина в возрасте, стала выглядеть молодой, значит этого она сама хочет. Ну хорошо женщине выглядеть волшебно проще, косметика её оружие, а мужчина?.. Ведь прежде всего это его интимная жизнь, причём активная. Или всё это творит любовь?.. Не сомненно! Только она! Преображая не только внешне, но и физически…»
 
 Вадим присел на предложенный стул и с изумительным восторгом глядел на обоих сразу помолодевших, Анатолия Ивановича и Марию Ивановну.
Комбат разомлевший от рюмочки чая, благодушно улыбался, не торопясь сообщал новости:
-  А мы с Машей ездили в район, расписались.
-  Здорово! – Похвалил Анатолий Николаевич, а Анатолий Иванович продолжал:
-  Маша заявление на расчёт подала, подписали с отработкой, дождёмся и тогда уже тронемся в путь, прямо отсюда в Барнаул.

-  Подождите-подождите! Как в Барнаул? – Воскликнул Вадим, - а свадьба?! Анатолий Иванович. Вы мне карты не путайте! Отгуляем свадьбу и тогда я вас с бабушкой Машей, простите, Марией Ивановной отправлю самолётом, два часа и вы дома!
Анатолий Николаевич поддержал Вадима:

-  Правильно говорит парень, поживёте до свадьбы здесь, места здесь красивые, а потом уже домой, кстати - как вам наши места?

-  Ничего, красиво! Погулял, посмотрел, да вот жалко смотреть на такую красоту…
-  Это почему же? – Спросил Анатолий Николаевич, перебивая комбата.
-  Деревья здесь какие-то пришибленные, уродцы. У нас если это берёза - так невеста! А сосна - свечой под небеса, а пихта, кедр пахучий, здесь этого нет. А, что есть и то от горшка два вершка и покрученное - хоть сосна, хоть берёза, словно им руки по выкручивали – то горбатая, то сивая, а то вообще, как слепая… От чего они такие?

Анатолий Николаевич рассмеялся, отвечая:
-  Раскритиковали вы наши лесочки, а выглядят они такими, не все правда, ветра резкие, перепады климата, то жар пекла, то морозы с ветром. Степи во круг, а ветер рвёт, мечет, корёжит, тяжело им выстоять.

-  А мы и не замечаем, вставил слово Вадим, - если по мне, так наши колки ближе к сердцу, чем тайга.
Анатолий Николаевич спросил у Марии Ивановны:
-  Не жалко уезжать?
-  А, что ей здесь делать? – Ответил за Марию Ивановну Анатолий Иванович, - там, где я, город, квартира, да и я один, без хозяйки не мужик. Наше дело тянется к закату, хоть напоследок, да поживём вместе. – И он с теплотой посмотрел на свою Машу.

Мария Ивановна тепло и счастливо улыбнулась ему и приподняла свою рюмку. Все с улыбками, соприкоснулись стопками – на счастье и в добрый путь!
 
  Всё это поведал Вадим Люси, лёжа в пастели.
-  А девочка красивая? – Спросила Люся.
-  Очень! – И Вадим приподнялся на локте спросил, глядя Люси в лицо, - ты часом не ревнуешь ли?..
-  Нет. Мне просто интересно как ты сам относишься к этой метаморфозе?
-  А ни как. Мне тебя хватает.
-  А потом?..
-  И потом тоже. – И Вадим склонившись поцеловал Люсю в губы.

… Двоякое чувство имел Вадим к этой молодой жене-женщине.
То казалось, что только от одной её близости, всё вокруг преображалось; сами убирались полы, мылась посуда, стиралось бельё и вообще весь сам дом, светился воскресным уютом.

 От переполнявших чувств, он украдкой наблюдал за ней, видел её сноровистые красивые руки, как они изящно ставили кастрюлю на плиту или подвигали ему чашку с едой или протягивали полотенце.

 Не повторимой красотой, всегда оставались эти руки и самой подвижной частью её великолепной, молодой фигуры.
И вся она, в своих действиях была тихой и почти не заметной. И Вадим, восхищаясь молодой женой, тайно подумывал, что с этой женщиной, то угарное и отвратное, что было прежде, отойдёт само-собой и станет жизнь совершенно иной в союзе с молодой Люсей.

А то вдруг бередило его душу покладистость Люси.
Казалось наигранным всё её внимание к нему и тогда он взрывался в душе, со злостной, ревнивой горечью и, чтобы не сорваться, Вадим быстро уходил и долго бродил, как когда-то в Монголии - без писем, в одиночестве.

 По переулкам окраины города бродил, пока эта тяжесть ревнивого недоверия, отступала, заполняя душу светлым спокойствием и вновь наплывавшей любовью, к этой молодой, очаровательной жене-женщине.