Саботажники

Часть первая: Следы на песке

Ветер с моря нёс с собой запах соли, водорослей и чего-то бесконечно далёкого. Алёна стояла на балконе своей новой квартиры, вцепившись пальцами в холодный металл перил, и смотрела на волны, бившиеся о берег. Переезд в Сочи должен был стать новым началом. Разрыв с Максимом, увольнение с ненавистной работы, продажа квартиры в душной Москве — всё это казалось необходимыми шагами к свободе. Но теперь, глядя на ослепительную синеву моря, она чувствовала только холодную пустоту в груди.

— Алёна, ты должна радоваться, — тихо сказала она себе, как делала это часто в последнее время. — Ты достигла того, о чём мечтала.

Но внутри что-то ёмко и неприятно хихикало в ответ. Что-то знакомое, что пряталось в глубине и вылезало наружу в самые неподходящие моменты. Эта часть её будто наслаждалась её дискомфортом.

В первый же вечер в новом городе она пошла в супермаркет за продуктами. Корзинка постепенно наполнялась полезными овощами, гречкой, куриной грудкой. «Новая жизнь — новое питание», — твердила она про себя. Но когда она проходила мимо полки с шоколадом, рука сама потянулась к знакомой плитке с миндалём. Той, которую она всегда покупала в стрессовые периоды.

— Нет, — прошептала она, отводя руку. — Сегодня начинается новая я.

Но на кассе, когда она уже выгружала покупки на ленту, её взгляд упал на стойку с шоколадками. И прежде чем она успела опомниться, её пальцы уже сжимали гладкую обёртку. Шоколад оказался в пакете вместе с полезными продуктами. А внутри зазвучал тот самый тихий смешок — насмешливый, удовлетворённый.

На следующее утро Алёна решила отправиться на пробежку вдоль берега. Новый день, новое начало. Она надела новые розовые кроссовки, купленные специально для этой жизни, и вышла на набережную. Первые пятьсот метров она бежала, чувствуя прилив энтузиазма. Ветер трепал её короткие каштановые волосы, солнце ласкало лицо. «Вот оно. Счастье. Свобода».

Но затем в боку закололо, дыхание сбилось. И внутри заговорил знакомый голос: «Зачем ты это делаешь? Тебе же тяжело. Лучше вернись домой, приготовь кофе, съешь тот шоколад. Ты же его заслужила после переезда».

Алёна замедлила шаг, потом и вовсе перешла на ходьбу. А ещё через минуту развернулась и пошла обратно. В квартире она действительно приготовила капучино и отломила квадратик шоколада. Потом ещё один. И ещё. Пока плитка не исчезла.

— Зачем? — спросила она вслух пустую квартиру. — Почему я сама всё порчу?

Ответа не было. Только чувство тяжёлого разочарования в себе, знакомое как родное лицо в зеркале.

Так прошла неделя. Алёна планировала каждый день: пробежка, изучение испанского по приложению, поиск работы, прогулки по городу. Но каждый день что-то шло не так. То она просыпала с утра, то залипала в соцсетях, то просто лежала на диване, глядя в потолок. Резюме так и осталось неотправленным. На испанском она выучила три фразы. Пробежки превратились в неспешные прогулки до ближайшего кафе.

Однажды вечером, сидя на балконе с бокалом вина (хотя она обещала себе не пить одной), она услышала смех снизу. Молодая пара шла по пляжу, держась за руки. Девушка что-то говорила, парень смеялся, потом наклонился и поцеловал её. Алёна отвела взгляд, почувствовав острое жжение в груди. Не зависть. Что-то более сложное — смесь тоски и облегчения. Тоски по близости. И облегчения от того, что её это не касается, что она не должна снова открываться, рисковать, доверять.

С Максимом было хорошо первые два года. Потом начались мелкие предательства — не измены, а что-то хуже. Обещал поехать с ней к родителям — в последний момент нашёл срочную работу. Говорил, что её рисунки талантливы, но когда она решила поступить на курсы дизайна, вдруг заговорил о деньгах, о практичности. Постепенно, капля за каплей, он убедил её, что её мечты — детские фантазии. А она позволила. Более того — сама начала в это верить.

Последней каплей стал разговор о детях. Алёна к тридцати годам поняла, что хочет ребёнка. Максим отшучивался, потом сказал прямо: «Я не готов. И не уверен, что готов буду». Она ждала ещё год. Потом ещё. Пока однажды не увидела себя в зеркале — тридцатитрёхлетнюю женщину с потухшими глазами, живущую жизнью, которую она не выбирала.

Разрыв был болезненным, но необходимым. Как вырывание больного зуба. Больно, но потом наступает облегчение.

Только вот облегчения не наступило. На его месте поселилась эта странная пустота, которую Алёна пыталась заполнить шоколадом, соцсетями и бесцельными прогулками.

На десятый день в Сочи она решила пойти в местную галерею. Может, искусство разбудит в ней что-то, растормошит ту творческую часть, которую она давно похоронила. Галерея оказалась небольшой, но уютной. Прохладные залы, приглушённый свет, запах дерева и краски.

Она бродила по залам, скользя взглядом по картинам, но ничего не цепляло. До тех пор, пока она не вошла в последний зал. Там, на дальней стене, висела одна картина. Небольшая, может, 50 на 70 сантиметров. На ней было изображено море, но не спокойное и лазурное, как на открытках, а бурное, почти чёрное. И на фоне этого грозного моря — силуэт женщины, стоящей на краю скалы. Но самое странное было то, что от женщины тянулись тени в разные стороны. Одна тень падала на скалу, другая — в море, третья — куда-то в сторону. Как будто её сущность распадалась на части, каждая из которых хотела своего.

Алёна замерла перед картиной. Что-то в ней отозвалось глубоким, почти болезненным резонансом. Она простояла так, не знаю сколько, когда услышала за спиной шаги.

— Сильная работа, правда?

Она обернулась. Рядом стоял мужчина лет сорока, с тёмными вьющимися волосами, чуть тронутыми сединой у висков, и внимательными серыми глазами. Он был одет просто — тёмные джинсы, серая футболка, но в этой простоте была какая-то удивительная гармония.

— Да, — тихо ответила Алёна. — Она... тревожная.

— Но честная, — сказал мужчина, подходя ближе. — Художница писала её в период развода. Говорила, что чувствовала, будто её разрывают на части. Одна часть хотела остаться в знакомом, пусть и несчастном, браке. Другая — убежать. Третья — вообще всё бросить и уехать в другую страну.

— И что же она сделала? — спросила Алёна, не отрывая взгляда от картины.

— Уехала в Италию. Завела там друга сердца. Стала писать совершенно другие картины. — Мужчина улыбнулся. — Иногда, чтобы собраться воедино, нужно сначала позволить себе развалиться на части.

Алёна наконец посмотрела на него. У него было интересное лицо — не классически красивое, но с характером. Шрам над бровью, прямой нос, губы, которые, казалось, знали и об улыбке, и о грусти.

— Вы знаете художницу лично? — спросила она.

— Я владелец этой галереи. Марк. — Он протянул руку.

— Алёна. — Её пальцы коснулись его ладони, и она почувствовала неожиданное тепло.

— Вы недавно в Сочи? — спросил Марк, отпуская её руку.

— Да, десять дней. Переехала из Москвы.

— Ищущая перемен?

— Пытающаяся, — поправила его Алёна с горьковатой улыбкой. — Но пока больше мешающая себе, чем двигающаяся вперёд.

Марк внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был не оценивающим, а скорее понимающим.

— Знакомое состояние. Большинство людей, приезжающих сюда, бегут от чего-то. Но проблема в том, что куда бы ты ни бежал, ты берёшь с собой себя. Со всеми своими страхами и саботажниками внутри.

— Саботажниками? — переспросила Алёна.

— Внутренними голосами, которые убеждают нас, что мы не достойны, не способны, что лучше остаться в зоне комфорта, даже если эта зона — тюрьма. — Марк сделал паузу. — У меня завтра открытие новой выставки. Если хотите, приходите. Будут интересные работы, хорошее вино и, возможно, менее философские разговоры.

Он достал из кармана визитку и протянул ей. На тёмно-синей карточке золотыми буквами было выведено: «Галерея «Марк-Арт». Марк Волков».

— Спасибо, — сказала Алёна, принимая визитку. — Возможно, приду.

— Буду рад. — Он кивнул и направился к выходу, оставив её наедине с картиной и внезапно проснувшимся любопытством.

Весь вечер Алёна думала о встрече. О картине. О словах Марка про внутренних саботажников. Она ловила себя на том, что уже строила планы: надеть то синее платье, сделать укладку, купить новую помаду. А потом внутренний голос начинал своё: «Зачем? Он просто вежливый. У него наверняка есть жена, подруга. Ты выглядишь отчаянной. Лучше останься дома».

Но на следующий день, к собственному удивлению, она надела синее платье. И пошла в галерею.

