Глава 11. Эмпаты

 
                Ручей, который не спорит с камнями,
                сохранят свою песню.
                Бай Юйчань.

 
   - Ты зачем здесь, на Земле?
 
   - Чтобы максимально тормозить разрушение  уникального мира. И я такая не одна. Нас много и с каждым днем просыпается  все больше и больше хранителей.  Мы  не просто связаны друг с другом единством цели, но и готовы служить ей до самого конца.

   - Ты хочешь сказать, что знаешь всех эмпатов Земли?

Софья Андреевна улыбнулась во сне.

   - Не совсем. Просто наш  внутренний духовный  Wi-Fi  работает бесперебойно и круглосуточно. Мы всегда на связи друг с другом без личных знакомств.

   - И ты это всегда знала?

   - Нет. До тех пор пока не переехала в Белый  город и  не познакомилась с силой других, я понятия не имела о том сокровище, которым владею: о нашем «мы».  Но принимая силу, принимаешь и ответственность. Такое бремя не из легких. Но оно достойное,  если говорить о цели и смысле  жизни.

   Я открыла глаза. Начало дня пыталось просочиться в комнату   сквозь тростниковую штору.  Утро кралось тонкими полосками по полу, ловко пробегало по левой  стене, замирало, а потом медленно рассыпалось мерцающим светом  так, словно кто-то крутил за окном шар, покрытый зеркальными осколками.
 
   За последние годы я привыкла к тому, что глубокий сон уступил  «общим собраниям». С кем я говорила сегодня? Понятия не имею. Но чувство было настолько нежным, что  не осталось  сомнений: в мой сон заходил кто-то из любознательных малышей.
 
   Душа, умываясь ласковым утренним светом,  не переставала вслушиваться. За пределами  Белого города было темно и безрадостно. Природа просила  о помощи,  люди,  выбитые из равновесия, с трудом осознавали изощренные  манипуляции,  внутрь которых их помещали хитро и незаметно. Заключали настолько изворотливо, что  они  даже вспомнить не могли, с чего и когда  начался по каплям отравляющий дискомфорт в их жизни. Там, за горами, мир страдал.

   А меня впереди ждал обычный  рабочий день.




 
   У эмпатов есть своя  невидимая сторона.  И на ней  происходят процессы, которые трудно назвать благими. Но жизнь устроена справедливо. И мы несем все издержки дара, как и  другие люди, у которых иные таланты.  Да,  мы умеем на время стать тем человеком, с которым общаемся, мы умеем вобрать в себя все его страхи и ощутить все его радости. Мы слышим его чувства и мысли, будто биологические  резонаторы и информационные сенсоры.  Но  в отличие от остальных  обычных людей нам очень трудно управлять своими  эмоциями во время слияния. Если  люди выбрасывают во внешний мир волны  ненависти, мести, разрушений, то мы  пытаемся энергетически  смягчать эти удары  и снижать окутывающую планету тьму, но при этом разрушаемся и погибаем  сами. Когда кто-то болеет,  мы, даже можем умереть вместо него. Эмпаты -  люди без кожи, уязвимые и днем, и во сне, ночью,  могучие  и беззащитные одновременно. Мудрые, как старцы  и доверчивые, как дети. Нас очень  легко обмануть и  так же легко  погубить. Работая с другим человеком, эмпат  уже не разделяет  эмоции на свои и чужие.  И,  встречаясь с  тяжелой патологией, полностью принимает удар на себя, чтобы обезопасить другого.
 
   Я  рассказываю детям на занятиях о том, что есть категория людей, близких к нам, похожих на нас.  Это сверхчувствительные люди. Они  умеют выстраивать личную  защиту, проявлять эгоцентризм. Кстати, среди склонных к аутизму, чувствительных людей довольно много. Но они не эмпаты. И им в каком-то смысле  легче выживать. Мы же в одиночку абсолютно  беззащитны. И чтобы сохранить наш вид от исчезновения, была создана единая вечная связь между всеми эмпатами Земли, в каком-то смысле, похожая на телепатический Wi-Fi. Как только ты получал пропуск в белый сад, сразу становился частью  общего «мы».
 
   Что еще рассказать  о Белом городе?  Пристальное внимание к изучению  темной стороны человеческой природы  здесь не приветствовалось. Прежде всего потому, что процессы творения живого мира осуществлялись во «вселенской лаборатории» любви.  Изучать же ненависть и все ее производные страсти, означает  добровольно впускать в чистое  творение потоки, убивающие  жизнь. 

