О чем рассказала ушанка Ленина

Просматривая фотографии в поисках иллюстрации для очерка "Ленин и Остап Бендер", я обратил внимание, что на групповых зимних снимках окружающие Ленина люди в папахах и фуражках, и только он в хорошо знакомой "рожденным в СССР" классической шапке-ушанке.
Это привлекло мое внимание, потому что я знал, что широкое распространение в СССР такая шапка-ушанка получила в 1940 году, когда она сменила в Красной армии легендарную буденовку.

До революции в России шапками "с наушниками" были в основном треухи и малахаи, но это все же не то, что носил Ленин.

Я просмотрел множество снимков начала двадцатого века и обнаружил, что наибольшее сходство с ушанкой Ленина имели шапки, которые носили финны.
Откуда у Ленина появилась финская шапка? — задал я себе вопрос, и, не надеясь получить на него ответ, забил его в поисковик.

Каково же было мое удивление, когда поисковик выдал мне ссылку на воспоминания старой большевички Александры Михайловны Коллонтай, которая там повествует не только об обстоятельствах появления у Ленина шапки-ушанки, но и указывает точную дату, когда это произошло.

Перед тем, как привести цитату из этих воспоминаний, напомню, что, упоминающиеся в ней:

Александра Михайловна Коллонтай — в девичестве Домонтович. Ее отцом был царский генерал, а матерью — дочь финского капиталиста. Детство провела в усадьбе деда по матери в Финляндии. В 1903 публикует книгу "Жизнь финских рабочих", а через некоторое время "Финляндия и социализм".
"Надежда Константиновна" — Крупская, жена Ленина. Отец — царский офицер, мать — гувернантка. В 1906 — 1907 вместе с мужем и матерью проживала в Финляндии на вилле "Вааса", где находился заграничный центр большевиков.
"Мария Ильинична" — Ульянова, младшая сестра Ленина. В 1910 — 1912 работала в Финляндии домашней учительницей и одновременно скрывалась от царских органов госбезопасности.
"Наркомат госпризрения" — Народный комиссариат, занимавшийся вопросами социального обеспечения. «Призрение» — устаревшее слово, которое означает заботу, попечение, предоставление приюта и пропитания нуждающимся.
Санаторий "Халила" — Туберкулезный санаторий, открытый в 1889 году на территории финского имения "Халила".
А вот и сама цитата:

"Декабрь семнадцатого года. Приближаются рождественские праздники, но о них у нас, в Смольном, никто не думает. В Смольном работа кипит...
Надежда Константиновна старается уговорить Владимира Ильича уехать на несколько дней, на время рождества, за город. Надежда Константиновна говорит, что перерыв в работе Владимиру Ильичу необходим. Он стал плохо спать и явно утомлен.
Доктор, заведующий санаторием "Халила" в Финляндии, на Карельском перешейке, приезжал ко мне в Наркомат госпризрения и сказал, что у него в санатории есть новый домик-особняк, теплый и светлый, который он охотно предоставит в полное распоряжение Ленина. Но Владимир Ильич отмахивается от всех наших уговоров. Хотя мы и говорим, что там кругом чудесный лес и можно сколько угодно ходить на охоту. Владимир Ильич отвечает: "Охота — вещь хорошая, да вот только дел у нас непочатый край, развернуться развернулись, а наладить новое государство в два месяца — это и большевики не могут. На это потребуется, по крайне мере, десяток лет.
Надежда Константиновна его перебивает: "Что же, ты так и будешь все эти годы безотлучно сидеть за письменным столом?" — "Ну уж там дальше посмотрим", — сказал Владимир Ильич.
Однако прошло несколько дней, и Владимиру Ильичу пришло в голову, что он в эти три или пять дней за городом может успеть написать целую работу, до которой в Смольном руки не доходят. И эта мысль его так воодушевила, что он утром сказал Надежде Константиновне: "Если в наркомате у Коллонтай в самом деле есть отдельный домик в лесу, где мне никто не будет мешать, то я готов ехать".
24 декабря, утром, я приехала на Финляндский вокзал провожать Владимира Ильича в дом отдыха. Владимир Ильич, Надежда Константиновна и Мария Ильинична только вошли в вагон. Владимир Ильич уселся возле окна в самый угол, чтобы быть менее заметным. Рядом в ним села Мария Ильинична. А напротив — Надежда Константиновна. Владимир Ильич считал, что будет безопаснее, если он поедет в простом пассажирском вагоне. В том же купе сядут два красноармейца и верный финский товарищ.
Владимир Ильич был в своем поношенном осеннем пальто, в котором он приехал из-за границы, и в фетровой шляпе, хотя уже был сильный мороз. Вслед за мной вошел товарищ, который нес три меховые шубы и меховую шапку с наушниками. "Это вы наденете, — сказала я Владимиру Ильичу, — когда вам придется ехать на санях в открытом поле, где, конечно, будет очень холодно. От станции до санатория очень далеко. Эти шубы, — добавила я, — взяты из склада наркомата". — "Это и видно, — сказал Владимир Ильич, отворачивая полу одной из шуб. На ней были нашиты номера склада и инвентаря. "Это вы для того, чтобы мы шубы сохранили и не забыли? Казенное добро учет любит. Так и следует".
Владимир Ильчи хотел, чтобы я ехала вместе с ними. Но меня задержали срочные текущие дела наркомата, главным образом организация помощи матерям и младенцам. Я обещала приехать позднее...
Поезд тронулся. Вся окружающая публика и понятия не имела, что едет Председатель Совета Народных Комиссаров как обыкновенный пассажир II класса.
Через несколько дней Владимир Ильич снова работал в Смольном.
Я же получила записку от Владимира Ильича, написанную его рукой: "Посылаю Вам с благодарностью и в полной сохранности шубы из вашего наркомата. Они нам очень пригодились. Нас захватила снежная буря."
Вся эта история начинает играть несколько иными красками, если знать, что после свержения самодержавия такие страны как Британия и Франция, да и рангом поменьше, отказались признать независимость Финляндии до того, как это сделает Россия. Поэтому финский сейм сначала пытался получить его у Временного правительства, а после Октябрьской революции нацелился по этому поводу на Совет Народных Комиссаров, или сокращенно — Совнарком, председателем которого был Ленин.

