Туманность Иуды. Глава 2. 3

Глава 3. «Половецкие пляски» или «Путёвка в жизнь».

    Настоящий чекист должен многое знать, понимать, и, конечно, многое уметь. Не только базовые умения и навыки, но и множество иных, специфических. Умение стрелять, конечно. Но, оно оказывалось нужным далеко не всегда. А, вот, нечто базовое, скажем – сварить суп, оказывалось нужным гораздо чаще. Ну, суп варить их учили ещё в детдоме, а затем, в школе МГБ, проще говоря – в «школе» - им, ещё раз закрепили эту премудрость. Дело касалось, между прочим, выживания. «Запомните, - твердили им – если вы находитесь в экстремальных условиях, то, обязательно, если есть возможность, то всегда нужно варить, а не жарить мясо. У вас будет и бульон, и само мясо, то есть еды получится, как бы больше. И разделить между людьми будет удобнее. И растянуть во времени. Сначала надо сварить мясо...» Егор помнил, как некоторые кривились и бубнили, что сначала, мясо, нужно ещё достать. Он не разделял этих шёпотков. Была война, и страна отстраивается заново. Будет жить страна, будет и мясо, будет и всё остальное. Сейчас уже гораздо лучше, чем сразу после войны. Мясо, хоть и не всегда купишь в магазине, но на рынке оно есть всегда. Дороже, конечно, но это пока... При развитом социализме, всего будет много, и мясо будет легко купить. Хоть свинину, хоть говядину, хоть заморскую кенгурятину. Хотя их в детдоме, да и в «школе» кормили нормально. Егор видел, что кривились, в основном «домашние». Он потом узнал, что это были дети НКИДовцев, потом, правда, они стали МИДовцами называться. Но всё им говорили правильно – если речь идёт о выживании, всё верно, лучше варить... ну, хоть представить, что, выходите вы из окружения и есть у вас одна курица на десять человек. И что прикажете с ней делать? Конечно, варить. И все получат свою долю. Егор задумался о том, и уколол иголкой палец. Он ойкнул и слизнул капельку крови. Шить их тоже учили. В строчку, в стяжку и в обхватку. Самую суть, чтобы понимание было – не швей-мотористок же из них готовили. А готовили из них защитников Родины, рыцарей тайной войны. А такой ко всему должен быть готов – и преступника задержать, и суп сварить, и карман пришить.
Вот и шил Егор себе потайной карман на штанах. Хорошо, что штаны шириной позволяли, да и пистолет был небольшой. Егор усмехнулся, вспоминая рассказ товарища подполковника, как тот лично отобрал его у оберлейтенанта Абвера. Тот приехал, значит, выяснить, что же в той деревне затевается, да не вышло у фашистской гадины – туповат оказался. Нет, поправил себя Егор в мыслях, не туповат он был, наверное, это просто наши разведчики умнее и отважнее оказались, чем фашист тот мог ожидать. Мы не с тупыми валенками воевали, мы с самой лучшей армией мира схлестнулись. И победили! Потому что умнее и отважнее были. И готовы были платить ту цену, что пришлось заплатить. Вот и вышло так. Жаль только павших. До слёз жалко, до воя сердечного. Всех жалко. Отца жалко. Особенно, обидно, что в нужный момент без оружия оказался. Это был уже наш тыл, вокруг свои. А вот, поди ж ты...
Егор сжал зубы, наклоняясь над штанами. Любое дело нужно делать на совесть. Чтобы в ответственный момент ничего не подвело. Значит и ему нельзя подкачать.  Он понимал, почему его вооружили. Он тоже слышал про эту обратную логику. Засылают, допустим, фашистам в тыл связного, или связную. Нужно ли ему или ей оружие? Конечно. Они же в тыл к немцам идут, во вражье логово. Так думали, да. А на деле, если при проверке и обыске враги находили пистолет, то это было причиной провала. Откуда у простого мужичка-рабочего, или у глупой деревенской доярки, оружие? Часто, сразу расстреливали без выяснений. Вот так.
В тылу то же самое. Только наоборот. Внедряли сотрудника в какую-нибудь «контору». Ну, что ему там угрожает? Выяснит тихонько и начальству сообщит. Зачем ему оружие? Вдруг увидят и всё поймут про него. А на деле, бывало, что его при подозрении могли убить. Тот бы, возможно и отбился, и жив, остался, да оружия в руке в нужный момент не оказалось. Вот вам и обратная логика. Поэтому ему и выдали «Генриетту». Лучше перестраховаться. Это, наверное, тот оберлейтенант нацарапал имя своей жены или дочери. - «Ой, какие мы нежные». – Егор мстительно улыбнулся. «Генриетта» ему понравилась. Била вполне точно для пистолета, и внешне напоминала наши новые «макаровы». Только поменьше размером и полегче массой, как раз, чтобы удобно было прятать под одеждой. Вот, сейчас, он карман дошьёт и прикинет. Должно получиться.