Часть вторая: Тени на стенах

Открытие выставки было в самом разгаре, когда Алёна переступила порог галереи. Пространство преобразилось — мягкий свет, тихая джазовая музыка, группы людей, оживлённо беседующих с бокалами в руках. В воздухе витал аромат дорогих духов, вина и чего-то праздничного.

Она почувствовала лёгкую панику. Социум после месяцев почти полного уединения казался чужим и враждебным. «Уйти, — немедленно предложил внутренний голос. — Ты здесь лишняя». Алёна уже сделала шаг назад, когда увидела Марка. Он стоял в центре зала, разговаривая с пожилой парой, но его взгляд скользнул ко входу и встретился с её глазами. Он улыбнулся, кивнул и жестом показал «подожди минуту».

Алёна застыла на месте, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору. Она огляделась. На стенах висели фотографии — чёрно-белые, крупноформатные. На них были запечатлены люди в моменты перехода: балерина за кулисами, парик в руках; бизнесмен у окна небоскрёба, расстёгивающий галстук; женщина средних лет, стирающая с лица макияж перед зеркалом. Между фотографиями висели небольшие живописные работы — абстрактные, полные движения и цвета.

— Нравится? — Марк подошёл к ней, держа два бокала белого вина. Он протянул один ей.

— Спасибо. — Алёна приняла бокал. — Да, очень. Тема перехода?

— Точнее, моментов, когда мы снимаем маски. Когда остаёмся наедине с собой. Или, наоборот, только начинаем их надевать. — Он сделал глоток вина. — Рад, что вы пришли.

— Я... не была уверена, — призналась Алёна.

— Но пришли. Это уже победа над одним из саботажников. — Марк улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

Они поговорили ещё несколько минут, прежде чем Марка перехватила высокая женщина в красном платье с вопросами о покупке одной из работ. Он извинился, и Алёна осталась одна. Она решила пройтись по залу, внимательнее рассмотреть фотографии.

Особенно её зацепила одна — женщина лет сорока, сидящая на краю ванны. На ней был плюшевый халат, волосы собраны в небрежный пучок. Она смотрела прямо в объектив, и в её глазах была такая смесь усталости, грусти и чего-то ещё, что Алёна не могла определить. Что-то очень знакомое.

— Сильная работа, правда? — произнёс голос за её спиной.

Алёна обернулась. Рядом стояла та самая женщина в красном платье, что только что разговаривала с Марком.

— Да, — кивнула Алёна. — В её взгляде столько... истории.

— Фотограф — мой муж, — женщина улыбнулась. Она была красивой в классическом смысле: идеальные черты лица, ухоженные волосы, безупречный макияж. Но в её улыбке было что-то напряжённое, натянутое. — Он любит ловить такие моменты. Говорит, что в них больше правды, чем в парадных портретах. Я — Лика, кстати.

— Алёна.

— Вы друг Марка? — спросила Лика, и в её голосе прозвучала лёгкая нота... не ревности, скорее любопытства.

— Нет, просто познакомились вчера. Я недавно переехала, зашла в галерею.

— А, новенькая. — Лика кивнула, как будто что-то для себя прояснив. — Марк хороший человек. Талантливый. Но сложный. — Она сделала паузу. — У него есть привычка... собирать потерянные души. Находит людей на перепутье и пытается им помочь. Как проекты.

Последняя фраза прозвучала с лёгкой усмешкой. Алёна почувствовала неловкость.

— Я не думаю, что он рассматривает меня как проект.

— О, не обижайтесь. — Лика положила руку на её плечо. У неё были длинные тонкие пальцы с безупречным маникюром. — Просто предупреждаю. Марк — человек с большим сердцем. Иногда слишком большим. Он разбрасывается своей энергией, а потом выгорает. Мы с мужем наблюдали это не раз.

Разговор прервал сам Марк, подошедший с двумя мужчинами.

— Лика, представляю тебе коллег из московской галереи. — Он представил всех, и разговор стал общим. Алёна почувствовала себя немного в стороне, но Марк ловил её взгляд и время от времени включал в беседу, задавая вопросы о её впечатлениях.

Вечер тянулся. Алёна выпила ещё один бокал вина, поговорила с несколькими людьми, но в основном наблюдала за Марком. Он легко двигался между гостями, говорил о каждом произведении с искренней увлечённостью, смеялся, спорил. Он казался человеком, полностью находящимся на своём месте. И в этом было что-то одновременно притягательное и пугающее для Алёны. Она всегда чувствовала себя не на своём месте. Как актриса, играющая чужую роль.

Когда гости начали расходиться, Алёна решила, что пора и ей. Она нашла Марка, благодарившего кого-то у выхода.

— Спасибо за приглашение, — сказала она. — Было интересно.

— Вы уже уходите? — Марк выглядел искренне разочарованным. — Я как раз собирался предложить продолжить общение в более спокойной обстановке. Есть отличное место неподалёку, где готовят лучший кофе в городе. Но, конечно, если вы устали...

Внутренний голос немедленно завопил: «Скажи нет! Ты уже достаточно социализировалась на сегодня. К тому же, что ты ему такого интересного можешь предложить? Он просто вежлив».

Но Алёна, к удивлению, услышала, как её собственный голос говорит: «Кофе - звучит заманчиво».

Кафе оказалось крошечным, с тремя столиками внутри и ещё двумя на тротуаре. Внутри пахло свежемолотыми зёрнами, корицей и чем-то домашним. Хозяйка, женщина лет пятидесяти с добрыми глазами и седыми волосами, заплетёнными в косу, узнала Марка и улыбнулась.

— Обычное, Марк?

— Для меня — да. А для моей спутницы... — Он повернулся к Алёне.

— Капучино, пожалуйста.

Они сели у окна. За стеклом тихо шумел вечерний город, проезжали редкие машины, парочка проходила, обнявшись.

— Так вы собираете потерянные души? — неожиданно спросила Алёна, вспомнив слова Лики.

Марк поднял бровь, потом рассмеялся. — А, Лика постаралась. Нет, не собираю. Просто... верю, что искусство может быть терапией. И иногда люди, оказавшиеся на перепутье, находят в галерее что-то, что помогает им сделать шаг. Не я им помогаю. Искусство помогает. Я лишь создаю пространство для встречи.

— А вы сами были на перепутье? — спросила Алёна, потом удивилась собственной смелости. Вино, наверное.

Марк помолчал, разглядывая свои руки, сложенные на столе. У него были сильные пальцы, с лёгкими следами краски на костяшках.

— Был. Три года назад. Развод, кризис в бизнесе, отец умер... Всё навалилось разом. Я тогда почти закрыл галерею. Сидел здесь, в этом кафе, и смотрел в окно по несколько часов в день. Не мог принять ни одного решения. Казалось, любое движение приведёт к катастрофе.

— И что помогло?

— Помогла картина, — улыбнулся Марк. — Не метафорически, а самая настоящая. Я наткнулся на работу одной молодой художницы. На ней был изображён лабиринт. Но не страшный и тёмный, а светлый, с зелёными стенами из живой изгороди. И в центре лабиринта стоял человек. Но самое интересное было то, что от него в разные стороны расходились тропинки. И все они были правильными. Все вели к выходу. Просто разными путями.

Он замолчал, когда хозяйка принесла кофе. Ароматный пар поднялся из чашек, смешавшись с вечерней прохладой.

— Эта картина научила меня, что не бывает одного правильного пути. Бывает множество путей. И иногда стоять на месте — это тоже путь. Просто очень медленный.

Алёна слушала, чувствуя, как что-то в ней откликается на его слова. Она взяла чашку, ощущая тепло через фарфор.

— А как вы начали двигаться?

— Сначала совсем маленькими шагами. Позвонил одной художнице, предложил сделать мини-выставку. Потом другую пригласил. Стал снова ходить на арт-ярмарки. И постепенно галерея ожила. А вместе с ней и я. — Он сделал глоток кофе. — Но внутренние саботажники никуда не делись. Они просто притихли. Иногда просыпаются и начинают шептать: «А может, уже хватит? Может, вернуться к чему-то простому и предсказуемому?»

— И что вы делаете, когда они просыпаются?

— Разговариваю с ними, — ответил Марк просто. — Спрашиваю, чего они боятся. Обычно страх имеет конкретное лицо: боюсь провала, боюсь остаться один, боюсь показаться смешным. Когда называешь страх, он становится меньше.

Алёна смотрела на него, и впервые за долгое время она почувствовала не одиночество в своей борьбе, а родство. Этот человек понимал. По-настоящему.

Они проговорили ещё час. Оказалось, что Марк тоже из Москвы, переехал в Сочи восемь лет назад. До галереи работал архитектором, но разочаровался в индустрии. Женат не был, детей нет. Любит современное искусство, ночную рыбалку и старые фильмы.

— А вы? — спросил он наконец. — Что привело вас в Сочи? Кроме желания перемен.