   Нас можно было бы упрекнуть в том, что мы не сразу спешим на помощь к страдающим. Но этому есть объяснение. Когда эмпаты  вслушиваются  в пространство, то плач маленького ребенка на другом конце материка, они  слышат так же отчетливо, как смех малыша в соседнем доме. Но при этом  знают,  что  людей  нельзя  постоянно обезболивать, нельзя «брать на ручки» во время  испытаний  на прочность, потому что  таким образом человек теряет врожденный духовный  иммунитет. Чтобы люди не уничтожали друг друга и делали выборы в сторону света, им необходимо трудится самим, обучаться не гасить  свечу в сердце, подаренную каждому при рождении. Наша задача обычно состоит  в том, чтобы помогать сломленным испытаниями,  проходить через трудные обстоятельства жизни, порой, поддерживая их, а, порой, отпуская. Так человек быстрее обучается  быть  самостоятельным.

   Кто охранял Белый город?  Сконцентрированные в нем  творческие и целительные  энергии, потоки доброжелательности и доверия к мирозданию  -  вот  тонкое защитное поле нашего Ноева ковчега.


 

 
   
   В клинике, как обычно, было светло и тихо.  Мой рабочий день начинался с общей пятиминутки. Эмпаты  делились  друг с другом светом в едином общем поле. Тепло струилось по всему телу: от кончиков пальцев на руках до самых ступней.  По окончании каждый из нас   шел заниматься своим делом.
 

   На днях из мира за горами к нам прибыл новый интерн. И на сегодня была запланирована наша с ней встреча. Я отчетливо слышала, как устала  ее душа. Работая  в среде протестных движений и пытаясь ослабить негативные поля от восстаний и бесчисленных революций, она уже израсходовала  свой биологический возраст наполовину. Интерна звали Милда.  Она получила допуск в Белый город для того, чтобы, как можно быстрее, восстановить частично утраченное во время служения  качество своей души -  идти до конца.  Моя задача состояла в том, чтобы обеспечить для нее здесь максимально щадящий режим жизни.
 

   Милда  вошла в  мой кабинет.  Из окна (во всю стену) был виден сегмент восточной стороны города.  Она  разглядывала острые шпили зеленых крыш и башенок, белые здания и тенистые бульвары. С высоты 42 этажа город казался игрушечным, как в детском фильме. Надо бы пригласить ее в сад на крыше 132 этажа.
 
  - Рада видеть вас, Милда.

Я почувствовала, как в меня проникает опытный и сильный эмпат и не стала сопротивляться.

   - Извините меня.  Я не должна была этого делать, - сказала она с искренностью раскаявшегося ребенка.

   - Как вам у нас обживается?
 
   - Стараюсь быстрее освоиться в отделении, - улыбнулась Милда.

   - Это радует.

Я аккуратно уложила документы в объемистый металлический шкаф и привычным движением нажала кнопки на новомодном замке.

   - Чем я могу быть вам полезна?

   - Я решила посвятить свой отпуск чисто исследовательской работе, не занимаясь практикой. Вчера наведалась в архив и кое-что выбрала.  У меня вопросы по этой истории болезни.

Она положила на край стола пухлую папку неопределенного цвета. Я знала ее содержимое.

   - Хорошо, Что именно вас заинтересовало?

   - Просто расскажите, почему не удалось помочь. Вдруг у меня получится?

Когда  Милда  улыбалась, ямочки на ее щеках выглядели мило и трогательно.

   Она выбрала для себя не самый спокойный случай. Я бы ей не предложила начинать отдых и восстановление своих сил  с изучения подобного слияния. Но в Белом городе каждый человек сам решал, что  будет делать с отпущенным ему временем.  Вмешиваться в его личные выборы никто не смел, даже непосредственный руководитель. Попытаюсь  поддержать, Возможно, ее выбор – всегда идти до конца – получит набор новых оттенков.

   - Чтобы пройти по лабиринту ночи  измененного сознания человека,  необходимо удерживать  свет во время слияния с первых же мгновений контакта. Иначе есть риск   не выбраться с темной стороны его души  обоим.  Когда-то, довольно давно, был разработан метод отзеркаливания. Его не часто применяют сегодня  из-за непредсказуемости результата. Суть заключается в том, что врач как бы превращается в того человека, которому помогает. В мельчайших деталях он структурирует его реакции, поведенческие стереотипы, но, главное, ищет и находит желания, спрятанные в подсознании. Умение читать второй план здесь обязательная программа.