Эту комнату «за болотом» ему нашли заранее через отдел кадров. Это район так местный назывался – «Болото», хотя Егор пока никакого болота не увидел. Ну и ладно, увидит ещё. По легенде, комнату готовили для какого-то там инженера-специалиста, да тот не приехал, вот незадача. А пока... ну, пусть пока этот... как там его... новенький поживёт. Комната была просто шикарной и условия были почти царскими. Кровать, или скорее даже, топчан сколоченный из досок, свой рукомойник внутри, с ведром для сбора использованной воды, стол-стул и даже небольшой шкафчик. А ещё и дверь запиралась на ключ. Просто «номер-люкс» в гостинице Англетер. Егор даже почувствовал себя неловко, учитывая, что в такой комнате могла жить целая семья, а то и две. А главное, комната располагалась в большом частном доме по соседству с этими самыми пятидесятниками. Это был изящный ход. Не позовут с завода, так позовут соседи. А не позовут, так Егор будет сам спрашивать и интересоваться, благо «шатёр-балаган» для собраний можно было видеть, просто даже, выглянув в окно. Вон он там, за парой огородов топорщится.
Егор ещё раз оглядел комнату, прикидывая, куда спрятать оружие. Это был вопрос. Даже – вопросище! Всегда с собой таскать не получится. На заводе, после смены, все в душевую или в баню пойдут – Ильич, который в отделе кадров, тот, что Фролов, сказал ему, что недавно отстроили для рабочих – все пойдут, а он, значит, мяться будет и не идти? Так, это сразу удивление вызовет. Да, и не ходить же ему грязным? Тем более, после смены, когда везде эта пыль угольная... А ну, как заденет, кто его штаны и вывалится на свет белый пистолетик «Генриетта»?..
Нет, всегда с собой носить нельзя. Только, когда возникнет необходимость. Значит, прятать нужно где-то в комнате. Не в матрас и не под подушку, конечно... тут любой найдёт. И не в шкаф. А куда? Тут надо было хорошенько подумать.
Егор немного походил по комнате. Половицы, сделанные из добротных, хорошо пригнанных досок, почти не скрипели. Он попробовал ногой одну доску, вторую. Нет, туда прятать не выйдет. Он подошёл к кровати и отодвинул её. Ага, за кроватью были облезлые старые обои, кое-где отошедшие от стены. А что, если... Егор оттянул обои и поскрёб ножом штукатурку. Та посыпалась на пол. Егор надавил сильнее – кажется, это была простая глина с песком. Он глубжее воткнул нож и вывалил наружу целый кусок. За ним показалась дранка – мелкие доски армирующие стену. Егор вздохнул – надо будет немного потрудиться. Но оно того стоит, пистолет необходимо хорошо спрятать. Он сильнее сжал охотничий нож и склонился над стыком стены и пола.
Через полчаса удобная ниша, как раз, чтобы спрятать пистолет, была готова. Егор бережно обернул оружие промасленной бумагой, что ему выдали вместе с «Генриеттой», затем в большой газетный лист, и, убрав свёрток в нишу, задвинул кровать обратно. Всё, теперь и эта задача была решена.

***

В малом актовом зале судоремонтного завода собралась одиннадцатая строительная бригада. Всем не терпелось уйти домой, и Егор видел на лицах выражение сдержанного терпения. Ну, мол, раз надо, значит надо.
- Товарищи, проходим быстрее. – Это остроносая Людка, точнее Людмила Тереньтьевна Кравцова, поторапливала народ. Она стояла за малой трибуной, уже не в сером пиджаке, а в коричневой жакетке, с тем же сияющим значком ВЛКСМ на груди.
 За её спиной, под большим кумачовым лозунгом «Даёшь комплексный ремонт рыбопромыслового флота!», в некотором подобии президиума, уже сидели облечённые доверием рабочего коллектива завода, лица. С краю за длинным столом, стоял пустой стул, видимо Людкин, а далее, расположился высокий мужик в чистой рабочей курточке с красиво уложенной волнистой шевелюрой. На его груди краснел значок «отличник социалистического соревнования». Егор мельком видел его в здании отдела кадров. Далее сидел товарищ Фролов Игорь Ильич, а после него ещё какая-то женщина лет пятидесяти в синем вязаном пиджаке с закруглёнными лацканами и значком «ударник коммунистического труда». За ней краснел своим лицом уже виденный Егором в отделе кадров товарищ Полуконь. Егор присмотревшись, вдруг заметил, что краснота эта была только с одного боку, с правого, с левой же стороны лицо было обычным. «Ожог, что ли?» - подумал Егор. «Комитетчик» с первого этажа, отсутствовал. Это означало, что документы Егора были в порядке, то есть, соответствовали действительному положению вещей, а далее «компетентные органы» оставляли решение вопроса на усмотрение трудового коллектива. Михаил же «второй» Ильич, скромно расположился в первом ряду в зале, с самого края, как бы говоря, что он человек простой, в президиумы не вхожий, он, мол, и в зале посидит. Егор же притулился сразу за его спиной, тоже крайний, но, во втором ряду. Ему во время решения «его вопроса» предстояло встать пред очи всего трудового коллектива и держать ответ.