Алёна рассказала. О Максиме. О работе в рекламном агентстве, которая высасывала душу. О чувстве, что она живёт не свою жизнь. О рисунках, которые забросила. О мечте стать дизайнером, которая казалась такой детской.

— Почему детской? — спросил Марк.

— Ну... Взрослые люди не мечтают о таких вещах. Они строят карьеру, зарабатывают деньги, заводят семьи.

— Кто сказал?

Алёна задумалась. Действительно, кто? Максим? Родители? Общество?

— Не знаю. Кажется, все.

— «Все» — очень удобная абстракция, — заметил Марк. — За которой мы прячем собственные страхи. Легче сказать «все так живут», чем признаться: «Я боюсь, что у меня не получится».

Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было осуждения. Только понимание.

— Мне пора, — вдруг сказала Алёна, почувствовав, что этот разговор заходит слишком глубоко, слишком быстро. Ей нужно было пространство, чтобы переварить услышанное.

— Конечно. — Марк не стал настаивать. — Могу я проводить вас? Вы недалеко живёте?

— В пятнадцати минутах ходьбы. И я сама дойду, спасибо.

Он кивнул, не настаивая. Расплатился за кофе, хотя Алёна предлагала разделить счёт.

На улице стало прохладнее. Море где-то в темноте шумело ровным, убаюкивающим гулом.

— Спасибо за компанию, — сказала Алёна на прощание.

— Взаимно. — Марк улыбнулся. — И, Алёна?

— Да?

— Если захотите снова поговорить — или просто посмотреть искусство — приходите. Галерея открыта со вторника по воскресенье. А в понедельник я обычно работаю над своими проектами. Но для вас могу сделать исключение.

Она кивнула, чувствуя лёгкое головокружение — то ли от кофе, то ли от этого неожиданного вечера.

По пути домой внутренний голос не умолкал: «Видишь, он просто вежливый. Не строй иллюзий. Он владелец галереи, а ты кто? Переехавшая разведёнка без работы. Не смеши людей».

Но в этот раз у Алёны нашёлся ответ: «Он пригласил на кофе. Он слушал. Он понимает».

И это было ново.

Часть третья: Лабиринт с множеством выходов

Следующие две недели Алёна жила в странном промежуточном состоянии. С одной стороны, она по-прежнему откладывала важные дела: резюме так и лежало неотправленным, испанский заброшен, пробежки стали реже. С другой — она трижды заходила в галерею. Один раз просто посмотреть новые работы, два раза — когда там был Марк.

Они разговаривали об искусстве, о городе, о книгах. Марк показал ей свою мастерскую на втором этаже галереи — просторное помещение с высокими потолками, залитое светом из больших окон. На мольбертах стояли его работы — абстрактные композиции, полные движения и эмоциональной напряжённости.

— Я не выставляю свои работы, — признался он. — Для меня это слишком... личное.

— Но они прекрасны, — сказала Алёна искренне, рассматривая одну из картин. На ней были смешаны синие, зелёные и золотые оттенки, создавая ощущение подводного мира, полного тайн.

— Спасибо. — Марк смотрел не на картину, а на неё, и в его глазах было что-то тёплое, что заставляло Алёну краснеть.

Они стали встречаться вне галереи. Ходили в кино на старый французский фильм, гуляли по вечерней набережной, однажды Марк пригласил её на ужин к себе домой. Он жил в старом двухэтажном доме недалеко от моря, с большим садом, запущенным, но живым. Ужин он готовил сам — пасту с морепродуктами, простой салат, белое вино.

— Ты умеешь готовить, — заметила Алёна, с удовольствием пробуя блюдо.

— Одиночество учит многим навыкам, — улыбнулся Марк. — Когда нет ни жены, ни матери рядом, приходится осваивать кулинарию, уборку и мелкий ремонт.

Они сидели на веранде, смотрели, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оттенки персикового и лилового. В саду пели цикады, пахло жасмином и нагретой за день землёй.

— Алёна, — тихо сказал Марк, — я хочу спросить тебя о чём-то. Но боюсь спугнуть.

Она почувствовала, как сердце забилось чаще. «Вот оно, — зашептал внутренний голос. — Сейчас он скажет что-то романтическое, а ты опять всё испортишь. Лучше смени тему».

Но она посмотрела на Марка и сказала: — Спрашивай.

— Ты говорила, что раньше рисовала. Почему бросила?

Вопрос был не тем, чего она ожидала, и от этого стало одновременно и легче, и разочарованнее.

— Жизнь вмешалась. Работа, отношения... Не было времени. А потом и желания.

— А если бы время и желание появились? Стала бы снова рисовать?

Алёна задумалась. Она не прикасалась к карандашам и краскам года три. Последний раз рисовала эскиз платья для подруги, которая выходила замуж. Подруге понравилось, но Алёна увидела только недостатки: непропорциональность, неудачный выбор цвета.

— Не знаю. Наверное, уже разучилась.

— Ты не разучилась ходить в три года? — улыбнулся Марк. — Навыки тела и души имеют мышечную память. Они ждут, когда их разбудят.

Он встал и вышел в дом, через минуту вернувшись с небольшой коробкой.

— Это для тебя.

Алёна открыла коробку. Внутри лежали профессиональные акварельные краски, кисти разного размера, блокнот с плотной бумагой.

— Марк, я не могу...

— Можешь. — Он присел рядом с ней на ступеньку веранды. — Просто попробуй. Не для выставки, не для продажи. Для себя. Увидишь, что получится.

В его голосе не было давления, только мягкое предложение. И Алёна, к собственному удивлению, почувствовала не страх, а щемящее желание взять эти краски и начать творить.

— Хорошо, — прошептала она. — Попробую.

В ту ночь, вернувшись домой, она открыла блокнот и долго смотрела на чистый лист. Белизна была одновременно пугающей и манящей. Взяла карандаш, наметила контуры — ничего особенного, просто ваза с цветами. Потом открыла краски, смочила кисть.

Первый мазок был робким, неуверенным. Цвет расплылся за контур. «Вот видишь, — сказал внутренний голос. — Ничего не получается. Забрось это дело».

Но Алёна сделала глубокий вдох и представила, как разговаривает с этим голосом. «Чего ты боишься?» — спросила она его мысленно.

Ответ пришёл мгновенно: «Боюсь, что это бесполезно. Боюсь, что потрачу время, а получится ерунда. Боюсь, что Марк разочаруется».

«А если получится хорошо? — продолжила Алёна внутренний диалог. — Если это принесёт радость? Если Марк будет рад, что подарил мне краски?»

Внутренний голос замялся. Он не был готов к такому повороту.

Алёна снова окунула кисть в краску. На этот раз мазок был увереннее.

Она рисовала два часа. Когда закончила, перед ней стояла не идеальная, но живая акварель. Цветы получились немного кривоватыми, тени — слишком резкими. Но в работе была энергия, движение. И самое главное — пока она рисовала, внутренний голос умолк. Наступила тишина, которую она так давно искала.

Она сфотографировала рисунок и отправила Марку с текстом: «Первый блин комом, но спасибо».

Через минуту пришёл ответ: «Это не блин. Это первый шаг. И он прекрасен».

На следующее утро Алёна проснулась с незнакомым чувством лёгкости. Она встала, сделала зарядку (впервые за месяц!), приготовла полезный завтрак и села за компьютер. Сегодня она отправит резюме. Не идеальное, не во все компании сразу. Хотя бы в три. «Снижать планку», как говорил Марк. Делать не идеально, а хоть как-то.

Она выбрала три вакансии дизайнера в местных компаниях, адаптировала резюме под каждую и отправила. Руки дрожали, когда она нажимала кнопку «Отправить». «А вдруг позвонят? А вдруг пригласят на собеседование и я опозорюсь?»

Но рядом с этим страхом появилось что-то новое — крошечная искорка надежды.

Днём она пошла в галерею. Марк был в мастерской, разговаривал по телефону. Увидев её, он улыбнулся и жестом показал, что скоро освободится.

Алёна прошла в выставочный зал. Там была новая посетительница — женщина лет шестидесяти, с благородными седыми волосами и умными глазами. Она внимательно рассматривала одну из фотографий.

— Сильная работа, — сказала Алёна, подходя. Ей вдруг захотелось поделиться впечатлениями, как когда-то с ней поделился Марк.

Женщина повернулась, улыбнулась. — Да. Особенно если знать историю. Фотограф сделал этот снимок за день до того, как его модель покончила с собой.

Алёна вздрогнула. На фотографии была молодая женщина, смеющаяся. В её глазах не было и намёка на трагедию.

— Боже...

— Иногда самая яркая улыбка скрывает самую глубокую боль, — тихо сказала женщина. — Меня зовут Валентина. Я психолог, иногда консультирую Марка по поводу арт-терапии.

— Алёна.

— Знаю. Марк говорил о вас. — Валентина изучающе посмотрела на неё. — Говорит, вы на перепутье.

— Кажется, я начинаю делать первые шаги, — призналась Алёна, удивившись собственной откровенности.

