2. О писобразовании. Писатель и другие искусства

Всякое искусство ограничено. По средствам прежде всего. Не все можно выразить словом. Поэтому люди придумали музыку, наскальные рисунки и фотографию. Знакомство с другими искусствами для писателя -- это важный компонент, прежде всего расширения общей культуры. Кроме того, другие искусства воздействуют на те рецепторы, который литератур даже во сне не касалась. А главное, общение с музыкой или живописью, но только не с телевидением, дает осознание ограниченности всякого искусства и поиск способов преодолеть эту ограниченность.

Если верить писателям: а как им можно не верить, если они всегда врут, если вымысел, легкий, переменчивый -- как раз и составляет прочный фундамент писательского искусства, то более всего они подвержены обаянию музыки. Гете, даже приглашал к себе музыкантов, которые тихонько наяривали на скрипках, когда он мечтательно смотрел в облака, ловя проносящиеся там зыбкие контуры своих фантазий. Многие врубают магнитофон, CD, плейер. "Не могу работать, если в комнате молчит радио", -- это я слышал от своих коллег по Литературному институту постоянно.

Несколько меньшую, но определенную роль в жизни писателей играет живопись. Тот же Гете любил рассматривать и пересматривать гравюры, которых у него к концу жизни накопилось масса. Правда, читать тогда Гете было тяжеловато, так что гравюры с более выпуклым и крупным изображением для него были не только удовольствием, но и необходимостью.

И музыка, и живопись настраивали писателя на соответствующий лад, были способ возбуждения писательской потенции, одухотворения что ли. Нас же более интересует влияние других искусств собственно на сам творческий процесс. И здесь изобразительные искусства уже побивают музыку. И неудивительно: большая часть наших восприятий визуального план. А писателю, как и художнику, проще работать с натуры, чем по воображению. Эрзацем для натуры -- не будешь же ты описывать портрет человека, посадив его перед собой на стуле -- как раз и является живопись (чаще воспроизведенная в репродукциях: откуда у бедного писателя деньги на картины, а богатые сами не пишут -- за них это делают литнегры), скульптура и другие средства видеоряда. "Понятно?" "Так точно. Только что это за другие средства?"

Ну вот, допустим, Жюль Верн часами мог рассматривать карты, которые подстегивали его воображение -- мама не горюй! А Стивенсон так вообще писал своего "Остров сокровищ", поминутно глядя на изготовленную им карту этого острова. А когда у него возникал в работе затык, он снова обращался к карте, словно ища поддержки, и карта ни разу не обманула его ожиданий. Думаю, так он писал и другие свои произведения, о которых не составил только такого подробного отчета, как о своем самом знаменитом романе.

Только наивного читателя может ввести в заблуждение Гофман, когда он описывает работу писателя, якобы возбуждаемую и направляемую видом рыночной площади, открывающейся ему из окон его углового дома. Педантичные исследователи уже давно с апломбом установили, что все те образы рыночной толпы, "выхваченные, по мнению совисследователей, прямо из реальной жизни", на самом деле находят 100-процентный адекват в гравюрах Ходовецкого, Калло и Хогарта. Чего сам писатель и не скрывал.

Влияние внешних форм так велико на писательский вообразительный организм, что есть даже такие экземпляры, и их немало, которые настаивают, что невозможно написать "хмурый человек", допустим, если перед очами твоей души, а лучше тела, не стоит этот самый хмурый человек. А если он пишет "лунная ночь", то чтобы быть в адеквате, нужно закрыть глаза и представить себе лунную ночь. Сам я не таков, поэтому не очень-то в это верю, все же полагая, что так далеко влияние изобразительного искусства на человека пишущего не заходит. В основе он все же пользуется словесными формулами.
Влияние изобразительного искусства просклизывает в сознание писателя несколько тоньше, а потому и дальше. Писатель имеет место не непосредственно с жизненными впечатлениями, а впечатлениями, перемолотыми с того поля, где собирали богатую жатву его предшественники по литературной части. Писатель, как и любой человек, воспринимает не непосредственно окружающую его действительность, а пропущенную через сито восприятий других людей. Это только нам кажется, что мы смотрим на мир непосредственно своими глазами, а слушаем своими персональными ушами. Человек видит то и так, как научили его видеть папа и мама, слышит так и то, что научили его слышать бабушка и дедушка, которые в свою очередь научили папу с мамой. И все они идут от некоторых устоявшихся знаковых изображений и звуковых образов.