   - Древняя мистика?

   - Нет. Цель преследуется  одна: пациент должен увидеть в вас себя внутреннего.  Это болезненный процесс для обоих. Терапевт, в каком-то смысле, насилует свою природу, а это -  болезненно. Пациент видит все свои страхи и темные страсти одновременно.  Ему  мучительно вдвойне, потому что   вся злоба, все обиды и неблаговидные поступки собраны  в полном объеме. Еще он понимает, что есть наблюдатель, свидетель его внутренней тьмы. Довольно часто люди не знают, за что  себя ненавидят, что не могут себе простить  Задача эмпата – найти это, распознать и  вывести в область сознания.  Методики распознавания вы помните? Они сложные, но вполне рабочие, если их освоить.  Практически в любом измененном сознании живет  внутренний джокер. Он ломает здоровую психику, так же виртуозно, как вирус безобразничает в клетке,  и плодит страсти, которые в дальнейшем  подчиняют себе личность надолго, а порой навсегда.  В каком-то смысле графа Монтекристо трудно назвать вполне счастливым  человеком.

   - Вы хотите сказать, что счастье и здоровье связаны друг с другом?

   - Я хочу сказать, что люди несчастны тогда, когда устают от своей темноты, но и свет принять не могут, потому что никогда не любили его по-настоящему. Это про ловушку. Жить в ней очень трудно. Там правит внутренний запрет на выбор и страх обнаружения тьмы в себе. На самом же деле эти люди неосознанно ждут, чтобы им помогли. А для этого провоцируют внимание к себе. У нас есть материалы по этой теме.  Ключевое слово, которое звучит внутри заболевшего человека:"Я устал". Именно это он ощущает глубинно. Ради того, чтобы унять свою боль и усталость от нее, люди решаются на что угодно. Некоторые из них живут в подобном  плену всю жизнь: ловят придуманный, искусственный, неживой свет в лабиринтах личной ночи. Временно помогает. Но качество такой жизни говорит само за себя.

   - Вам  не удалось вывести этого пациента  из лабиринтов ночи. Я поняла.

   - Не удалось. Но я научилась не плакать при неудачах, потому что давно поняла, что эмпаты не всесильны. Светом окончательно  изгоняет тьму из человека Кто-то другой.
 
   Милда  смотрела на меня с удивлением. Наш разговор казался ей странным, не научным.  Про ловушки безысходности она никогда не думала. 

   - Софья Андреевна, скажите, а нас здесь много таких?
 
   - В нашем секторе трое взрослых  эмпатов. Десять детей и около двадцати студентов. Около, потому что родиться эмпатом и стать им – не одно и тоже. Можно родиться, но  не стать.

   - А в других отраслях?

   - Есть, но немного. Ждем пополнения.

   - Что бы вы мне посоветовали?

   - Подумайте над тем, что не все проблемы этого мира нам подвластны. Мы всего лишь люди, выбравшие путь в соответствии со своим призванием. Что же касается вашего времени вне работы, то тут я могу только порекомендовать  -  больше отдыха.

   Папка лежала на столе закрытой. Милда   получила ответы на вопросы, с которыми пришла ко мне. Они  лежали не столько в плоскости слов, сколько  за ними.  Мы обе были наделены одним даром. Просто одна из нас  прошла долгий путь и научилась только отдавать, ничего себе не забирая. А вторая была пока молодой и не слишком опытной. Ей  предстояло расстаться с желанием использовать дар  в личных целях.

   Через шесть часов рабочий день в клинике закончился, меня ждали студенты. Сегодня лекция в Университете о проживании эмоций. Я собиралась начать ее со слов Уильяма Джеймса: " Откажитесь выражать страсть и она умрет». На языке эмпатов это означало: «Вы всегда на светлой стороне. Помните об этом. И заходя по необходимости на темную сторону, не гасите внутреннюю свечу». Сегодня я буду рассказывать им о том главном МЫ, которое согреет  их  в самые трудные минуты жизни. Их ждет великая тайна-утешение: обижать эмпата крайне опасно, потому что у него за спиной стоит вся «королевская рать», подключенная к «бесперебойному духовному  Wi-Fi».

   Я вышла из кабинета,  поменяла форменный костюм сотрудника  клиники на  рабочую одежду преподавателя университета, и покинула здание.