— Первые шаги — самые трудные. Потому что они требуют признания: да, мне плохо там, где я есть. Да, я хочу перемен. И да, я боюсь. — Валентина сделала паузу. — Знаете, большинство людей живут с иллюзией, что они цельные. Что внутри у них один человек с единой волей. Но на самом деле внутри нас целый парламент. Есть часть, которая хочет роста. Есть часть, которая боится. Есть внутренний ребёнок, который хочет играть. Есть внутренний критик, который всё осуждает. И часто та часть, которая боится, саботирует действия той части, которая хочет расти.

Алёна слушала, заворожённая. Эти слова перекликались с тем, что говорил Марк, но были сформулированы более чётко, профессионально.

— И что делать?

— Знакомиться со всеми этими частями. Не отрицать их, не бороться с ними. Признать, что они есть. И тогда можно начинать диалог. — Валентина улыбнулась. — Марк хороший человек. Но он не психолог. Он художник. Он лечит искусством. Иногда это работает. Иногда — нет. Если вам понадобится более... системная помощь, вот моя визитка.

Она протянула Алёне карточку. «Валентина Семёновна Орлова. Психолог. Арт-терапия».

— Спасибо, — сказала Алёна, принимая визитку.

— Удачи вам, Алёна. И помните: тот факт, что вы боитесь, не делает вас слабой. Он делает вас живой.

Валентина кивнула и вышла из галереи, оставив Алёну наедине со своими мыслями и смеющейся девушкой на фотографии.

В тот вечер у Алёны было первое свидание с Марком, которое можно было назвать настоящим. Они пошли в ресторан на берегу моря, ужинали при свечах, разговаривали обо всём и ни о чём. И когда Марк проводил её до дома и поцеловал у двери — мягко, нежно, без нажима — Алёна почувствовала, как что-то внутри тает. Что-то ледяное и окаменевшее, что она носила в годы грусти.

— Я хотел бы увидеть тебя завтра, — сказал Марк, не отпуская её руку.

— Я тоже, — призналась Алёна.

Она вошла в квартиру, прислонилась к закрытой двери и улыбнулась в темноте. Впервые за долгое время будущее не казалось пугающей пустотой. В нём были краски, море, галерея и этот человек с добрыми глазами.

Но ночью её разбудил кошмар. Она была на краю скалы, как на той картине, что видела в первый день. Только на этот раз море было не чёрным, а кроваво-красным. И тени от неё расходились не в разные стороны, а все вместе тянулись назад, к тёмному лесу за спиной. А впереди, на волнах, стоял Марк и протягивал к ней руки. Но она не могла сдвинуться с места. Ноги приросли к скале.

Она проснулась в холодном поту, сердце бешено колотилось. Внутренний голос, который затих на время, теперь звучал громко и ясно: «Видишь? Твой организм тебя предупреждает. Не ходи дальше. Остановись, пока не поздно».

Алёна встала, налила стакан воды, подошла к окну. На улице был предрассветный час, когда ночь уже отступает, но день ещё не наступил. Всё было окрашено в сизые, неопределённые тона.

«Чего ты боишься?» — спросила она мысленно тот голос.

Ответ пришёл мгновенно, как будто он ждал этого вопроса: «Боюсь снова довериться. Боюсь, что он окажется таким же, как Максим. Боюсь, что откроюсь, а потом мне будет больно. Лучше сейчас остановиться. Сохранить дистанцию. Не подпускать близко».

Это был логичный страх. Рациональный даже. Основанный на опыте.

Но Алёна вспомнила слова Валентины: «Тот факт, что вы боитесь, не делает вас слабой. Он делает вас живой».

Она вздохнула, поставила стакан на стол и вернулась в постель. Но сон не шёл. Вместо этого она взяла блокнот и карандаш, который лежал на прикроватной тумбочке, и начала рисовать. Не вазу с цветами, а свой страх. Того внутреннего саботажника.

Он получился в виде маленького сморщенного человечка, сидящего у неё на плече и шепчущего что-то на ухо. У человечка были большие испуганные глаза и рот, растянутый в постоянной гримасе недовольства.

Когда она закончила, стало легче. Страх, выведенный на бумагу, перестал быть чем-то абстрактным и всесильным. Он стал просто рисунком. Просто частью её, но не всей ею.

Утром пришло письмо. Одна из компаний, куда она отправила резюме, приглашала на собеседование.

Часть четвёртая: Приливы и отливы

Собеседование было назначено на четверг. До этого оставалось три дня, и Алёна провела их в странном состоянии между надеждой и паникой. Она готовилась: читала о компании, продумывала ответы на возможные вопросы, даже купила новый костюм — элегантный, но не слишком официальный.

Марк поддерживал её. «Ты справишься», — говорил он. И в его голосе была такая уверенность, что Алёна почти начинала верить.

Но внутренний саботажник не дремал. За день до собеседования у Алёны разболелся живот. Не сильно, но достаточно, чтобы задуматься: «А может, отменить? В таком состоянии ты не произведёшь хорошего впечатления».

Она приняла таблетку, легла, но боль не проходила. Скорее, она блуждала по телу: то живот, то голова, то спина. Классические психосоматические симптомы.

Алёна позвонила Марку.

— У меня всё болит. Может, действительно отменить?

— Алёна, — мягко сказал он, — ты уверена, что это не твой внутренний саботажник играет с тобой в игры?

— Но боль настоящая!

— Психосоматика — тоже настоящая. Но её причина — в голове. — Он помолчал. — Хочешь, я приеду? Посидим вместе, попьём чаю. Если не станет лучше — отменишь. Но давай сначала попробуем обмануть твоего саботажника.

Марк приехал через полчаса с пакетом из аптеки и коробкой травяного чая. Они сидели на её балконе, пили чай с мятой и говорили о чём-то отвлечённом — о новой выставке, которую Марк планировал, о фильме, который они хотели посмотреть.

И странное дело — через час боль утихла. Не полностью, но достаточно, чтобы понять: да, это была игра разума.

— Как ты это делаешь? — спросила Алёна, смотря на Марка с благодарностью. — Как ты всегда знаешь, что сказать?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Просто помню себя три года назад. И знаю, как важно иногда, чтобы кто-то был рядом и напоминал: ты можешь.

Он взял её руку, и его пальцы были тёплыми и надёжными.

— Завтра я поеду с тобой, если хочешь. Подожду в кафе рядом. Чтобы ты знала, что я рядом.

— Не нужно, — сказала Алёна, но в её голосе не было уверенности.

— Нужно. Потому что в одиночку себя вытаскивать — это тоже старая модель. Пора учиться принимать поддержку.

И она согласилась.

Собеседование проходило в небольшом офисе в центре города. Компания занималась дизайном упаковки для местных производителей продуктов. Алёна волновалась, но, зная, что Марк ждёт её в кафе через улицу, чувствовала себя немного увереннее.

Интервьюером оказалась женщина лет сорока пяти с короткой стрижкой и внимательными глазами. Её звали Ирина Петровна.

— Расскажите о себе, — начала она.

Алёна рассказала. О работе в рекламе, о переезде, о своём интересе к дизайну. Не стала скрывать, что давно не работала в этой сфере, но подчеркнула своё желание учиться и развиваться.

— У вас есть портфолио? — спросила Ирина Петровна.

Алёна достала планшет. За последние дни она успела сделать несколько эскизов — не идеальных, но показывающих её видение. И добавила туда ту самую акварель с вазой, которую нарисовала после подарка Марка.

Ирина Петровна листала, кивала. Потом остановилась на акварели.

— Это ваша работа?

— Да. Я только начинаю снова рисовать после долгого перерыва.

— Чувствуется, — сказала Ирина Петровна, но не критически, а скорее с интересом. — Видна рука, которая ищет свой стиль. Это ценно.

Они поговорили ещё минут двадцать. Ирина Петровна задавала вопросы не только профессиональные, но и личные: почему переехали, как адаптируетесь, какие планы.

В конце собеседования она улыбнулась.

— Вы знаете, Алёна, мы ищем не столько опытного дизайнера, сколько человека, который готов расти вместе с компанией. У вас есть свежий взгляд. И, что важнее, есть искренний интерес. — Она сделала паузу. — Я дам вам тестовое задание. Если справитесь — возьмём на испытательный срок.

Алёна вышла из офиса с распечаткой тестового задания и чувством, что мир стал ярче. Она почти бежала к кафе, где ждал Марк.

— Ну? — спросил он, видя её сияющее лицо.

— Тестовое задание! Месяц испытательного срока! — Она села за столик, всё ещё не веря в происходящее. — Они хотят, чтобы я разработала концепцию упаковки для местного мёда. С учётом экологичности и регионального колорита.

— Это прекрасно! — Марк улыбнулся, и в его глазах отразилась её радость. — Я знал, что ты сможешь.

Они отпраздновали в том же кафе, заказав по кусочку чизкейка и кофе. Алёна говорила без остановки, делясь деталями, впечатлениями, планами. Марк слушал, кивал, задавал вопросы.

