Сёма и Кеша...

Сёма и Кеша, или Коты моей жизни

Самым первым в моей жизни котом был Мордан. Имя ему папа взял из детского стишка про кота-проказника. Был он белым и каким-то невыразительным. Не проказил, был очень спокойным и каким-то незаметным.

Потом, уже в другом доме к нам прибился чёрный котёнок, и я уговорила родителей его оставить. Кличку ему дала я, увлечённо читавшая в то время А.С. Грина. Не к добру назвала я кота Гезом. Судьба этого персонажа из «Бегущей по волнам» была трагической. Наш Гез тоже плохо кончил. Мне кажется, он, как и его тёзка, свихнулся и однажды просто потерял дорогу домой. И с тех пор много воды утекло.

Я выросла, выучилась и начала работать. Семья наша тем временем начала редеть... Уехал из Тюмени в самостоятельную жизнь мой брат. Потом умер отец, а когда умерла моя мама, и я осталась одна в квартире, я поняла, что ни животных, ни растений мне заводить не следует. Работа у меня такая, что могут и послать в командировку, и на конференцию куда-нибудь, и в столичную библиотеку... И вообще, безответственность в этом случае даже слегка на свободу смахивает: могу и сама оставаться ночевать где попала, могу болеть в своё удовольствие, в конце концов могу запить, и ни одна живая душа от этого не пострадает!

Я просчиталась. Меня окружали сплошь сердечные люди, умевшие думать за других. Прекрасная Татьяна Валентиновна (Царство ей Небесное!) в то время жила в университетском общежитии и была неизлечимой кошатницей. На общей кухне жила стая кошек, спасавшая ветхое здание от мышей и крыс, и периодически пополнявшаяся за счёт вновь прибывших бездомных животных и новорожденных собственного производства. Стерилизовать эту стаю было бы дорого, и комендант общежития периодически призывал на помощь спецслужбу... Вы заметили, как часто у нас звучит это «спец...»? Блудливенько так используется, заменяя точные определения, коробящие деликатный слух всяких там комендантов  ...разного уровня!

Ну вот, Татьяна Валентиновна в преддверии очередного истребления животных в общежитии решила сделать мне подарок в виде чёрного гладкошёрстного котёнка с асиметричным белым пятнышком на мордочке, делавшим выражение лица (не нахожу для мордочки иного синонима!) улыбчивым и лукавым, «французистым», как определила Татьяна Валентиновна. «Ты - Сима, а он - Симон,» - радостно верещала она, не позволяя мне, воспользовавшись паузой, приняться за отказ. Она уже заранее решила в случае моих отъездов курировать кота, вернуть его на место, где он родился («не чужой ему дом!»)... Одним словом, отказаться от Симона мне не удалось, но хоть с переименованием получилось довольно легко, благо основным делом было пристроить котёнка к человеку ответственному.

Так начался Сёмин период моей жизни.

Конечно, сложностей в ней и без моих поездок хватало. Например, в начале весны я стала замечать, что люди вокруг меня невыносимо пахнут котами. И на кафедре я чувствовала этот запах, и даже в магазинах... Спрашиваю: «Вы кота держите?» Странно смотрят на меня... «Н-н-нет...»

Выхожу из магазина на свежий воздух, всё равно пахнет..!  Не знаю, что побудило меня понюхать кожаные перчатки, и как ношатырём шибануло! Вот оно! Берет..? Да! Сапоги..? Да! Шарф..?

Да!

Сёма пометил всё, что мог. А мог он многое... И, видимо, решив, что из дома я ухожу к чужим котам, пометил меня для гарантии и безопасности.

Кастрировать кота я не хотела. Я в своей жизни уже после Сёмы отвела для стерилизации пуделя-метиса Чарли. А потом (и даже сейчас ещё, когда нет уже Чарли!) чувствовала остро свою вину перед ним: снасильничала... Ну а тогда, когда Сёма так «позаботился» обо мне, я решила его направить на правильный путь и женить на какой-нибудь кошечке, которые обитали в подвале нашего дома.

Я с Сёмой на руках спустилась в подвал и посадила его в центр. Он сидел один сгорбившись. Таким я и нашла его на том же месте через пятнадцать-двадцать минут. Взяла на руки и отнесла домой. На следующий день всё повторилось. Я стала чуть дольше не появляться... В потом спустилась - Сёма исчез. Через некоторое время выхожу - нет его, я позвала. Из подвала вылезла с жалобным мяуконьем молоденькая пёстрая кошечка и стала тереться о мои ноги. А Сёмы всё не было. Мы с мяукающей кошечкой обошли весь дом кругом, спустились несколько раз в подвал... И только поздним вечером в ответ на мой зов появился гордый Сёма в окружении кошек. Но громче всех возопила в этом момент моя жалобная пёстрая кошечка. Видимо, Сёма её почему-то отверг, пренебрёг её чувствами. Трагедия, однако.