   Занятие со студентами  шло до позднего вечера. Ребята никак не могли разойтись по домам. Их добрые  сердца были  раскрыты  и готовы тотчас бежать на помощь к тем, кто пострадал или запутался, кто проигрывал свою настоящую и реальную жизнь в угоду единожды усвоенному: любовь – это  самообман.  И когда я поняла, что вечер вопросов и ответов рискует перейти в ночь, тогда волевым усилием отправила всех по домам.

   Белый  город любил ложиться спать рано и так же рано вставать.
 
   Я тихо шла к себе, наслаждаясь ароматным воздухом. Ветерок доносил со стороны долины лимонно-цитрусовые запахи трав и деревьев.
 
   - Любишь одна гулять по ночам? – Услышала я знакомый  сварливый голос.
 
И сколько времени он так шел за мной?

   - Недолго, - ответил  Митрич.
 
Я улыбнулась. Человек ко всему привыкает. К «бомжам-телепатам» тоже. Мы молча шли в сторону Центральной площади. Белые стены зданий высветляли  пространство, словно снег зимой. Мошки суетились вокруг  фонарей. К теплу.

   - Ты мне вот что скажи, - начал он, - отчего Ольга клинику не расширяет? Всем что ли зубья перелечила?
 
   - А почему бы вам самому у нее не спросить?

   - Да спрашивал. Отмахивается. А мне, вишь, на днях больше ста человек привезти наказали. Группа сформирована. А если у кого заболит?

   - Не волнуйтесь. Ольга справится. Везите.

Он недоверчиво покосился.
 
   - А ты возьмешь четверых? Тебе везу. Остальные физики и математики.
 
   - Раз мне везете – возьму. Они в семестр не попадают, но что-нибудь придумаем.

   - Ага, ты того, придумай, не финти, как всегда. Тем более, что один из них японец. Смешной такой, дотошный. Все книжку твою с собой таскает. И чертит на полях крючки и палочки.  Но он посильнее тебя будет. Я проверил. Гляди, не оплошай.

   Интересно, когда это я финтила? И тем более – всегда?  И при чем тут страна проживания эмпата?  Иногда мне хотелось Митричу нагрубить. Его манера общаться  утомляла. Но я постепенно училась (или он меня обучал?) проникать сквозь чрезвычайно плотную защиту и говорить с тем теплым и добрым человеком, который  отшельником обретался  внутри.

   - Ты того, не лезь в меня. Устал я сегодня, нету сил тебя пинком изнутри выгонять.

   - Простите.  Сами виноваты. Нечего мне по сусалам ни за что, ни про что.  Вот мы и пришли. Зайдете на чай?

   - Совсем ума лишилась? Спать иди. Гостей размещу и приведу к тебе во середу.

   - Во середу, так во середу. Спокойной ночи.

   - И тебе без лиха бессонницы.





  «Во середу»  я возилась с малышами. Мы ушли в крохотный  лесочек, который примыкал к долине.   Ребята сидели тесным кружком вокруг костра. У малышей учеба на природе была делом обычным. 

   - Мне думается, что понимать чувства другого человека не менее важно, чем изучать его мысли или убеждения. Когда я была маленькой, то пыталась создать личный эмоциональный словарь. До определенного момента слова помогают различать и описывать самые тонкие нюансы  человеческих чувств. Позже мы начнем  изучать язык, на котором разговаривают души. В мире за горами он почти забыт. Но именно на нем говорит Вселенная. Поэтому мы займемся этим особенно внимательно.

    - Как это? - Спросил Илья Смирнов.

 Я улыбнулась.

   - Что ты сейчас чувствуешь?

   - Мне интересно.

   - Хорошо. А еще?

   - Ну, что кто-то ходит внутри большими ногами, - сказал парень, показывая на солнечное сплетение.

Ребята засмеялись.

   - Ты озадачен? В каком- то смысле обеспокоен?

Он задумался, словно прислушался к чему-то новому в себе.

   - В каком- то смысле да.

   - Современного человека чувства пугают.  Люди бегут от них, а значит, от себя самих или от других,  игнорируя необходимость эмоциональных контактов. В давние времена было не так.  Душа с душой умела разговаривать. Давайте проведем эксперимент. Сколько слов в вашем эмоциональном словаре? Сколькими из них вы пользуетесь ежедневно? Как часто сообщаете другим о своих чувствах? Насколько вам важно, что происходит в душе другого человека?  Когда кажется, что мы запутались в жизни, то, чаще всего, речь идет именно о путанице в чувствах. Мы научились вешать замки на эмоциональные контакты.

