Не-просьба

«Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»
М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Я наткнулась на слова, будто на камень в темноте, и споткнулась о собственное прошлое. «Никогда и ничего не просите».

А я — просила. Всю жизнь. Сначала — тихо, глазами. Потом — громко, словами. Потом — молчанием, которое кричало. Я просила у тех, кто был сильнее: мать, отца, мужа. Я выкладывала перед ними свои потребности, как нищая — последние медяки, надеясь, что они оценят коллекцию и дадут взамен золото. А они отдавали мне мои же монеты, стёртые до дыр, или просто отворачивались. Я думала: «Значит, мало прошу. Или не так. Надо громче. Надо правильнее».

И вот эти слова: «Никогда и ничего».

Сначала они ударили, как пощёчина. Потом — как тишина после многолетнего грома.

Я вдруг представила себя без этой протянутой руки. Без этого вопля в пустоту: «УВИДЬ МЕНЯ!» Я убрала руку. Прижала её к груди. И обнаружила, что стою не на коленях, а на ногах. Что пространство вокруг меня не пусто — оно заполнено мной. Моим дыханием. Моим взглядом, который теперь не ищет чужого одобрения, а просто видит. Видит стул, пылинку в луче света, свою собственную руку на столе.

Я — не нищенка-попрошайка. Я — человек. Хороший человек. И мне не нужно это доказывать тем, кто слеп от рождения. Чем яростнее я колотила в их дверь, крича: «Я здесь! Я есть!», тем глубже они прятались в своих непроглядных внутренних комнатах. Моя просьба быть увиденной не делала меня видимой. Она делала меня назойливым призраком у порога чужой реальности.

А я — целый мир.

Это не метафора для утешения. Это — топографический факт. Во мне есть континенты памяти — одни выжжены, другие цветут дикими, ядовитыми цветами. Есть моря слёз, которые пока солёные, но могут стать и пресными. Есть вулканы ярости и тихие леса покоя, куда я ещё только прокладываю тропу. Есть города — некоторые в руинах, другие — в лесах. Это мир магический, потому что он продолжает существовать, несмотря ни на что. И мир реальный, потому что я чувствую его болью в груди и тяжестью в костях.

И если кому-то этот мир не нужен — это не приговор моей географии. Это всего лишь значит, что их корабль не для моих морей. Они ищут плоских карт и попутных ветров. А у меня — бури и мели, и я сама — и штурман, и бухта, и шторм.

Я сама по себе справлюсь.

Не в смысле «выживу» (хотя и это). А в смысле — буду вести хозяйство. Буду подметать улицы своих городов, тушить пожары на континентах, сажать семена в ещё живую землю. Может, когда-нибудь в этот мир заплывёт другой такой же безумный мореплаватель, со своими картами руин и бурями. И мы не будем ничего просить друг у друга. Мы просто узнаем друг друга по свету маяков, которые зажгли каждый в своей, отдельной, но родственной тьме.

А пока — я убираю табличку «Просят помощи» с ворот своей души. Вешаю другую. На ней покуда ничего не написано. Просто висит, чистая. Может, когда-нибудь напишу: «Идёт строительство нового мира. Вход — на свой страх и риск. Хозяйка ни о чём не просит, но может показать, что уже построено».

И этого — достаточно. Это и есть та самая «не-просьба». Это — заявление о суверенитете.