Так я наладила нормальную половую жизнь Сёмы и было очень горда собой.
Когда вечерами я выходила выносить мусор, он шёл со мной до контейнера, а потом ещё мы гуляли с ним рядом с нашими домами. Сёма шёл за мной, как собака в свободном выгуле.

Но счастье наше закончилось, когда к соседям привезли пакостливого ребёнка. Мы шли с Сёмой, а он, выйдя из соседней квартиры, ударил по Сёме прутом. Предотвратить это безобразие я не могла, так как Сёма шёл у меня за спиной, и я не видела подлого соседского мальчишки.

Сёма испугался, метнулся вперёд. На лестнице у нас жила приблудная собака. Она была очень спокойной, никто и никогда не боялся её, но тут у неё сработал инстинкт. Она бросилась вслед за Сёмой...

Больше я Сёму не видела.

Следующий кот появился в моём доме также неожиданно лет через десять после того, как пропал Сёма.

Он был соседским. Но соседи были уже старенькими и умерли один за другим. Их дочери жили отдельно от родителей, имели уже свои семьи, своих животных... Квартиру родителей они стали сдавать, а квартирантам Инокентий (так звали кота) был не нужен.

Но в нашем подъезде к Кеше относились как к родному. Его не прогоняли и подкармливали. Видимо, основным местом его жительства стал подвал. Увидев однажды кота больным и израненным, я привела его к себе и устроила ему в ванной очень приличный лазарет, в котором разместились и столовая, и лоток для туалета.
Пока я лечила кота, он вёл себя скромно. Когда шерсть его снова стала чистой и блестящей, глаза ясными и влекущими, кот решил, что пора ему перебираться из подсобного помещения в основное. Я бы и не возражала, но вместе со мной жил старый слепой пёс. Он бы тоже не возражал, но Инокентию совсем не хотелось делить жилплощадь со старой собакой, и он принялся шпынять старика, угрожая не только благополучию, но и здоровью сожителя.

Я попыталась договориться с котом, чтобы, когда меня нет дома, он отдыхал себе в ванной, а когда я дома, гулял по квартире свободно. Но при первой же попытке нарушить мирный наш договор - в ванну, и без колебаний!

Этот хрупкий мир длился недолго. Инокентий решил обидеться, начал демонстративно гадить и, когда я распахнула выходную дверь на лестничную площадку, подняв хвост и голову, гордо покинул нас.

Через несколько недель, возвращаясь с работы, я встретила Инокентия на лестнице грязного, израненного. Увидев меня, он хрипло и грозно замяукал, как бы говоря: смотри, на какую жизнь ты меня обрекаешь, до чего меня довела эта свобода! Вообще-то свободолюбивым, самостоятельным и независимым Инокентий был ещё при покойном хозяине своём. Пётр Дмитриевич (Царство ему Небесное!) был человеком энергичным и предприимчивым. Уйдя на пенсию, он не сидел сложа руки, а всё время чем-нибудь занимался: запасал грибы, ловил и вялил рыбу, собирал и сушил лечебные травы... Тогда-то Инокентий и пристрастился к мяте. Он с такой жадностью на неё набрасывался, что объевшись травой лысел и слонялся по двору хрипло мяукая и пугая жильцов светящимся сквозь поредевшую шерсть белым телом. Понимая, какое впечатление производит кот на соседей, Пётр Дмитриевич успокаивал их: «Ничего, к зиме запушится...» И точно, к зиме Инокентий снова обрёл сравнительное благообразие.

Вот и на этот раз, мне в ответ на его хриплые упрёки ничего другого не оставалось, как сказать: "Ну, пошли, раз так..." Идя рядом, он поднялся на задние лапы и закусил мою ладонь так, чтобы я поняла, что в нём есть и гнев, и страсть, и ...нежность.

Я всё это поняла.

А дальше что? Иннокентий принял правила совместного жития?

Как бы не так! Представьте, правила совместного жития мне ОН навязал, я, конечно, их приняла. Я бы хотела, чтобы он у меня остался. Его у меня никто не обидел бы ни при каких обстоятельствах, но он принялся обижать старую, слепую собаку. Ну, я ограничила его свободу, хотя сделала всё, чтобы он ни в чём не испытывал ущерба.

Понимаете, он и у своего умершего хозяина жил, как считал правильным: скрывался в подвале на недели, и хозяин ночами, когда всё замирало, ходил между домами и вызывал своего Кешу. Поэтому и у меня он придерживался сложившегося уклада: лечился, отъедался, отсыпался, делал на середине в ванной кучу дерьма, означавшую - за всё спасибо. Мне пора. И уходил по своим делам на несколько недель. Так проходили годы...

Последним был Год Кота, который мы встречали в нашей нелепейшей, но доброй и нескучной семье. А потом Кеша ушёл по своим делам и больше уже не возвращался.

И больше уже котов в моей жизни не было...