Холодильник

          «Холодильник» - так, обычно, в народе называют каждый городской холодильный комбинат (хладокомбинат), на территории которого хранятся мясные и сопутствующие им продукты, привозимые из разных мест нашей большой страны. В одном из таких холодильников мне довелось подработать обыкновенным грузчиком в период так называемой перестройки, объявленной Горбачёвым и предзнаменовавшей начало «павловской» денежной реформы.
          Деньги в СССР в этот период начали обесцениваться и надо было как-то выживать и содержать семью. Я усиленно ломал голову над этим вопросом и не находил ответа, пока вдруг на автобусной остановке не увидел объявление одного из хладокомбинатов города о наборе в бригаду грузчиков. Недолго думая, будучи в вынужденном отпуске, я тут же отправился по указанному адресу. Условия работы и оплаты, которые предлагались в данном месте, очень устраивали молодых и крепких мужиков, которых набирали для пополнения действующих бригад внештатных грузчиков: работа через день без выходных, оплата сдельная, деньги сразу по окончании смены, которая длится двенадцать часов и, вдобавок, официальное оформление на работу не предусмотрено. Идеально!
          Уже на следующий день утром, новое пополнение бомжеватого вида, одетое в самую худшую одежду, которую удалось найти дома, выслушивало инструктаж бригадира:
          – Во-первых, люди распределяются по местам так: четверо на разгрузку железнодорожного вагона и подачу мяса на весы, после взвешивания грузим мясо в тачки по четыре человека на тачку и тянем их до ходильных камер, потом мясо из тачек другие четверо укладывают в холодильную камеру и ещё двое загружают его в кунг продуктового грузовика, который потом развозит груз по магазинам.
          – Во-вторых, расчёт с каждым пролетарием произвожу в конце смены в порядке живой очереди, сумма общая и делится на всех поровну кроме тех, кто только что прибыл, то есть кроме вас, поскольку новичкам в первые пять смен оплата ровно в половину меньше, так как вы при всём желании не сможете работать наравне с остальными.
          Недовольно побурчав относительно принятого порядка расчётов за работу, уже в первую рабочую смену мы убедились, что бригадир был абсолютно прав. Глядя на некоторых, щуплых на первый взгляд работников, трудно было поверить своим глазам: несколько худеньких и невысоких мужичков хватали половинки замороженных свиных туш, каждая полцентнера весом, и с кажущейся лёгкостью забрасывали их в большие железные тачки. А сам бригадир, среднего роста и сложения тридцатилетний мужик, брал двумя руками четвертинки туш бычков весом около ста килограмм и укладывал их на большие весы, установленные неподалёку от разгружаемого вагона, без какого-либо видимого напряжения, словно они были сделаны из картона. Работал он, кстати, наравне со всеми остальными, не делая себе никаких поблажек.
          На хладокомбинате имелась своя группа штатных грузчиков в количестве десяти-двенадцати человек с которыми мы никогда не трудились вместе. На тяжёлые «каторжные» работы направлялся только набранный по объявлению сброд в нашем лице: алкоголики, тунеядцы и хулиганы активно вливались в наши нестройные ряды. А с упомянутой штатной «элитой» комбината - квалифицированными специалистами ручного труда мы ни разу не пересекались в едином трудовом порыве. Это было обусловлено тем, что в отличие от них, с людьми из нашей бригады какой-либо бумажный договор не заключался и трудовая книжка не требовалась. Никто ничего не подписывал. Все договорённости были только на словах. Никаких официальных обязательств администрация холодильника на себя не брала и, таким образом, любая травма на производстве никого не касалась, кроме самого травмированного. Скорую вызвать, конечно, могли, которая увозила бедолагу в одну из городских больниц. Но не более.
          На территорию комбината мы заходили через проходную по списку временных грузчиков. Получив расчёт в конце смены, человек мог больше не появиться уже на второй рабочий день. Однако его сразу заменял другой, только что прибывший новичок. Текучка кадров в бригаде была большая. Это не касалось нашего бригадира. Несмотря на то, что он был таким же внештатником, руководство холодильника его ценило и поощряло дополнительно. Действительно, без него наш разношерстный коллектив не смог бы эффективно функционировать. Несмотря на молодость, умный, чрезвычайно физически сильный и обладавший исчерпывающим опытом этой специфической работы, бригадир пользовался непререкаемым авторитетом и сразу гасил любые конфликты.