— Ты сегодня просто другая, — заметил он наконец. — Более... живая.

— Я чувствую себя живой, — призналась Алёна. — Впервые за долгое время.

Вечером они гуляли по пляжу. Была середина недели, людей почти не было. Они сняли обувь и шли по кромке воды, где волны набегали на песок, оставляя кружево пены.

— Знаешь, что я сегодня поняла? — сказала Алёна, глядя на море. — Что страх никуда не делся. Он всё ещё со мной. Но теперь у меня есть инструменты, чтобы с ним разговаривать. И есть ты.

Марк остановился, повернул её к себе.

— Алёна, я... — Он замолчал, словно подбирая слова. — Я не хочу торопить события. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что происходит между нами, для меня не случайность. И не проект по спасению потерянной души, как говорит Лика.

Алёна засмеялась. — А она всё ещё так говорит?

— Она ревнует. Не ко мне, а к моему времени. Мы с ней дружим много лет, и она привыкла быть главной женщиной в моей жизни. Появление кого-то нового её тревожит. — Он провёл рукой по её щеке. — Но это её проблемы. Моя проблема в том, что я влюбляюсь в тебя. И это пугает.

— Меня тоже, — тихо призналась Алёна.

— Но мы можем бояться вместе, — улыбнулся Марк. — Это уже не так страшно.

Он поцеловал её, и этот поцелуй был уже другим — не исследовательским, не осторожным. В нём была уверенность, страсть, обещание.

В ту ночь Алёна не пошла домой. Она осталась у Марка. И это было не просто физической близостью, хотя и она была прекрасной. Это было чем-то более глубоким — растворением границ, доверием, открытостью.

Утром она проснулась от солнечных лучей, пробивавшихся через шторы. Марк спал рядом, его лицо в расслабленном состоянии казалось моложе, без обычной лёгкой напряжённости вокруг глаз. Алёна смотрела на него и чувствовала что-то похожее на счастье, но более спокойное, укоренённое.

Она осторожно встала, накинула его футболку и вышла в сад. Утро было свежим, птицы пели, на листьях блестела роса. Она села на старую скамейку под огромной оливой и закрыла глаза, вдыхая аромат утра.

И в этот момент внутренний голос, который затих на время, снова зашептал: «Это ненадолго. Не привыкай. Помни, что было с Максимом. Сначала тоже было хорошо».

Но на этот раз у Алёны был ответ. «Это не Максим. Это другой человек. И я уже не та».

Она вернулась в дом, где Марк уже готовил завтрак. Они ели омлет с зеленью на той же веранде, где месяц назад он подарил ей краски.

— Что будешь делать сегодня? — спросил Марк.

— Работать над тестовым заданием. И... хочу сходить к психологу. К Валентине.

Марк поднял бровь. — Серьёзно?

— Да. Я думаю, мне нужна помощь, чтобы разобраться со своими саботажниками системно. Ты мне очень помог, но... — Она искала слова. — Мне нужно научиться делать это самостоятельно. Чтобы не зависеть от тебя или от кого-либо ещё.

Марк улыбнулся, и в его улыбке было одобрение. — Горжусь тобой. Это взрослое решение.

Она позвонила Валентине сразу после завтрака. Психолог согласилась принять её в тот же день.

Кабинет Валентины оказался в старом доме с толстыми стенами и высокими потолками. Внутри пахло книгами, ладаном и чем-то успокаивающим. На стенах висели не картины, а... маски. Десятки масок из разных материалов: дерева, керамики, папье-маше. Некоторые были красивыми, другие — страшными, третьи — загадочными.

— Моя коллекция, — сказала Валентина, заметив её взгляд. — Каждая маска — это роль, которую мы играем. Дочерняя, материнская, профессиональная, социальная... Интересно, какие маски носите вы?

Первый сеанс прошёл в разговоре о детстве, о родителях, о первых опытах предательства и разочарования. Алёна рассказывала, а Валентина слушала, изредка задавая вопросы. Никаких советов, никаких оценок. Просто пространство, где можно было говорить правду.

В конце сеанса Валентина сказала: — На следующей встрече мы начнём работать с вашими внутренними частями. Приготовьтесь к диалогу.

Алёна вышла от неё с чувством лёгкости. Как будто она сняла тяжёлый рюкзак, который таскала за спиной годами.

Последующие две недели были, пожалуй, самыми продуктивными в её жизни. Она работала над тестовым заданием, ходила на сеансы к Валентине, встречалась с Марком. И, что удивительно, внутренний саботажник почти не беспокоил её. Как будто, получив признание и внимание, он успокоился.

Она закончила проект упаковки для мёда — эко-стиль, природные цвета, элементы, навеянные местной флорой и фауной. Отправила работу и через два дня получила ответ: её берут на испытательный срок.

Первый рабочий день был в понедельник. Алёна встала рано, тщательно собралась, выпила кофе, сделав глубокий вдох. «Ты можешь», — сказала она себе. И впервые поверила.

Работа оказалась интересной. Коллектив был небольшим, молодёжным. Ирина Петровна оказалась строгой, но справедливой руководительницей. Алёне дали первого реального клиента — маленькую семейную сыроварню, которой нужна была новая упаковка.

Вечером она встретилась с Марком в галерее. У него в тот день была встреча с художником из Питера, и он выглядел уставшим, но довольным.

— Ну как первый день? — спросил он, обнимая её.

— Страшно, интересно, сложно. Но я справляюсь.

— Знаю, что справляешься. — Он поцеловал её в лоб. — Я горжусь тобой.

Они ужинали в итальянском ресторанчике недалеко от галереи. Марк рассказывал о новой выставке, которую планировал — совместный проект с местными фотографами и поэтами. Алёна слушала, наслаждаясь тем, как его глаза загораются, когда он говорит о том, что любит.

— Ты счастлив? — вдруг спросила она.

Марк задумался. — Да. Сейчас — да. А ты?

— Я... на пути к счастью. И это уже много.

После ужина они пошли к нему. Легли в постель, просто обнявшись, не торопясь. И в этой тишине, в этом доверии, Алёна почувствовала что-то, что было сильнее страсти, сильнее влюблённости. Что-то похожее на дом. На принадлежность.

Она заснула под его дыхание, чувствуя себя в безопасности.

А потом начался кошмар.

Часть пятая: Разлом

Сначала это были мелочи. Алёна забыла про встречу с Марком, потому что засиделась на работе. Потом сорвалась на него из-за пустяка — он опоздал на десять минут. Потом начала находить в нём недостатки: слишком много говорит об искусстве, слишком мало интересуется её работой, неправильно ставит кружки в шкаф.

Марк терпел, спрашивал, что случилось. А она отмахивалась: «Всё хорошо, просто устала».

Но внутри кипело что-то тёмное и знакомое. Тот самый саботажник, который затих на время, проснулся с новой силой. И на этот раз он был умнее. Он не говорил прямо: «Брось его». Он шептал: «Он тебя не достоин. Ты заслуживаешь большего. Посмотри, он не идеален. У него свои тараканы. Лучше сейчас, пока не поздно».

Алёна пыталась бороться. Ходила к Валентине, та помогала ей распознавать механизмы саботажа. Но чем успешнее становилась её жизнь — работа шла хорошо, отношения с Марком углублялись — тем громче звучал внутренний голос.

Однажды вечером, когда они ужинали у Марка, он сказал:

— Я хочу предложить тебе кое-что. Не отвечай сразу, подумай.

— Что такое? — насторожилась Алёна.

— Переезжай ко мне. Официально. Мы уже и так почти живём вместе. Твоя квартира пустует большую часть времени. Давай объединим наши жизни.

Он говорил это с такой надеждой, с такой открытостью, что у Алёны сжалось сердце. Это был следующий шаг. Логичный, естественный. И ужасно пугающий.

— Я... Мне нужно подумать, — сказала она, избегая его взгляда.

— Конечно. Думай столько, сколько нужно.

Но вместо того чтобы радоваться, Алёна погрузилась в тревогу. Всю ночь она не спала, ворочалась, прислушиваясь к внутреннему голосу, который теперь кричал: «Не делай этого! Это ловушка! Сначала ты переедешь, потом выйдешь замуж, потом родишь детей, и снова твоя жизнь будет принадлежать не тебе! Ты только-только начала дышать, не губи этого!»

Утром она позвонила Марку и сказала, что не готова. Что ей нужно больше времени. Что она боится потерять себя.

Он принял это с пониманием, но в его голосе она услышала разочарование.

— Хорошо. Давай не будем торопить события.

Но после этого разговора что-то изменилось. Между ними появилась напряжённость. Алёна стала чаще оставаться у себя, объясняя это работой. Марк реже звонил. Их встречи стали короче, менее эмоциональными.

И тогда внутренний голос сменил тактику. Он начал подозревать Марка. «Почему он так легко согласился? Наверное, он не так уж и хотел, чтобы ты переезжала. Может, у него есть кто-то ещё? Ты же видела, как он разговаривал с той блондинкой на открытии выставки. Слишком уж оживлённо».