А в зале сидели рабочие той самой одиннадцатой строительной бригады судоремонтного дока номер четыре. Егор, к своему неприятному удивлению, обнаружил усатого-мордатого Ивана. На его палец была наложена лангета с бинтом и он, оттопыренный, белел повязкой, словно семафором. Егор внутренне поморщился – кажется, на проходной он перестарался, ёлки-палки! Кто ж знал, что так выйдет? Хотя, если он «баклан с малолетки», то, как, скажите,  ещё он должен был реагировать? И надо было этому мордатому его хватать...

- Товарищи! Я понимаю, что все устали и хотят домой. Давайте начинать. – Людмила постучала ладошкой по кафедре.
- Ну, так начинай! – раздражённо крикнул какой-то рабочий.
- Ещё не все расселись. – Парировала та.
- Ты начинай и рассядутся!
- Может, наоборот, всё-таки? – Возмущённо ответила она. – Сначала люди собраться должны.
Людмила вопросительно повернулась к президиуму. Как раз в этот момент в зал, словно бы нехотя, зашла ещё группа рабочих и села у входа, словно бы желая быть как можно дальше от трибуны, будто отгораживаясь от всего происходящего двумя пустыми рядами стульев.
- Товарищи, рассаживайтесь быстрее. Быстрее начнём, быстрее закончим. – Это красивый «отличник» подал голос.
- Начинайте, товарищ Кравцова. – Кивнул Людмиле Игорь Ильич.
- Итак, товарищи, прошу вашего внимания. – Остроносая Людмила выпрямилась за кафедрой, отчего стала казаться ещё выше и тоньше. – На повестке рассмотрение вопроса о зачислении в трудовой коллектив нашего завода молодого рабочего Васютина Егора Сергеевича. Товарищ Васютин имеет направление от администрации Ленинградского Торгового Морского Порта на работу в нашем городе, и на нашем заводе...
- А чего ему в Ленинграде не сиделось? – выкрикнул кто-то из рабочих.
- Отвечаю на ваш вопрос – прекрасно сиделось ему в Ленинграде, но человек захотел помогать Родине на острие социалистического строительства. – Отбила реплику Людмила.
- А больше «остриёв» не нашлось? – тихо буркнул кто-то ещё, однако, его все прекрасно услышали.
- Что касается «остриёв», то их, и вправду, немало, но везде найдётся кто-нибудь несознательный, кто может задать такой же вопрос. И что теперь, бегать по «остриям» и умолять. Вот он на нашем острие. Вот мы и решаем.
- А почему именно в нашу бригаду? – задал вопрос мужик с квадратным тяжёлым лицом.
- Ещё один несознательный. – Хихикнул кто-то за его спиной.
- А что отдел кадров у нас молчит, а Ильич? – С насмешливой улыбкой поинтересовался худощавый широкоплечий парень с пижонской косой чёлкой.
- Отдел кадров не против данной кандидатуры, потому и молчит. Спроси чего-нибудь другое. – Буркнул товарищ Фролов, и важно надув щёки и, по-бычьи, наклонил голову. С виду он так походил на туповатого бюрократа, что сам Егор, не зная его настоящей должности, ни за что не поверил бы, что это «компетентный товарищ». Просто пыльный мешок в костюме и иллюстрация к стихотворению Маяковского «Прозаседавшиеся».
«Обдают дождём дела бумажные
Чуть войдёшь в здание,
Отобрав с полсотни – самые важные!
Служащие расходятся на заседания».
Однако, «пижон», как уже окрестил его про себя, Егор, улыбнувшись шире, кивнул и ничего более уточнять не стал. Он откинулся на сидении, вытянул длинные ноги, и, засунув руки в карманы, удовлетворённо смотрел на президиум, словно бы говоря – «Да знаю я все ваши делишки. Проболтаете нас здесь лишний час, и решите то, что и так уже решено». Егор поневоле испытал к нему чувство какого-то пролетарского недоверия. Какой-то он был весь холёный. Что-то в нём такое было... аристократическое, буржуйское, недобитое. Даже рабочая куртка была чуть ушита в талии на манер пиджака. Еще, небось, одеколоном брызгается. Брючки тоже на заказ, кажись, пошитые. «Стиляга, что ли?» - мелькнула мысль. Хотя, тут-то, откуда? Это вам не Москва с Ленинградом. У Егора при мысли о Ленинграде, мимолётно сжалось сердце – родной город был так далеко. Почему-то, именно здесь, на собрании трудового коллектива, среди чужих незнакомых ему людей, он ощутил это с такой пронзительной ясностью.
- Ещё выкрики с мест будут? – поинтересовалась Людмила.
Все устало молчали. В этом молчании ясно читалось общее: «заканчивайте быстрее и отпускайте нас домой». Только пижон довольно улыбался.
- Есть выкрик с президиума. – Это «отличник» с волнистой уложенной шевелюрой, поднял руку.