   - И как их сломать? - Спросила Леночка Вавилова.

   - Думаю, что начать нужно с простого и очевидного: перестать переносить свои знания и опыт на жизнь других людей  и оценивать все вокруг с личной позиции. Понимаю, что  трудно скрывать  свою радость рядом с человеком, который страдает, трудно ощутить неуместность всезнайства, трудно замолчать, чтобы дать возможность говорить другому, трудно не засорять собой пространство даже ради самых благих целей. Но без этого невозможно научиться слышать других людей. Тепло  рук можно талантливо описать  в словах. Но разве можно этим заменить реальное прикосновение?

   Работать с малышами  -  фантастическое удовольствие. Эти дети  мудры, чисты, добры от рождения. Их души  распахнуты для помощи всем без разбора!  Я ощущала  себя не только преподавателем, но и их полноценной матерью, которая пыталась в каждом  своем ребенке  увидеть и принять ту особую индивидуальность, которая никогда больше не продублируется Вселенной, а навсегда останется в единственном  экземпляре.



 
   Вернувшись в город, после занятий  не стала заходить в клинику. Пусть Митрич приводит своих новичков завтра. День выдался  слишком длинным и я устала.
 
   У подъезда моего дома стоял невысокий мужчина с сединой на висках, лет пятидесяти - пятидесяти пяти. Увидев меня, быстро пошел навстречу. Так-так… Японец, обещанный пару дней назад.
 
   Горячая волна накрыла меня всю. Вот это да! Эмпат! Да какой! Не сочинил Митрич. В таком океане силы можно захлебнуться и не всплыть из-за эгоистического  желания вечно купаться в свете.

   Он поклонился низко, словно босу. Сверкнула белозубая улыбка:

   - Здравствуйте!

На Востоке говорят: «Самое лучшее время для посадки дерева было десять лет назад. Но есть еще одно хорошее время – сегодня».

Вот оно и наступило, мое долгожданное сегодня.

 
   Я не спеша брел  по аллее притихшего городского парка. Неприветливо-пасмурный день опять собирался пролиться очередным дождем. В холодном воздухе едва улавливались нотки будущей зимы.  Вы, конечно, хотя бы в конце романа захотите узнать: кто же я? Бомж? Юродивый Митрич? Городской сумасшедший?  Друзья, ну, какая разница? Будем считать, что обычный  прохожий по коридорам  времени, который не случайно  попал в   историю про подруг, искавших себя в этой жизни, ожидавших простого женского счастья и по-настоящему друживших.  История, похожая на сотни других.  Мне было нужно привезти их в Белый  город, что я и сделал. Именно там они обрели и смысл, и счастье. А моя роль в этом романе, увы,  закончена.
   
   Навстречу мне шла женщина в светлом  пальто из мягкой шерстяной ткани. Когда-то она уже была здесь. А, может быть, это была не она?
В руках держала букет разноцветных кленовых листьев -  авангардную  роспись осени.  Порывистый ветер  пытался срывать с ее плеч длинный кашемировый шарф, то и дело  настырно теребил светлый  завиток, одиноко выбившийся наружу из под широкополой шляпы.  Но она продолжала спокойно идти, не замечая ни осенних игр ветра, ни серого хмурого  неба, ни того, что вот-вот может начаться дождь. Весь ее облик словно говорил: да, все так и должно быть - пасмурный осенний день, яркость опавших листьев, сбрызнутых дождями, невидимые  за облаками звезды, притихший  городской сад и тайна, укрытая от всех в ее сердце.  Она, эта женщина,  была здесь и не была: словно недостающий штрих ко сну об  осени, или всего один музыкальный фрагмент из будущего к давно идущему  спектаклю.  А, может быть, она  - та самая Софья Андреевна, которая так и осталась тихим многоточием в этом романе?  Вот сейчас она пройдет мимо, и растворится в будущем, но уже  без меня. Я никогда и ничего о ней не узнаю доподлинно. Но навсегда запомню эту картину осеннего парка и сохраню, словно фотографию в старом альбоме, чтобы вспоминать.

   Я смотрел ей вслед и думал: она навсегда уходит из этой эпохи или только приходит, как начало, как обещание, как подарок? Кто знает? Разве что она сама.
 
   Всё.