          Кстати, никто из наших не воровал. Дело, конечно, не в исключительной честности людей из бригады. Просто это было совершенно невозможно: даже одну замороженную или охлаждённую курицу спрятать было негде, поскольку повсюду были глаза, начиная с бригадира, нескольких контролеров-весовщиц и заканчивая вахтёрами на проходной, всегда производящих тщательный досмотр вещей и одежды. Да и цель у всех временщиков была другая – просто заработать денег и всё!
          В конце первого рабочего дня, еле живые от усталости, скинув грязные брезентовые фартуки и получив свой честно заработанный расчёт, мы услышали ценный совет от одного из наших новых более опытных коллег:
          – Мужики, на будущее, дабы избежать развития грыжи, надевайте на пояс широкие ремни и потуже их затягивайте. Хорошо подходят обычные армейские.
          Оказывается, что даже такая простая работа имеет свои тонкости и требует определённого навыка. Например, сразу выяснилось, насколько опасно стоять внизу внутри разгружаемого железнодорожного вагона-холодильника или внутри огромных холодильных камер (каждая из которых была размером с актовый зал или помещение казармы), когда сверху сваливаются тяжеленные замороженные свиные или коровьи туши, уложенные штабелями под самый потолок. Они (иногда по нескольку сразу) неожиданно и очень быстро соскальзывают вертикально вниз и если попадают по ногам или туловищу, то человек может остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь, если выживет. Только представьте, как с высоты четырёх-пяти метров на вас падает твёрдая как камень замороженная бычья полутуша с торчащими наружу острыми спилами рёбер.
          Часто бывало, что замороженные или охлажденные тушки, по неопытности плохо уложенные в большие и тяжёлые железные тачки-тележки, чем-то похожие на вагонетки из угольных забоев, вываливались с полутораметровой высоты на грязный пол, покрытый, как мне поначалу казалось, толстым слоем чёрного асфальта и надо было успеть вовремя отскочить в сторону. К тому же, в этом слое повсюду встречались глубокие выбоины глубиной десять-двенадцать сантиметров, на дне которых просматривалось гладкое светло-серое бетонное покрытие. Из-за этих выбоин, при попадании в них одного из колёс, гружёные до верху железные тачки сильно кренились.
         – Зачем же было такой качественный гладкий бетон заделывать асфальтом? – с раздражением и досадой поинтересовался я однажды у одной из женщин-весовщиц, с большим усилием закидывая в тачку вывалившееся мясо, – ведь без него было бы куда легче тянуть тачку?!
         – Так это же не асфальт! Это животный жир вперемежку с грязью утрамбовался с годами. Да так, что по нему эти гружёные тачки катятся на железных колёсах и даже следов не остаётся! А ямы в нём – это не выбоины, это крысы по ночам выедают! – засмеялась женщина, позабавившись моей наивностью.
         – Так почему же его не соскребут?
         – А кто будет его соскребать? Может ты возьмешься? – снова рассмеялась весовщица и смерила меня взглядом, в котором читалось: «Ты только на такую работу и годишься, раз задаёшь такие глупые вопросы».
         – Начальство же об этом наверняка знает, а мер не принимает! – еле слышно буркнул я себе под нос, понимая, что эта моя фраза не вызовет ничего, кроме смеха или раздражения окружающих.
         «И правда, зачем этому начальству принимать какие-то меры, когда всегда найдутся такие бурлаки как мы, готовые надрываться за дополнительные левые копейки» – размышлял я позже, разглядывая явно давно не работающие железные устройства, предназначенные для механизации тяжёлого ручного труда. Это была покрытая толстым слоем ржавчины разветвлённая сеть конвейерных устройств, закреплённых наверху под бетонными сводами сооружений хладокомбината. Начиная с железнодорожной платформы, на которой производилась разгрузка вагонов, ответвления этой сети тянулись по рабочим коридорам и заходили во все ходильные камеры.
         На каждом из участков работы, будь то выгрузка из железнодорожного вагона или авторефрижератора, загрузка в тачки и их ручная транспортировка, а также загрузка холодильных камер под самый потолок, было одинаково тяжело трудиться. Исключением являлась загрузка относительно невысокого холодильного кунга продуктового грузовика. В этом случае бригадир строго соблюдал очерёдность. К тому же, после каждой такой загрузки, водитель выдавал по три рубля каждому из двоих грузчиков! Эти деньги не шли в общую кассу и оставались в карманах довольных работяг. Такова была давно сложившаяся традиция.
         – Традиция, конечно, хорошая, но откуда же у этих водил такие деньги? – поинтересовался я как-то у бригадира. В те, ещё советские времена, семья из пяти человек, в которой вырос я, на шесть рублей могла питаться неделю, покупая продукты в обычном городском продмаге.
