Мысли неврастеника, 40. Тишина боли

Год назад.

Как-то читал у Буковски строку, которая врезалась в память:
«Мы даже не просим счастья, только немного меньше боли».
 Она долго отзывалась во мне эхом, пока я не осознал, что мой собственный опыт перерос эту просьбу.

В мае этого года исполнится пятнадцать лет, как я живу с постоянной физической болью.
 Хроника полинейропатии — это тихий, неумолимый фон всего существования.
Когда-то я пытался её задавить, но от обезболивающих скоро отказался. Сиюминутное облегчение не стоило той цены: побочные эффекты нарастали, как снежный ком, а суть — неприкосновенность страдания — оставалась нетронутой.

Но дело, как оказалось, было не в лекарствах.

Перелом наступил, когда я перестал воспринимать боль как наказание.
 Я увидел в ней нечто иное — странную, почти непостижимую милость.
Не кару за что-то, а дар, данный свыше для какого-то иного, неочевидного понимания жизни.
 И в тот миг, когда эта мысль укоренилась внутри, со мной случилось странное: я почувствовал облегчение.
 Физическая боль никуда не ушла — она осталась прежней, холодной и точной.
 Но из души ушла борьба с ней.
 Я обрёл душевный комфорт, существующий параллельно с телесным страданием, не отменяя его, но и не подчиняясь ему.

Я больше не прошу счастья.
 Желать того, чего по определению нет в твоей вселенной, — бессмысленно и разрушительно.
 Я понял, что счастье для меня — это и есть тот самый душевный покой, тонкая прослойка тишины между импульсами боли.
Но чтобы удержать его, приходится прилагать нечеловеческие усилия. Духовная немощь моя так глубока, что язык отказывается рождать слова — только молитва, беззвучный порыв.

Для многих счастье — это избавление от боли.
 Для меня же сама эта немощь стала необходимостью.
 Она — краеугольный камень, на котором держится хрупкое равновесие моего мира. Я чувствую это с иррациональной уверенностью: если боль уйдёт, произойдёт фатальный сбой.
Случится нечто непоправимое.

Эту связь между болью и верностью себе я ощутил давно.
 Лет двадцать назад, бросая курить, я дал себе зарок: ни одной затяжки — никогда.
 И я держу это слово, данное самому себе. Но Бог-то знает, Он слышит все мои мысли и помышления.
Этот обет скреплён не моей силой воли, а чем-то иным.
Нарушь я его — и защитная печать будет broken.
 Боль отступит, а на её место придёт что-то худшее.
Такова странная механика моего договора с реальностью.

Поэтому я не прошу «меньше боли».
 Я научился жить в её присутствии. Она — не палач и не учитель.
 Она — молчаливый страж у порога моей целостности, гарант того, что я останусь верен тому, кем решил быть.
 И в этой немощи — парадоксальным образом — заключена моя сила.