- Слушаю вас, товарищ Немирович.
- Скажите, а молодой человек состоит в комсомоле? – Он с доброй улыбкой смотрел на Кравцову.
- Нет, но по прохождении испытательного срока, он обязательно подаст заявление, верно? – Людмила обратила взор на Егора.
Егор, чуть привстав, с готовностью кивнул.
- Хорошо. А почему ещё не принят, и почему нужен испытательный срок? – продолжил, с благожелательным выражением лица, шевелюристый Немирович. – Вы поясните, поясните.
Возникла пауза. Егор увидел, как помрачнел товарищ Фролов.
- Товарищи... – Кравцова смущённо потупилась. – Мы уже беседовали с ним на эту тему. Дело в том, что Егор Сергеевич Васютин имел судимость в подростковом возрасте. Сейчас он твёрдо встал на путь исправления. Он уже искупил свою вину перед обществом, и успел зарекомендовать себя хорошим и ответственным работником.
- А как он искупил свою вину, можно поподробнее? – Не унимался Немирович.
- Зачем вам ковыряться, я ведь суть уже сказала. Товарищ оступился и исправился. В отличие от некоторых других. Он ничего не скрывает, но заслуженное наказание он уже понёс, всё осознал и сейчас он хочет посильно вносить свой вклад, помогая нашему трудовому коллективу.
- А всё-таки. – Немирович настойчиво улыбался.
Людмила растерянно посмотрела на Фомина и тот, подняв брови, чуть наклонил лысоватую голову.
- Два года в исправительной колонии для малолетних. С пятнадцати до семнадцати лет. Освобождён досрочно за хорошее поведение, примерный труд и участие в культурно-просветительской жизни исправительного учреждения. Вас так устраивает? Судимость, на данный момент, погашена.
- Тогда и не надо было об этом упоминать. – Вдруг сказала «ударница» в синем пиджаке. – Если погашена, то, значит, жизнь с чистого листа. Полагаю, товарищи в Ленинграде не глупее нас. Раз направили, значит, видели и знали, кого направляют. Порт в Ленинграде, между прочим, тоже не абы какое место. Надо заслужить доверие, чтобы работать там.
- Вот и сидел бы в своём Ленинграде. – Опять буркнул кто-то.
- Вот вы бы, может, и сидели! – Воскликнула Кравцова. – Вас завидки берут, что ли? Сами бы не уехали из такого города на наш край земли?
- Тише, тише, товарищи! – это включился в общий разговор Полуконь. – Обсуждаем, но по-деловому, без эмоций.
- Вот я и говорю, - уже без взвинченного тона, и гораздо тише, ответила ему Людмила. – Вот я и говорю, что другой бы остался на тёплом месте, а товарищ Васютин, приехал сюда.
- За квартирой, да? – крикнул кто-то из рабочих.
- Верно. Квартиру побыстрее хочет, вот и приехал. – Проговорил мужик с тяжёлым бровастым лицом.
В зале одобрительно зашумели. Реплика, видимо, выражала общее мнение. Егор покосился назад. Группа рабочих, которая зашла последней, сидела, молча с одинаковыми напряжёнными лицами. Какое-то, всё-таки, между ними было общее сходство. Егор сразу не разобрался, но почувствовал.
- Квартиры, между прочим, и в Ленинграде строят. – Пробасил товарищ Фролов.
- Ага, дождёшься там! – хохотнул кто-то. Его шумно поддержали.
Общее мнение Егор уже почувствовал. Все негласно решили, что Егор очередной выскочка, решивший в Находке побыстрее получить квартиру от государства. Находка строилась активно. А на судостроительном заводе квартиры давали быстрее. Поэтому и желающих было больше, поэтому и зачислить Егора без общего собрания бригады было невозможно. То есть, возможно, конечно, но это сразу бы вызвало ненужные вопросы и кривотолки, а с таким шлейфом подозрений, своим не станешь и много не вызнаешь. Вот и пришлось устраивать «половецкие пляски», как выразился товарищ Фролов.
- Товарищи! – Это встал уже Фролов. Людмила подалась было назад от трибуны, но тот махнул ей рукой, мол, ничего, я с места.
- Товарищи! – повторил он. – Вопрос с жильём стоит остро по всей стране. У нас он не исключение. Что касается желания Егора, или кого-то ещё, получить жильё, то это вопрос для каждого одинаковый. У нас в советской конституции прописано, что каждый трудящийся имеет право на жильё, и государство, по мере возможности, этот вопрос решает. И свет клином тут на товарище Васютине не сошёлся. Это про любого новенького можно сказать. Вот, вас, товарищ Климов, когда принимали, разве не говорили то же самое? Говорили. И что? Жильё нужно всем, тут это общая проблема для тех, у кого ещё нет своего угла. А товарищ Васютин не исключение. Пройдёт испытательный срок, поставим на очередь. Не вперёд присутствующих, а после. И нечего тут переживать.
Возникла пауза.
- Какие будут мнения, товарищи? – Спросила Людмила Кравцова, подавшись вперёд с кафедры.
