Беспомощность без телефона и горящие свечи что общ

Беспомощность без телефона и горящие свечи: что общего у моего тремора с ошибкой ИИ?

Когда мне хочется острых ощущений, я иду в магазин на углу без телефона. Выхожу из дома в таком виде — с одним бумажником и ключами — физически странно и неправильно, как будто забыл надеть нижнее белье. Несмотря на то, что первую половину моей жизни у меня не было мобильного, десять минут без него сейчас кажутся небезопасными. Я беспомощен: не позвонить срочно, не проверить почту, стоя в очереди, не спрятать взгляд в экран от встречного ветра реальности.

Эта мелкая, частная беспомощность — родная сестра тому публичному скандалу, что разгорелся на этой неделе. История, где правнук свечника Сергей Маузер потребовал извинений у OpenAI за то, что ChatGPT перепутал Остапа Бендера с отцом Фёдором Востриковым, приписав первому мечту о «свечном заводике».

На поверхности — курьёз. На деле — та же трещина. Трещина между реальным опытом и его цифровой симуляцией. Между прямым знанием и знанием, пропущенным через алгоритм.

Моя рука, тянущаяся к пустому карману за несуществующим телефоном, — это симптом. Симптом того, что функция «быть на связи» была аутсорсена устройству. Моя нейронная сеть перестроилась, отдав часть себя на аутсорс кремнию. Теперь при отключении устройства возникает сбой, когнитивный зуд — «синдром фантомного телефона».

Ошибка ИИ — такой же симптом, но в масштабе культуры. ChatGPT не «не знал». Он «знал» статистически: слова «Бендер» и «свечной заводик» часто встречаются в одном текстовом пространстве обсуждения романа. Он выдал вероятностно самый частотный ответ. Но он не понял. Не уловил юнгианскую бездну между архетипами: Авантюрист (Бендер) и Ремесленник (отец Фёдор). Для алгоритма это просто кластеры слов. Для человека культуры — пропасть.

Сергей Маузер, требуя извинений, протестует не против опечатки. Он бьёт в набат по поводу утраты контекста. Он — как человек, который помнит, каково это — идти без телефона. Который помнит, что знание бывает не только извлечённым (как данные из облака), но и воплощённым.

Воплощённое знание его прадеда — это руки, чувствующие вязкость воска, глаза, видящие, как свет играет на только что отлитой свече. Это знание, которое не скачать. Его можно только перенять, прожить, впитать через кожу. Его компания продаёт не просто алюминиевые пресс-формы. Она продаёт инструменты для воплощённого знания, которые превращают хаос воска в каноничную свечу — предсказуемую, ровную, ту самую, о которой мечтал отец Фёдор.

Мой поход в магазин без телефона и акция Маузера «Мечта отца Фёдора — в каждый дом» — это два жеста сопротивления одной и той же силе. Силе абстрагирования. Силе, которая заменяет:

Неприкосновенность — на доступность (я всегда на связи).

Глубину понимания — на скорость ответа (ИИ мгновенно даёт статистически вероятный, но смыслово пустой ответ).

Ремесленную точность — на массовое приближение.

ИИ, как и мой смартфон, — гениальный инструмент. Но когда мы начинаем путать инструмент со способностью, а симуляцию — с сутью, мы проигрываем. Мы становимся беспомощными без гаджета в кармане. И мы начинаем принимать за правду, что великий авантюрист Бендер мог мечтать о тихом свечном заводике.

Маузер, по сути, говорит OpenAI: «Ваш ИИ страдает синдромом фантомного контекста. Он ощущает зуд смысла, но почесать не может, потому что у него нет тела опыта. Нет памяти о том, каково это — держать в руках воск, читать роман не для датасета, а для души, идти по улице, слыша только свой шаг и шум города».

Поэтому в его протесте нет пафоса. Есть трезвая констатация: вы создали могучего, но в чём-то ущербного картуза. Он может написать диссертацию о пламени, но не отличит тепло живой свечи от холодной строки кода о её температуре горения.

А я, выходя из магазина и засовывая сдачу в карман, где лежат только ключи, ловлю себя на мысли: эти несколько минут безволия — и есть самое острое ощущение недели. Ощущение того, что я снова здесь. В полном, неотфильтрованном, иногда неудобном настоящем. Без посредника.

Возможно, именно это «здесь и сейчас» — тот самый свечной заводик, о котором мы все в глубине души мечтаем. Не цифровой, а самый что ни на есть аналоговый. Место, где производят не контент, а присутствие. Не данные, а смыслы. И где главным станком по-прежнему остаётся наше ни на что не отвлекаемое внимание.

Пока OpenAI думает над ответом Маузеру, я, кажется, пойду за хлебом ещё раз. Без телефона. Это по-прежнему страшновато. Но пламя настоящей, а не симулированной жизни, как и положено свечному огню, разгорается именно в такой, немного рискованной тишине.