Алёна знала, что это паранойя. Но знать и чувствовать — разные вещи. Она начала проверять его соцсети (хотя он редко туда заходил), расспрашивать о планах, ловить на несоответствиях.

Однажды, придя к нему неожиданно раньше обещанного, она застала его разговаривающим по телефону. Он быстро закончил разговор, сказав: «Договорились. До встречи».

— Кто это был? — спросила Алёна, пытаясь звучать непринуждённо, но слыша собственную ревнивую нотку.

— Художник из Краснодара. Договаривались о доставке работ.

— Почему ты так быстро повесил трубку, когда я вошла?

Марк посмотрел на неё с удивлением. — Потому что разговор уже заканчивался. Алёна, что происходит?

— Ничего. Просто интересно.

Но после этого случая она уже не могла остановиться. Она начала следить за ним. Однажды, сказав, что работает допоздна, поехала к галерее и ждала в машине напротив. Видела, как он выходит, садится в свою машину и уезжает. Она последовала за ним. Он приехал в ресторан, где его ждала... Лика. Та самая подруга, жена фотографа.

Алёна наблюдала из машины, как они сидят за столиком у окна, разговаривают, смеются. Лика что-то оживлённо рассказывала, Марк слушал, улыбаясь. Потом он достал из сумки папку, показал ей какие-то бумаги. Они обсуждали их минут пятнадцать, после чего Лика встала, поцеловала его в щёку и ушла. Марк остался, допил кофе и тоже уехал.

Всё было невинно. Деловая встреча. Но внутри Алёны что-то надломилось. Все страхи, все подозрения вырвались наружу. Она поехала домой, рыдая за рулём.

Когда Марк позвонил вечером, она не ответила. Он написал: «Всё в порядке?» Она проигнорировала.

На следующий день он приехал к ней. Она открыла дверь, и он сразу увидел, что что-то не так.

— Алёна, что случилось? Почему ты не отвечаешь?

— Я видела тебя вчера с Ликой, — выпалила она, не в силах сдерживаться. — Ты сказал, что работаешь, а сам ужинал с ней.

Марк удивился. — Ты следила за мной?

— Я просто проезжала мимо! — солгала она.

— Мы обсуждали организацию её выставки. Она хочет провести её в моей галерее. Это деловая встреча.

— В ресторане? При свечах?

— Это был просто ресторан, Алёна. И свечи там на каждом столике. — Он подошёл ближе, попытался взять её за руку, но она отстранилась. — Ты что, ревнуешь меня к Лике? Ей пятьдесят лет, она замужем за моим лучшим другом!

— Возраст и брак ещё никого не останавливали! — крикнула она, сама понимая, как это звучит нелепо, но не в силах остановиться.

Марк отступил, и в его глазах появилась боль.

— Я не знаю, что происходит с тобой в последнее время. Ты стала другой. Подозрительной, холодной. Я пытаюсь понять, поддержать, но ты отталкиваешь меня.

— Может, потому что ты даёшь поводы для подозрений!

Это была неправда, и она знала это. Но сказать правду — «Я сама всё порчу, потому что боюсь, что ты меня бросишь, поэтому бросаю первой» — было невозможно.

Марк молча смотрел на неё несколько секунд. Потом вздохнул.

— Мне кажется, нам нужно сделать паузу. Дать друг другу время подумать.

— Паузу? — Алёна почувствовала ледяной ужас. Вот оно. То, чего она боялась. То, к чему неосознанно вела. — Ты хочешь расстаться?

— Я не знаю, чего я хочу. — Его голос звучал устало. — Я знаю, что люблю тебя. Но я не могу быть в отношениях, где меня постоянно подозревают в том, чего я не делал. Где каждый мой шаг подвергается сомнению. Это истощает.

Он повернулся и ушёл. А Алёна осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как мир рушится. Но самое страшное было то, что она знала: это она его разрушила. Своими руками. Своими страхами.

Внутренний голос ликовал: «Видишь? Я же говорил. Лучше сейчас, чем потом, когда будет ещё больнее. Ты защитила себя».

Но это не было защитой. Это было самоуничтожением.

Последующие дни прошли в тумане. Алёна ходила на работу, выполняла задачи механически, возвращалась домой и лежала на диване, глядя в потолок. Не рисовала. Не звонила Марку. Он написал ей раз: «Я скучаю. Давай поговорим». Она не ответила. Гордость? Страх? Нежелание признать свою неправоту?

Она снова начала есть шоколад плитками. Снова залипала в соцсетях. Снова откладывала важные дела. Как будто все эти месяцы прогресса не существовали. Как будто она вернулась к тому, с чего начала.

Через неделю она поняла, что не может так продолжать. Она записалась на срочный приём к Валентине.

— Я всё испортила, — сказала она, едва переступив порог кабинета. — Я разрушила самые лучшие отношения в моей жизни. И самую лучшую версию себя.

Валентина слушала, не перебивая. Потом спросила:

— Что говорит ваш внутренний саботажник сейчас?

— Он говорит, что я правильно сделала. Что я защитила себя от возможной боли.

— А что говорит та часть вас, которая любит Марка?

Алёна заплакала. — Она говорит, что совершила ужасную ошибку. Что нужно просить прощения. Но она боится, что уже поздно.

— Поздно или нет — вы не узнаете, пока не попробуете. — Валентина пододвинула к ней коробку салфеток. — Но прежде чем что-то делать, давайте разберёмся, что произошло. Почему, когда вам предложили следующий шаг в отношениях, вы начали всё разрушать?

Алёна рассказала о своих страхах: потерять себя, повторить сценарий с Максимом, снова оказаться в клетке.

— Страхи обоснованные, — кивнула Валентина. — Но вместо того чтобы обсудить их с Марком, вы начали действовать так, как будто ваши страхи уже стали реальностью. Вы создали самоисполняющееся пророчество.

— Я знаю. Я это понимаю. Но в тот момент я не могла остановиться.

— Потому что ваша защитная часть взяла верх. Та часть, которая научилась в детстве: чтобы не получить боль, лучше не подпускать близко. Чтобы не разочароваться, лучше не надеяться. — Валентина сделала паузу. — Эта часть когда-то спасала вас. В детстве, когда родители критиковали за каждую ошибку. В предыдущих отношениях, когда вас игнорировали. Но сейчас она мешает. Потому что вы уже не беспомощный ребёнок. Вы взрослая женщина, которая может выбирать, как реагировать.

— Как мне теперь исправить? — спросила Алёна, вытирая слёзы.

— Сначала — простить себя. Признать, что вы действовали из лучших побуждений — из желания защититься. Поблагодарить свою защитную часть за попытку помочь, но объяснить ей, что теперь вы будете выбирать другие стратегии.

— А потом?

— Потом — поговорить с Марком. Если вы хотите, конечно.

— Хочу. Очень хочу. Но боюсь, что он не захочет меня слушать.

— Этот риск есть всегда. Но если вы не попробуете, то гарантированно потеряете его. Если попробуете — есть шанс.

Алёна вышла от Валентины с решимостью действовать. Но вечером, когда она взяла телефон, чтобы позвонить Марку, страх снова сковал её. «Он уже успокоился. Нашёл кого-то другого. Ты опоздала».

Она положила телефон. Потом снова взяла. Потом снова положила.

Так прошло ещё два дня. На третий день она увидела в инстаграме Лики фотографию с открытия новой выставки в галерее Марка. На фото Марк стоял рядом с молодой женщиной — художницей, судя по всему. Они улыбались. Подпись гласила: «Талантливая пара — талантливая выставка».

Алёну будто током ударило. Художница была молода, красива, талантлива. Всё, чем она не была.

Внутренний голос завопил: «Я же говорил! Он уже нашёл замену! Не унижай себя звонком!»

Но на этот раз Алёна собрала всю свою волю. Она выключила телефон, чтобы не видеть больше фото, и села за стол. Взяла блокнот и начала писать письмо Марку. Не смс, не сообщение в мессенджере, а настоящее письмо от руки.

«Дорогой Марк,

Я пишу это письмо, потому что голосовым сообщением или смс не передать всего, что я хочу сказать. И потому что, когда я пишу от руки, я чувствую, что вкладываю в каждое слово частичку себя.

Я была неправа. Ужасно неправа. Не в том, что ревновала (хотя и это было необоснованно), а в том, как я повела себя. Вместо того чтобы говорить о своих страхах, я начала создавать ситуации, которые эти страхи подтверждали. Вместо того чтобы просить о поддержке, я отталкивала тебя. Вместо того чтобы доверять, я подозревала.

Я разрушила то, что было между нами, своими руками. И теперь понимаю, почему. Потому что я испугалась. Испугалась счастья. Испугалась близости. Испугалась, что снова потеряю себя в отношениях. И вместо того чтобы разделить эти страхи с тобой, я сделала тебя врагом в своей голове.