- Я считаю, что надо принять! – Это во весь рост поднялся пижон. – Человек в такую даль ехал...
- Все мы в такую даль ехали! – Выкрикнул кто-то.
- Так, всех вас и приняли! – Ответил пижон, оборачиваясь к залу. – А, теперь, его очередь. Давайте принимать. Я – за!
- Больно сердобольный ты, Плакса! – пробубнил кто-то.
- А, что, лучше злыднем быть? – отбрил тот. – Не боись, он твою квартиру не съест. Ты-то, уже получил.
Пижон, или, как его назвали «Плакса», уев очередного недоброжелателя, с довольной лыбой опустился на своё место. «А, ты, кажется, неплохой парень» - подумал Егор, искоса глядя на севшего пижона.
- Так. Хорошо. Товарищ Плаксин выразил своё мнение. Кто ещё?
- А можно, товарищ Васютин встанет и все на него посмотрят? – это Немирович, чтоб ему пусто было, опять устраивал провокацию.
Все в зале дружно посмотрели на Егора. Деваться было некуда – Егор неуверенно встал и вышел к углу президиума, так чтобы всем его было видно.
- Я хочу задать вопрос вам, товарищ Васютин. Как так получилось, что вы попали в исправительное учреждение? Расскажите коллективу, вам ведь вместе работать. – Голос звучал вежливо, с маслянистой вкрадчивостью, а сам шевелюристый приветливо улыбался.
Возникла томительная тишина. Все в зале, не отрываясь, смотрели на Егора. Даже группа мужиков, зашедшая позже всех, с каким-то угрюмым интересом, ждала, что же он скажет. – «Это же пятидесятники!» - вдруг осенило Егора. Вот они стайкой и держатся. И выглядят даже как-то одинаково. Он, от своего открытия, чуть не улыбнулся, но вовремя спохватившись, вздохнул, и, приняв сокрушённый вид, выдавил.
- Осудили за драку. Я друга защищал, его хулиганы били...
- Били? Что вы говорите? Не убили? – с той же вкрадчивой улыбочкой, спросил Немирович, подаваясь вперёд.
- Не убили. Не успели. Но ножом порезали. – Угрюмо ответил Егор.
- Ножом? Вы уверены?
- Уверен. – Егор закатал рукав рубахи и показал тёмный шрам на предплечье. – Теперь и вы можете быть уверены. – Немного дерзко добавил он.
Кажется, он поступил верно. Шрам, конечно, сам по себе, ничего не доказывал, но пришёлся сейчас к столу, как та самая, пресловутая ложка к обеду. Его Егор получил, когда они в «школе» в парах отрабатывали связки защиты с настоящими ножами. Егор увидел, что лица рабочих, неуловимо теплеют.
- Так вы герой? Почему же вас не наградили? – воскликнул Немирович.
- Папка у одного, которому я нос разбил и руку вывернул с ножом... в горкоме Ленинградском работал, не помню кем...
- Так это вы сына члена горкома партии Ленинграда изувечили? – воскликнул шевелюристый «отличник».
Но Егор, вдруг, увидел, как на лица рабочих заползает какой-то доброжелательный интерес. И, даже появились понимающие ухмылки.
Кажется, всё было сказано правильно.
- Не изувечил я никого, неправда.
- А твой папа, где работает? Чего не заступился? – выкрикнул кто-то из рабочих.
- А у меня нет папы. – Проговорил Егор, опуская глаза. – Я детдомовский. Папа на войне погиб.
Повисла тишина.
- Да сколько можно, товарищи! – Воскликнул кто-то. – Чего вы человека мучаете? Принять его и всё!
- Правильно! – раздался хор голосов. – Хорош уже! Принимаем! Людка, пиши там, чего надо.
Егор краем глаза видел, что в жюри согласно закивали головой. Кажется, дело было на мази. Рабочие ещё выкрикивали одобрительные реплики, как этот шевелюристый, вдруг, застучав карандашом по столу, воскликнул.
- С позволения присутствующих, позвольте задать ещё один вопрос!
- Что вам ещё надо выяснить? – недовольно спросила женщина в синем пиджаке.
-  Галина Степановна, вопрос очень насущный и необходимый, поверьте.
- Ну... и чего у вас там? – набычившись, спросил Фролов.
- А вопрос такой. – Немирович развернувшись к Егору, громко спросил – Скажите, что за отвратительную драку вы устроили вчера на проходной.
«Вот, гад ползучий» - успел подумать Егор.
- Какую ещё драку? – брови товарища Фролова недоумённо поползли вверх. – Какую драку? – повторил он, переведя взгляд на Егора. Пришлось виновато опустить глаза. Что теперь говорить, он не знал.
Егор не рассказал ему про этот маленький инцидент на проходной. Посчитал ненужным, забыли, мол, и проехали. А этот вынюхал, получается, и приберёг напоследок, как козырь. А теперь, когда его почти приняли, выкинул на стол. Кажись, теперь всей его легенде хана. И что эта гнида волнистая его так невзлюбила? Почему топит его при всех?