Теперь "следите за руками".

Коллонтай и Крупская якобы уговаривают Ленина отдохнуть в туберкулезном (!!!) санатории на территории Финляндии, куда надо долго добираться на санях в зимние морозы, пробиваясь через снежные бури. И все это на основании того, что Ленин "стал плохо спать и явно утомлен". При этом даже речи не было о том, чтобы Ленин проконсультировался с врачами.

Ленин соглашается на эту авантюру не сразу, а через некоторое время, за которое, видимо, что-то произошло. И соглашается, как написала Коллонтай в воспоминаниях, опубликованных после того, когда все участники, кроме нее, уже не могли ничего возразить, якобы только потому, что захотел в спокойной обстановке написать важную работу.

Ленин действительно ее написал. Это известная статья "Как организовать соревнование?", где Ленин заявляет, что при социализме нужен "контроль и учет", а злостных тунеядцев из "богачей, буржуазных интеллигентов, жуликов и хулиганов" надо сажать и расстреливать. В полном собрании сочинений Ленина она занимает десять листов. Для Ленина это раз плюнуть.

Далее Ленин отправляется "в санаторий" инкогнито, то есть тайно, как простой пассажир, в простом вагоне с минимальной охраной. Потому что считает, что "так безопаснее". В качестве спутников — самые близкие, жена и младшая сестра, на которых можно абсолютно положиться, потому что эти, в отличие от остальных соратников, не предадут. Ленин также хочет, чтобы с ним "в санаторий" поехала и Коллонтай. Чтобы иметь под рукой того, кто эту поездку организовал? Но не тут-то было! Коллонтай, являясь народным комиссаром, отказывается подчиняться своему непосредственному начальнику — Председателю Совнаркома. Боится заразиться, или чего-то еще? Ведь отмазка у нее — текущие дела у нее, понимаешь ли, "срочные"! — не выдерживает никакой критики. И Ленин с двумя самыми близкими женщинами отбывает в Финляндию без Коллонтай.

Однако проводить их непосредственно на вокзал к отправлению поезда она приходит. Чтобы убедиться, что Ленин не передумал? С ней какой-то мужик, который принес шубы, чтобы Ленин с женщинами не замерзли, когда их повезут на санях "в санаторий". Замечания Ленина о бирках на шубах можно трактовать не только как похвальную заботу о сохранности госимущества, но и как пренебрежение мерами конспирации. При обнаружении этих бирок любому проверяющему станет понятно, что шубы казенные, и, скорее всего, конфискованные "у буржуазии", и в них из России едут в Финляндию не простые пассажиры, а "красные комиссары" или их агенты.

Ну а шапка-ушанка финского фасона тоже явно элемент конспирации — чтобы Ленин внешне еще больше походил на финна. Причем, шапка, в отличие от шуб, которые могут было на несколько размеров больше, никакой не экспромт. Для шапки мерку надо снимать заранее. А о том, что она Ленину подошла, понятно потому, что он ее обратно не вернул, а стал носить и после поездки.

Ну и, что называется, "вишенка на торте".

27 декабря, сразу после возвращения Ленина из "санатория", в Петроград прибыла официальная делегация финского Сейма для подписания документа о признании независимости Финляндии. Первая подпись в нем — Ленина.

Этот документ открывал дорогу для признания Финляндии другими странами. При этом возникает множество новых вопросов, на которые я, может быть, когда-нибудь отвечу.

Вот какую история мне рассказала простая шапка-ушанка, принадлежавшая председателю Совнаркома Ленину, и которую я, мои дорогие читатели, как мог рассказал вам.