"-- Жизнь подражает Искусству гораздо больше, чем Искусство - Жизни.

CYRIL. -- Природа подражает пейзажисту и заимствует у него свои проявления, так?

VIVIAN. -- Несомненно. Откуда, как не от импрессионистов, у нас взялись эти чудесные коричневатые туманы, что ползут по улицам, размывают газовые фонари и превращают здания в зловещие тени? Кому, как не им и их великому мастеру, мы обязаны этими восхитительными посеребренными туманами, что клубятся над реками и превращают в ускользающее божественное видение изогнутый мост или покачивающуюся баржу?

Лондонский климат претерпел удивительные изменения за последние десять лет исключительно по милости известной художественной школы. Тебе смешно.

Посмотри на вещи с научной или метафизической точки зрения, и ты поймешь, что я прав. Что есть Природа? Она не праматерь, породившая нас, а наше творение, произрастающее в наших собственных мозгах. Вещи существуют постольку, поскольку мы их видим, а что и как мы видим зависит от повлиявших на нас Искусств.

На нечто смотреть и это нечто видеть -- абсолютно разные вещи. Нечто начинает существовать тогда и только тогда, когда нам становится видна его красота. Сейчас люди видят туманы, но не потому, что туманы существуют, а потому, что поэты и художники научили их загадочной прелести подобных явлений.

Но этого никто не видел, а потому нам ничего об этом неизвестно. Туманов не существовало, пока их не изобрело Искусство".

Сказанное Уайльдом можно лишь уточнить, что искусство, в частности, живопись, не обязательно сущестуют в нашем обиходе, как полотна великих мастеров. Наша живописность рождена лубком, теми репками, бабками и дедками, которые мы рисуем в детстве и которые всякая хороша мама учит рисовать ребенка. А если плохая мама не учит его это делать, то он не учиться ни видеть, ни даже говорить.

Таким образом, живописность у художника идет от изобразительных искусств, и именно необразованность советского писателя в этом плане, а теперь уже и русского, приводит к полному его неумению описывать визуальный мир. В музеи надо почаще ходить писателям, чтобы писать лучше. Разумеется, есть писатели разных психотипов. Один в своем восприятии действительности больше отталкивается от зрительных образов: у него даже числа могут быть разноцветными, красивыми и уродливыми, другой больше от звуковых, в частности, от речевых. Такому достаточно словесных образов, как возбужденное ими воображение проворней живописца в минуту дорисовывало остальное. У писателей этакая своеобразная книжность встречается сплошь и рядом:

"На севере глядится в море царственно величавая гора Хермон, она взды¬мает к бирюзовым небесам свой белый венец, гордая тем, что видела, как исчезают следы сотен ушедших поколений (понятия не имею, что такое 'бирюзовые', но думаю слово я употребил правильно)" (М. Твен).

Играет свою роль и музыка. Хотя правильнее сказать, "играла" и "сыграла большую роль". Именно музыка, как упорядоченный звуковой ряд в свое время породила поэзию. Каждому предмету, каждому явлению, даже самому абстрактному соответствовал свой звуковой образ. Так родились греческая, китайская, славянская (именно так: ведь былины пелись, а не декламировались), да и у всех прочих народов просодия. У китайцев это осталось до сих пор благодаря так называемому тоновому ударению. Но даже современный китайский стих ("современный" для китайцев -- это где-то со III-II в до н. э.) далеко отошел от напевности, "олитературив" просодию. Таким образом, связь литературы, даже стихов с музыкой утеряна, а значит "глухой" в музыкальном смысле писатель или даже поэт может быть вполне "музыкальным" и даже очень в литературном смысле. Так что влияние музыки непосредственно на творческий процесс весьма ограничено.

Из других искусств все больше и больше влияют на искусство кино, а особенно телевидение. Читая молодых авторов, так и видишь, что они просто воспроизводят телевизионную картинку. Доведем ли это литературу до добра? Черт его знает.