Ты говорил мне о внутренних саботажниках. Я тогда не до конца понимала, о чём ты. Теперь понимаю. Мой саботажник очень силён. Он научился защищать меня таким извращённым способом: разрушать всё хорошее, чтобы не рисковать быть раненной.

Я работаю с этим. Хожу к психологу. Учусь договариваться со своей защитной частью, а не позволять ей управлять мной.

Я не прошу прощения, хотя виновата. Я прошу возможности объясниться. Поговорить. Если ты ещё готов меня выслушать.

Я пойму, если ты разочаровался во мне. Если устал. Если встретил кого-то, кто не несёт такой багаж страхов и саботажа.

Но если в твоём сердце ещё есть место для меня — давай попробуем снова. На новых условиях. Где я буду учиться доверять. Где мы будем говорить о страхах. Где я перестану бежать от счастья, как от огня.

Я люблю тебя. И скучаю.

Твоя Алёна».

Она перечитала письмо, запечатала в конверт и, не дав себе передумать, поехала к галерее. Было уже поздно, галерея была закрыта, но свет в окнах второго этажа горел — Марк работал в мастерской.

Она опустила письмо в щель почтового ящика и уехала, чувствуя одновременно облегчение и новый страх — страх ответа.

Часть шестая: Восстановление

Ответ пришёл через три дня. Три дня, которые Алёна провела в состоянии, близком к невменяемому. Она проверяла телефон каждые пять минут, прислушивалась к каждому шуму в подъезде, представляла самые страшные сценарии.

На третий день, возвращаясь с работы, она увидела его. Марк сидел на скамейке у её подъезда. В руках он держал её письмо.

Алёна остановилась в нескольких метрах, сердце бешено колотясь.

Он поднял глаза, увидел её, встал.

— Привет.

— Привет.

Они стояли, смотря друг на друга, и Алёна думала, что никогда ещё в жизни она не чувствовала себя такой уязвимой.

— Я получил твоё письмо, — сказал Марк.

— И...

— И я тоже кое-что написал. — Он достал из кармана сложенный листок. — Но сначала хочу сказать кое-что.

Он подошёл ближе. В его глазах была усталость, но не злость.

— Когда ты начала отдаляться, я пытался понять, что сделал не так. Думал, может, я слишком давил, слишком торопился. Потом подумал, может, ты разочаровалась во мне. А потом... Потом я понял, что это не про меня. Это про тебя. И это было одновременно и легче, и тяжелее. Легче, потому что я перестал винить себя. Тяжелее, потому что я не мог это исправить.

— Марк, я...

— Дай мне закончить. — Он улыбнулся грустно. — Когда ты сказала, что хочешь паузу, я согласился не потому, что хотел расстаться. А потому, что надеялся, что ты остынешь, одумаешься. Но дни шли, а ты не звонила. И я начал терять надежду.

Он развернул листок, который держал в руках.

— Я тоже написал письмо. Хотел отправить, но не мог решиться. Слушай.

«Дорогая Алёна,

Три дня я хожу по галерее, смотрю на картины и вижу тебя в каждой. В синих тонах моря, которое ты так любишь. В зелёных оттенках сада, где мы завтракали. В золотых бликах на воде на закате.

Я злюсь на тебя. За недоверие. За подозрения. За то, что ты не дала нам шанса. Но больше всего я злюсь на себя. Потому что, кажется, я сделал что-то не так, если ты не смогла довериться мне.

Я думал о твоих страхах. О том, что ты говорила про Максима, про потерю себя. И я понял: я не объяснил тебе, что для меня значит любовь. А для меня любовь — это не обладание. Не контроль. Это пространство, где два человека могут расти, не теряя себя. Где можно быть вместе, но оставаться отдельными.

Я не идеален. У меня свои страхи — остаться одному, быть недостаточно хорошим, не суметь защитить того, кого люблю. Но я готов работать над этим. Говорить об этом. Если ты тоже готова.

Я люблю тебя. Даже когда ты отталкиваешь меня. Даже когда не доверяешь. Потому что я вижу не только твои страхи, но и твою силу. Силу, которая позволила тебе уехать от нелюбимого человека, поменять жизнь, начать рисовать снова.

Давай попробуем. Не с чистого листа — потому что у нас уже есть история, и она ценна, даже со своими ошибками. А с того места, где мы сейчас. Со всеми нашими страхами, саботажниками и надеждами.

Твой Марк».

Алёна слушала, и слёзы текли по её лицу, но она не вытирала их.

— Ты всё ещё злишься на меня? — спросила она, когда он закончил.

— Да. Но это нормально. Злость проходит. А любовь... Надеюсь, остаётся.

Она сделала шаг вперёд. — Я готова работать. Готова учиться доверять. И просить о помощи, когда саботажник просыпается. Я уже не та, что была месяц назад. Я учусь.

Марк протянул руку, и она взяла её. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, тёплые и знакомые.

— Давай начнём с малого, — предложил он. — Пойдём куда-нибудь поужинаем. И просто поговорим. О страхах. О границах. О том, как нам быть вместе, но не терять себя.

— Давай.

Они пошли в то самое кафе, где были в первый раз. Заказали кофе. И начали говорить. По-настоящему. Без масок, без защит.

Алёна рассказала о своих страхах потерять себя, повторить сценарий с Максимом. Марк рассказал о своём страхе несоответствия, о том, что он боится быть недостаточно хорошим для неё.

Они договорились о правилах: говорить о страхах, когда они возникают; не замалчивать проблемы; давать друг другу пространство; вместе ходить к психологу на семейные сессии.

— И ещё одно, — сказала Алёна. — Я хочу переехать к тебе. Но не сейчас. Через месяц. Чтобы это было осознанное решение, а не импульс.

Марк улыбнулся. — Согласен.

В ту ночь она снова осталась у него. Но на этот раз они просто спали, обнявшись. И это было лучше, чем любая страсть.

Последующий месяц был временем восстановления. Они встречались, но не каждый день. Говорили по телефону, но не круглосуточно. Давали друг другу пространство дышать. Алёна продолжала ходить к Валентине, Марк иногда присоединялся к сессиям. Они учились слышать не только слова, но и то, что за ними стоит.

Алёна снова начала рисовать. На этот раз она рисовала не только красивые пейзажи, но и свои страхи. Саботажника в разных ипостасях. Себя в момент паники. Марка с добрыми глазами. И что-то новое начало появляться в её работах — не только борьба, но и примирение. Тень и свет, существующие вместе.

Работа тоже наладилась. Её проект упаковки для сыроварни получил одобрение клиента, и ей доверили ещё два проекта. Она почувствовала себя частью команды, востребованным специалистом.

И вот настал день, когда она переезжала к Марку. Не со всеми вещами — часть осталась в её квартире, которую она решила не продавать, а сдавать. «На всякий случай», — сказал внутренний голос. Но теперь Алёна умела отвечать ему: «Не на всякий случай. А чтобы помнить, что у меня всегда есть выбор. Что я не прикована к одному месту, к одному человеку. Что я свободна в своём выборе быть с тем, кого люблю».

Марк помогал ей переносить коробки. Последней коробкой были её краски и рисунки.

— Куда поставить? — спросил он.

— В мастерскую. Если ты не против.

— Конечно не против.

Она разложила краски на свободном столе рядом с его мольбертами. Две творческие вселенные в одном пространстве. Не сливаясь, а соседствуя.

Вечером они сидели в саду, смотрели на звёзды. В доме теперь были её вещи: книги на полках, любимая кружка на кухне, косметика в ванной. И это не было захватом территории. Это было расширением дома, чтобы вместить двоих.

— Знаешь, о чём я думаю? — сказала Алёна.

— О чём?

— О той картине, с которой всё началось. О женщине на скале с множеством теней. Я тогда подумала, что она разрывается на части. А теперь думаю: может, она не разрывается. Может, она просто многогранна. И каждая тень — это часть её. И все они имеют право на существование.

Марк обнял её за плечи.

— И все они ведут к одному целому. К ней.

Они сидели молча, слушая, как в саду поют цикады, как где-то вдалеке шумит море. И Алёна чувствовала то самое спокойное счастье, которое не взрывное, не страстное, а глубокое, как корни старого дерева.

Она больше не боялась, что это кончится. Потому что поняла: всё в жизни кончается. И это не повод не начинать. Не повод не любить, не творить, не рисковать.

Внутренний саботажник не исчез. Иногда он всё ещё шептал: «А вдруг?» Но теперь у Алёны был ответ: «А вдруг всё будет хорошо? А вдруг это навсегда? А вдруг я справлюсь, даже если будет больно?»

Она научилась не бороться с этой частью себя, а принимать её. Как принимаешь ребёнка, который боится темноты. Не ругаешь, а берёшь за руку и говоришь: «Я с тобой. Вместе мы справимся».