Среди рабочих раздались шепотки и шушуканье. Тут многие были в курсе вчерашней свары на проходной.
- Ну, тогда я поясню. – Немирович встал со своего места. – Вчера утром, на проходной завода, твёрдо вставший на путь исправления товарищ Васютин, видите ли, сломал палец нашему рабочему Ивану Волосюку, видимо посчитав, что он, облечённый доверием Ленинградских товарищей, может пройти на территорию завода без очереди. А когда товарищ Волосюк сделал ему дружеское замечание, Васютин сломал ему палец. Вот – Он протянул руку, указывая на сидящего мордатого Ивана. – Можете все полюбоваться.
Повисла гробовая тишина. «Вычурное отражение Альфонса Доде» - всплыла в голове дурацкая фраза. Вот тебе и приключения Тартарена из Тараскона, вот тебе и картина маслом. Шибко резво начал, вот и влетел в собственный промах. Скосив глаза, Егор увидел, как покрасневший товарищ Фролов напряжённо смотрит в стол. Как сейчас вытаскивать Егора, он, явно, не знал. Никто не знал. Даже тётка «ударница» потупила взгляд. А волнообразный «отличник» Немирович стоял, возвышаясь над президиумом, как воплощение торжествующей справедливости.
И, вдруг, во всеобщей напряжённой тишине, со своего места поднялся мордатый товарищ Волосюк.
- Товарищи... – он мялся и краснел, - если позволите, я хотел бы сказать несколько слов, - и он снова сконфуженно замолчал.
- Конечно! – Немирович, протянул руку, словно бы желая поднять Волосюка ещё выше. – Говорите! Расскажите всё, как было.
Здоровенный Иван Волосюк вздохнул и угрюмо оглядел собрание.
- Я это... должен сказать. – Он ещё раз тяжело вздохнул. – Товарищи, вчера на проходной я первый проявил грубость по отношению к товарищу Васютину. Он встал в очередь вместе со всеми, а я, ничего не объяснив, схватил его за плечо и хотел вытянуть из очереди. Вот и возникла... нехорошая ситуация. – Он опять тяжело вздохнул. Было видно, что такое честное признание даётся ему с трудом. – А палец... палец я потом, во время работы ушиб. – Волосюк мотнул головой в сторону сидящих сзади рабочих. – Вон, они видели. – Пятидесятники, сидевшие за его спиной, сдержанно кивнули. На лице Ивана показалось облегчение и он сел на своё место, уперев глаза в пол.
Егор, только сейчас заметил, что перебинтованным оказался безымянный палец. Точно! А, хватал-то, он его за мизинец. М-да, хорош разведчик! Куда вся внимательность делась? И чего это Волосюк принялся его защищать?
Тут встал товарищ Полуконь.
- Теперь, позвольте мне сказать пару слов. Товарищ Немирович, вы можете сесть. – Он обратился к застывшему «отличнику».
Тот, с неприятной застывшей улыбкой, опустился на свой стул.
- Знаете, можно сейчас взять каждого из присутствующих и начать перетряхивать все его промахи и недочёты, начиная с младших классов, и заканчивая сегодняшним днём. У каждого найдутся, верно? Можно копнуть глубже и вспомнить, кто, где воевал... или не воевал... и почему. – Егор заметил, как «отличник» Немирович потупился и сжал челюсти. – Но так мы далеко не уедем. Ошибки надо исправлять, и надо давать людям возможность их исправлять. Правильно? А не тыкать ими в лицо всю жизнь. И раз уж вчера вышла неприятная ситуация... – Он обвёл глазами зал. – То я предлагаю, чтобы товарищи помирились, а для этого, пусть Иван Волосюк, как старший товарищ – он опять сделал паузу, - возьмёт шефство над товарищем Васютиным. Правильно? А в остальном – предлагаю принять! Я – за!
- Я – за! – Это опять, поднимая руку, воскликнул пижонистый Плаксин.
- И я – за! – Прямо с трибуны, выкрикнула Людка Кравцова.
- Предлагаю – принять! – Тётка «ударница» подняла руку.
- И я – за! – Крикнуло ещё несколько голосов.
Потом Егор увидел, что руку поднял и мордатый Иван, и, даже некоторые из пятидесятников. Те, явно глядели на Ивана по-особенному. «Иван же из них! Тоже пятидесятник» - вдруг дошло до Егора. Видимо, по их вере он проявил принципиальность и сказал правду. Ну, что ж, если эта вера за правду, то это уже неплохо.
- Я – за! – громко и отчётливо, поднимая руку, сказал Немирович, довольно сияя, словно бы не пытался изо всех сил только что, утопить Егора на глазах у всех. Егор увидел, как презрительно скривился Плакса. А товарищ «ударница», не сдержавшись, громко хмыкнула. У Полуконя было выражение лица, будто ему очень захотелось сплюнуть, но он, сдержавшись, тоже поднял руку.
- Итак, товарищи, единогласно! – торжественно заключила Людка, что-то записывая.