         Он пожал плечами:
         – Правило это здесь издавна действует, а денег-то у них хватает. Откуда? Ты видел большие весы, на которые каждый продуктовый грузовик заезжает после контроля на проходной? Там сначала осматривают машину, кабину и кунг, а потом её взвешивают. Весь грузовик целиком. Дальше он подъезжает к парапету к нам на загрузку. А потом, после загрузки, снова заезжает на эти же весы, а разница – это чистый вес полученного груза, за который он расписывается в получении. И тут есть одна хитрость: перед приездом сюда, водила запихивает в свой грузовик дополнительный груз, мусор по тяжелее, и, как правило, это пара старых колёс с городской свалки. Их всегда можно выдать за штатную запаску. С ними он взвешивается, а потом выбрасывает на помойку комбината или кого-то из наших просит откатить их подальше в сторонку, поскольку большая захламленная территория это позволяет. После загрузки мясом он взвешивается снова, и эта разница в весе – его личная чистая прибыль. Прикинь, сколько весят две покрышки на дисках от грузовика – столько мяса он и забирает себе домой или в магазин отдаёт на реализацию по договорённости, а может на продуктовый рынок отвозит знакомым мясникам!
          А что касается вопроса о том, как на холодильнике покрывали такую разницу в дополнительно вывезенном весе, то ответ на него я уже и сам хорошо знал: каждое утро, перед загрузкой таких грузовиков, местный персонал, непосредственно обслуживающий холодильные установки загонял в холодильные камеры здоровенные самодельные тепловые пушки-калориферы, каждая размером с комод, которые выдавали мощный поток горячего воздуха, направленный на замороженные туши. И поскольку законы физики действуют безотказно, то очень скоро замороженное мясо начинало заметно прибавлять в весе! До полностью размороженного состояния, при этом, не доводили. И вот таким образом, замкнутое пространство помещения в совокупности с мощностью калориферов позволяло не только быстро добрать недостающий вес, но и значительно его преумножить! Вот такая эффективная экономия и прибыль из воздуха…
          Однако, эта хитрая карусель на хладокомбинате такими пассами не ограничивалась. В разгружаемых вагонах бывали не только мясо или птица (говядина, свинина, баранина, утки, куры или субпродукты), но и полуфабрикаты в виде сосисок или сарделек. В этом случае на разгрузку отправлялись исключительно штатные грузчики хладокомбината, поскольку стащить такие деликатесы было проще простого.
          Кто-то из давних трудяг нашей бригады во время перерыва на обед рассказал, что каждый день ближе к вечеру сосиски или сардельки, не слишком удачно переброшенные через колючую проволоку грузчиками–профессионалами, можно было увидеть в виде гирлянд на деревьях, растущих на пустыре за бетонным забором комбината. Эти гирлянды густо висели на ветвях, подобно украшенным новогодним ёлкам.
          Неподалёку дежурил наряд патрульно-постовой службы местного отделения милиции, сидя в штатном УАЗе. Думаете, что это засада для отлова воришек? Не тут-то было! Они срезали или подбирали с травы определённую часть этих свежих украшений для себя и обеспечивали сохранность оставшихся деликатесов до окончания рабочей смены их «хозяев», ведь если забирать всё или не обеспечивать охрану этих летающих вкусностей, то «рог изобилия» быстро иссякнет. Да и схватить за руку просто так не получится, поскольку опытный через-заборный метатель этих полуфабрикатов сразу скажет, что просто шёл мимо и увидел выброшенную кем-то еду. Конечно, ни те, что с одной стороны забора, ни те, что с другого, никогда не общались лично. А зачем? Правила поведения были ясны всем участникам процесса, без необходимости договариваться.
         Проработав таким образом чуть больше двух месяцев, я с удовольствием вспоминаю этот короткий, но яркий эпизод своей жизни, поскольку считаю, что каждый, кто является уважающим себя мужем и отцом, обязан обеспечивать свою семью всеми доступными средствами, кроме тех, которые не укладываются в десять заповедей.
         P.S. С той поры прошло около 40 лет. Надеюсь, что такие способы изъятия «лишней» продукции на современных пищевых предприятиях уже не применяются, ведь расплачиваться за такую «прибыль» отдельных ловкачей приходилось, в итоге, простому покупателю. Хотя… Недавно довелось купить в одном из магазинов города сахарный песок в пятикилограммовом полиэтиленовом мешке, и всё его содержимое оказалось сильно пропитано влагой. В этом случае, видимо, изобретательные хитрецы применили какие-то мощные парогенераторы, что и напомнило мне эту давнюю историю...