И это, оказалось, самое важное умение — не стать бесстрашной, а научиться жить со своим страхом. Не уничтожить саботажника, а подружиться с ним. Потому что он тоже часть её. Часть, которая когда-то пыталась защитить. И теперь, когда она научилась защищать себя по-другому, он мог отдохнуть.

Марк поцеловал её в висок.

— О чём думаешь?

— О том, что я счастлива. И что это не конец истории. Это только начало.

— Какой истории?

— Нашей. И моей личной тоже.

Она повернулась к нему, и в её глазах отразились звёзды и что-то ещё — мир с собой, принятие, любовь.

— Я готова к следующей главе. Со всеми её неожиданностями.

— И я, — сказал Марк.

И они пошли в дом, который теперь был их общим. Где ждала их общая жизнь. Со своими вызовами, радостями, страхами и победами. Жизнь, которую они будут строить вместе, но не теряя себя. Жизнь, где можно быть цельным, даже состоя из множества частей. Жизнь, где саботажник иногда просыпается, но уже не правит бал. Жизнь, где любовь — это не клетка, а небо, в котором можно лететь вместе, но каждый своим курсом.

Алёна знала: будут ещё трудные дни. Будут моменты, когда страх снова попытается взять верх. Будут сомнения, ошибки, отступления. Но теперь у неё были инструменты. И была поддержка. И было знание, что можно доверять себе. Даже когда кажется, что нельзя.

Она вошла в дом, в свой новый дом, и улыбнулась. Потому что поняла самую главную истину: мы мешаем себе жить лучше не потому, что не хотим счастья. А потому, что боимся его. И единственный способ перестать мешать — это признать свой страх, обнять его и всё равно сделать шаг вперёд.

Шаг в неизвестность. Шаг в новую жизнь. Шаг к себе настоящей.

… Год спустя галерея «Марк-Арт» была полна людей. Шло открытие совместной выставки двух художников — Марка Волкова и Алёны Соколовой. На стенах висели их работы, размещённые не раздельно, а в диалоге. Абстракции Марка соседствовали с фигуративными работами Алёны. Море, нарисованное ею, перекликалось с морскими мотивами в его картинах. Её «Саботажник» в разных образах висел рядом с его «Внутренними демонами».

Выставка называлась «Диалог частей».

Алёна стояла в центре зала, принимая поздравления. Она выглядела уверенной, сияющей. За год она не только переехала к Марку, но и сделала карьеру в дизайне, начала выставлять свои работы, продолжила терапию. Она всё ещё иногда сомневалась, всё ещё иногда слушала внутреннего критика. Но теперь она умела с ним договариваться.

Марк подошёл к ней, обнял за талию.

— Волнуешься?

— Нет. Горда. И счастлива.

Она оглядела зал. Тут были её коллеги по работе, новые друзья, Валентина, Лика с мужем. Даже Максим приехал из Москвы — они сохранили дружеские отношения после того, как разобрали свои ошибки и простили друг друга.

Всё было идеально. Как в сказке.

И тут Алёна увидела её. В дальнем углу зала, почти в тени, стояла женщина. Высокая, стройная, с идеально уложенными каштановыми волосами, в элегантном чёрном платье. Она смотрела не на картины, а на Алёну. И улыбалась странной, знающей улыбкой.

Алёна почувствовала холодок по спине. Что-то в этой женщине было... знакомым. Не лицо — она точно никогда её не видела. А что-то в осанке, во взгляде.

— Кто это? — тихо спросила она у Марка.

Он посмотрел в указанном направлении, нахмурился.

— Не знаю. Впервые вижу. Может, кто-то из гостей Лики?

Но Алёна не могла отвести взгляд. Женщина поймала её взгляд и медленно, как в замедленной съёмке, подняла руку. Не для приветствия. Она поднесла палец к губам в жесте «тише». Потом развернулась и вышла из галереи.

— Я... Я ненадолго, — сказала Алёна Марку и пошла за женщиной.

На улице было уже темно. Фонари отбрасывали жёлтые круги света на тротуар. Женщина шла впереди, не оглядываясь, но как будто зная, что Алёна следует за ней.

Они свернули в узкий переулок, ведущий к морю. Там, на небольшой смотровой площадке, женщина остановилась и повернулась.

При свете фонаря Алёна разглядела её лицо. И сердце её остановилось.

Перед ней стояла она сама. Только... другая. Более ухоженная, более уверенная, с холодным блеском в глазах. Как будто её альтер-эго из параллельной вселенной, где всё сложилось иначе.

— Кто ты? — выдохнула Алёна.

Женщина улыбнулась. Улыбка была красивой, но без тепла.

— Я — твоя следующая часть. Та, что придёт, когда ты решишь, что уже всего достигла. Когда успокоишься. Когда поверишь, что победила своих саботажников.

— Что ты говоришь? Я тебя не понимаю.

— Ты думаешь, что закончила свою работу? — Женщина сделала шаг вперёд. — Ты только начала. Ты разобралась со страхом близости, со страхом потери себя. Но есть ещё столько страхов. Страх успеха. Страх материнства. Страх старения. Страх смерти. Каждый раз, когда ты преодолеваешь один барьер, на его месте вырастает новый. И я буду там, в тени, ждать своего часа. Чтобы снова начать шептать: «А может, хватит? А может, уже достаточно? А может, пора остановиться?»

Алёна чувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё, чего она достигла, вся её уверенность — всё это оказалось иллюзией?

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты не расслаблялась. — Женщина подошла ещё ближе. Теперь их лица были в сантиметрах друг от друга. — Счастье — это не пункт назначения. Это путь. И на этом пути всегда будут внутренние враги. Разные. Более изощрённые. Только что ты победила страдающего саботажника, который боялся любви. Следующий будет гордым саботажником, который будет бояться успеха, потому что успех — это ответственность. Потом придёт саботажник-перфекционист, который будет разрушать всё, что не идеально. Их много. И все они — ты.

Алёна смотрела в свои собственные глаза, но увиденное в них пугало. Холодный расчёт, уверенность, граничащая с высокомерием.

— И что мне делать?

— Помнить. Что борьба с собой — это не болезнь, которую можно вылечить. Это суть человеческого существования. Между желанием расти и страхом расти. Между жаждой жизни и страхом жизни. — Женщина отступила на шаг. — Ты хорошо справляешься. Продолжай. Но не думай, что это конец. Это только смена декораций.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Подожди! — крикнула Алёна. — Ты реальна?

Женщина обернулась, и в её улыбке было что-то печальное.

— Так же реальна, как и ты. Просто я — та часть тебя, которую ты ещё не признала. Та, что придёт позже. Но мы встретимся. Не раз.

Она вышла из круга света фонаря и растворилась в темноте.

Алёна стояла одна, дрожа. Море внизу шумело, волны бились о камни. Она чувствовала себя так, будто только что проснулась от прекрасного сна и обнаружила, что реальность гораздо сложнее, чем казалось.

Она думала, что победила. Что нашла ключ к счастью. А оказалось, что ключей много, и каждый открывает новую дверь, за которой — новая битва.

Но потом она вспомнила слова Валентины: «Не в победе дело. В принятии. В готовности продолжать, даже зная, что боишься».

И слова Марка: «Мы можем бояться вместе».

Алёна глубоко вдохнула солёный воздух и посмотрела на море. Оно было тёмным, бесконечным, живым. Как и она. Со всеми своими частями, страхами, саботажниками. Со всей своей сложностью и красотой.

Она повернулась и пошла обратно к галерее. К свету, к людям, к Марку. К своей жизни, которая была не сказкой с хэппи-эндом, а бесконечным путешествием.

И в этом была не трагедия, а освобождение. Потому что если борьба никогда не кончается, значит, и рост никогда не кончается. Значит, всегда есть куда двигаться. Всегда есть что открывать в себе.

Она вошла в галерею. Марк сразу увидел её, подошёл, взял за руки.

— Всё в порядке? Ты побледнела.

Алёна посмотрела на него, на его добрые глаза, полные заботы. Посмотрела на свои картины на стенах. На людей, которые пришли поддержать её. На свою жизнь, которую она построила.

— Всё в порядке, — сказала она, и это была правда. — Просто вспомнила, что счастье — это не отсутствие страха. Это присутствие смелости жить, несмотря на страх.

Она обняла Марка, прижалась к его груди, слушая стук его сердца. И поняла, что неважно, сколько ещё внутренних саботажников проснётся в ней. Важно то, что теперь она знает, как с ними разговаривать. Важно то, что она не одна.

А за окном, в тени старого кипариса, стояла женщина в чёрном платье и смотрела на светящиеся окна галереи. На Алёну, обнимающую Марка. И улыбалась. Не злорадной улыбкой, а скорее улыбкой учителя, наблюдающего за прогрессом ученика.

«До следующей встречи», — прошептала она и растворилась в ночи, став ещё одной тенью в саду множества теней, которые жили внутри одной женщины, учащейся быть цельной, оставаясь множественной.

В этом не было противоречия. В этом была жизнь. Полная, сложная, и бесконечно прекрасная.