Все захлопали и начали вставать со своих мест. А к стоящему Егору первым подошёл волнообразно-шевелюрная змеюка, товарищ Немирович.
- Очень рад, что вас, всё-таки, приняли! – Он, лучась добротой, протянул руку Егору. Егор ошарашено пожал её, не веря, что такое лицемерие бывает на свете. А «отличник», взяв его ладонь, долго тряс и не отпускал. Он словно бы хотел согреть Егора в объятиях и расцеловать от всей души. А тому хотелось одновременно: и дать ему в морду свободной рукой, и сплюнуть, желательно в эту же самую слащавую морду, и убежать от него как можно дальше. А потом, хорошенько помыться.
- Стасик, пусти его, нам ещё документы оформлять надо. – Это буркнул за спиной Немировича красный и вспотевший Фролов.
- Надеюсь, что товарищ Васютин органично вживётся в наш коллектив на пользу общему делу. – Это, не выпуская Егоровой руки, обернулся к Фролову, Немирович.
- Угу. – Неопределённо промычал Игорь Ильич, уводя Егора. – Сейчас, зайдём ко мне, руки помоешь. – прошептал он, уводя Егора по проходу между стульями.
Уже выходя из зала, он услышал, как Полуконь раздражённо говорит.
- Эх, ты, ВЦСПС! Профсоюзы защищать должны интересы трудящихся, а не наоборот!
- А я, между прочим, товарищ Полуконь, так и делал. Я защищал интересы трудящихся здесь людей.
- Молодец, Стасик! Далеко пойдёшь! – Это хохотнул выходящий Плаксин. Ему одному, похоже, всё это кипение страстей, доставило какое-то удовольствие, словно от просмотра весёлого кино. Такое… буржуазно-извращённое удовольствие.
- Я тебе не Стасик, а Станислав Арнольдович. – Сварливо отреагировал тот. Но пижон уже вышел.
Другие, тоже ничего не слушая, быстро выходили и спешили к проходной.
- Топай за мной. – Угрюмо мотнул головой Игорь Ильич.
Егор послушно затопал. Сзади, как-то сам собой, пристроился и Михал Ильич. Вместе они поднялись в уже знакомый кабинет отдела кадров, на втором этаже. Как только за ними звонко защелкнулся замок, оба Ильича дружно выдохнули.

- Ну, ёлки-палки, такое в первый раз у нас было. – Михал Ильич шумно надувая щёки, закинул назад седые пряди. – Ты чего нам про проходную не сказал, а? – Они оба  довольно улыбались и Егор понял, что ожидаемого нагоняя не будет.
- Да там, так... скорее перепалка маленькая была. Этот Иван меня вдруг схватил за плечо и из очереди потащил, и, правда, грубо вышло. Я бы, может и послушался, но, если я по легенде, полукриминальный элемент, то мне такое терпеть нельзя было. Вот я ему палец и выкрутил. А вам не стал говорить, потому что подумал, что ничего особенного не произошло. Подумаешь, рабочие повздорили...
- Повёл ты себя правильно, в рамках своей «личины», но, в следующий раз, предупреждай. Уф-ф-ф! – Фролов, ослабляя галстук, повернулся к Михал Ильичу. – Давай, по-маленькой, стресс снимем, а? Чуть всю обедню нам не испортил, сокол ленинградский. – И Игорь Ильич, на глазах изумлённого Егора, облегчённо перекрестился.
Михал Ильич, понимающе хехекнув, достал из шкафчика бутылку со знакомыми иероглифами. Точь-в-точь, как Егор уже видел на Портовой. Японское виски... надо же, и у этих имеется. В паёк местного КГБ входит, что ли?

***
Потом они сидели и вместе пили чай с бутербродами. Егор предварительно сходил в уборную и с мылом вымыл руки, после Стасиковых тисканий. Было противно вспоминать. Сейчас ему было хорошо и уютно. Он снова был среди своих. Не надо было притворяться, не надо было думать, как выкручиваться, можно просто быть собой. И это было почти счастьем.
- А этот Волосюк, из пятидесятников тоже? – спросил Егор.
- Ага, из них. Вишь, как смиренно себя повёл. На проходной, видать, натура взыграла, а потом единоверцы про смирение ему ещё раз пояснили. Если б не они, то уж, не знаю, что бы мы с тобой делали. – Михал Ильич, кивал, отпивая чай.
Егор улыбнулся про себя, довольный, что всё понял и оценил правильно.
- Ну, впихнуть-то, как-нибудь, впихнули, конечно... Но, хорошо, что так вышло. – Игорь Ильич, немного подумав, добавил. – Даже хорошо, что вышло именно так. Ты и норов свой показал, и сочувствие у рабочих вызвал, и с Волосюком этим теперь общаться будешь много. Ты уж постарайся подружиться с ним, хорошо?
- И увидеть успел, кто есть кто? – добавил Михал Ильич.
- Эт-точно.
- А, этот Немирович чего на меня взъелся?
- Это он не на тебя... это он по жизни такой. – Игорь Ильич поставил кружку с чаем и вытер вспотевший лоб носовым платком. – Есть такая порода людей гутаперчево-лакейского толка. Отчаянно угождают начальству, гадят нижестоящим, и, что характерно, имеют успех в своих потугах. Их замечают и двигают наверх. Начальство тоже люди, и лакеи-исполнители им нужны, вот так вот... А Немировичи вот такие, людей со стержнем чувствуют, и инстинктивно ненавидят. Потому что это антиподы их лакейской натуре. Видишь, как он личину сменил, как только понял, что ветер в другую сторону подул. Не смог утопить, так сразу вид сделал, что это его усилиями тебя приняли.
- Неужели он не видит, что его все презирают за это?
- Видит, но считает несущественным. Для него, важно другое. Мнение Бальчуна Андрея Романовича, да Куницына Константина Ивановича. Эти поважнее остального коллектива будут.
- Это кто?
- Председатель Находкинского горисполкома, и первый секретарь горкома КПСС Находки. Стасик Немирович к ним лично вхож. А с замами, вообще, дружит. Гладенькая гадина, знает, с кем дружить. Вот так вот. – Фролов улыбнулся. – Это я тебя в курс наших местных делишек ввожу, чтоб, значит, знал. Ссориться с ним не надо, но если будет что-нибудь навязывать – уклоняйся.
- А он может?
- Да, кто его знает. Прикинься тупым, если что, но только, ни с кем больше драться не надо. Сожрать, он тебя не сожрёт, кишка тонка, но старайся не портить отношения. Теперь, работай, вникай и с коллективом общайся.
- Хорошо. Вас понял. А товарищ Кравцова?
- Товарищ Кравцова – это комсомольский локомотив нашего завода. – улыбнулся Фролов.
- Симпатичная, только худоватая. – отметил Егор.
- Ага, - хохотнул Михал Иваныч. – Двадцать восемь уже, а не замужем до сих пор. К ней, кстати, Немирович клинья бьёт уже давно. Но пока безуспешно. И товарищ Полуконь тоже... этот успешнее, кстати. Это мы тебе так... для понимания внутренней психологической атмосферы. Общаться в основном, со своей бригадой будешь, но если что... чтоб знал, и на ус мотал.
Егор кивнул. Вон оно что. Этот Полуконь, оказывается с гибким Стасиком – соперники.
- А Полуконь этот кто?
- Геннадий Анатольевич Полуконь фигура правильная. Делегат от рабочих завода. Со стержнем. Воевал, да под конец войны в плен попал. Уже в Германии. Был освобождён американцами, потом его нашим передали. А в фильтрационном лагере, он смершевцу какому-то не понравился. Что-то в его истории, того насторожило... и поехал товарищ Полуконь во глубину сибирских руд. Но ничего, не согнулся, писал письма, просил разобраться. Разобрались, нашли сослуживцев, командиров, всё проверили и отпустили в 49-м. Вернули звание, награды, выплаты за отсиженный срок, всё как полагается. Такая вот судьба. – Товарищ Фролов нахмурился. – Слышал, как он сказал, что ошибки исправлять надо. Ну, вот. В его случае – исправили. Но, человек четыре года откуковал.
- Стасик Немирович его, кстати, люто ненавидит. Не только за Людку, а вообще. Это принимай как знак –  хороший человек. – Хмыкнул Михал Ильич.
- Ну а вообще, знакомство с коллективом тебе, как? – спросил Фролов, откинувшись на спинку кресла
- Все подумали, что я из-за квартиры сюда приехал.  Сразу так поверили. – Задумчиво пробормотал Егор.
- И чего? Расстроился?– Игорь Ильич снисходительно улыбнулся.
Егор пожал плечами. Он смог бы сразу описать своё чувство. Ему, почему-то, казалось, что на стройки Дальнего Востока должны ехать самые лучшие, самые бескорыстные, и самые преданные Родине люди. Как комсомольцы на плакатах. А на деле, обычное мужичьё. Не самое умное, не самое лучшее. Он скомкано что-то такое попытался объяснить. Оба Ильича улыбнулись, и покачали головой.
- Это от молодости. Это ничего. Ты смотри на них, смотри внимательно. Народ у нас такой, какой есть. Не очень умные, не шибко красивые. Не поймут, начнут ругаться, начнут орать, обвинять. А ты как хотел? Это не только у нас. В других странах люди не лучше. Людей всегда надо вести, направлять. Они не могут без этого. Сразу склоки утраивать начнут, разделяться, ссориться. Надо бодрствовать, слово нужное вовремя сказать, объединять, направлять. Вот тогда и выйдет дело путное. Тогда и дома строиться будут, и заводы будут работать. Мы для этого и служим. Потому что вот такие люди и есть наша Родина. Это она – Россиюшка наша немытая. Вот за неё, за такую мы сражались. И жизнь отдавали. И такие вот мужики сражались тоже. Вот и люби их такими. И служи. Не ожидая ни понимания, ни благодарности. Родине служи. Такова судьба наша.