И стал мне питер близким и родным

(отрывок)
- Ты говоришь, почему мне Питер стал вдруг близким и родным? – спросил Георгий своего собеседника и на минуту замолчал… - Да нет, это не сразу и не вдруг. Ты понимаешь, если тебе родители что-то в детстве рассказывают ох как в памяти-то остаётся. Вот и мать моя начала мне говорить, что в Питере жила. Я слушал и даже вначале не поверил. Не знаю почему, но не верил. А она стала рассказывать, что отца её Ивана Степановича ещё до революции в царскую армию призвали, и попал он во флот. Службу нёс на броненосце «Император Павел I». Может, слышал про такой? Известный в своё время корабль был.
- Выходит он что же и в Первую мировую воевал? 
- Вот чего не знаю того не знаю. Не поведал дед мне об этом. Не любил он о таких вещах рассказывать. Да и мы, народ-то, ведь какой. Правда я тогда молодой, зелёный был, в школе учился и к деду в деревню приезжал регулярно, и почему-то ума не было расспросить его обо всём, да и записать не грех было бы. А сейчас вот очень жалею.
- Так об этом броненосце наверно что-то написано.
- Написано-то, написано, но ведь как пишут и кто пишет. При царе батюшке одно, после революции или как его теперь называют, после переворота другое, а в нынешние времена третье. Как раньше говорили, каждый со своей колокольни смотрит и выгоду свою в чём-то ищет. А дедов рассказ мне был бы как-то ближе. А из прочитанного, я понял, что «Павел I» в Первую Мировую в морских сражениях не участвовал. Он ходил по Балтике, охраняя минные заграждения от немецких тральщиков, а ещё охранял противолодочные сети и суда, которые эти сети и мины ставили. А были там морские битвы, я не знаю, но уверен, что броненосец в любой момент был готов вступить в бой. Вот о семнадцатом годe мне дед Иван немного говорил, да я ведь даже об этом чуток писал где-то. А вот сам послушай, что другие вспоминали об этом. Эту катастрофу, которая постигла Россию в 1917 году, никто из бюрократии не ждал и не предвидел. И лишь немногие, осознавали неотвратимость этой катастрофы. А уж назначение премьером, совершенно неспособного старца, это был предел. В середине января говорили о том, что офицерство и матросы были проникнуты негодованием и волнением, и в спасении страны считали, был один путь. И, несмотря на уже происходившие продовольственные беспорядки в столице, в Питере и полную дезорганизацию власти, мракобесие правительства не ослабевало. Власть, совершила безумный акт. Государственная Дума и Государственный совет были распущены на месяц, это и послужило сигналом к бунту. Но почему-то в день совершившейся в конце февраля революции или как говорят переворота, офицеры и командующий, оставались, совершенно не готовы к событиям на флоте, к бунту, который деятельно готовили подпольные силы. Говорили, что это были большевики. Они оказались не в пример решительнее, чем великие князья, пытавшиеся уговорить императора не губить свою страну.
И что удивительно, новая революционная история продолжает держать в тайне имена тех ее бойцов, которые 3 марта 1917 года дали сигнал к мятежу на флоте на Гельсингфорском рейде. Нужна была огромная предварительная работа, чтобы корабли, все как один, последовали сигналу, данному с «Императора Павла I». Здесь на корабле была создана, глубоко законспирированная ударная группа, которая удивительно слаженными действиями при полном неведении офицеров сумела организовать подачу питания на башни, взять на себя управление, поднять на корабле боевой флаг и привести в действие мгновенно рассыпавшиеся по кораблю группы боевиков. Заговор они на «Императоре Павле I» в 1917 году воспроизвели с полным успехом. Очевидно, что меры «отеческого отношения» к матросам или хотя бы элементарного политического надзора на корабле отсутствовали или были слишком слабы.
А вот послушай, что я написал о воспоминаниях деда.
Иногда дед вспоминал службу во флоте и говорил: «Знаешь, как муштровали? А если што не так, можно было и в зубы получить. «Ваш броть» всякий был, то есть «ваше благородие». Я вроде молодой, и сила была, и всякие там упражнения с тяжестями. А што сделаш? Ничего. Командир корабля, правда, мужик хороший был. Особо в обиду не давал. А время-то смутное. В один момент чую, что кораблём кроме командира стал командовать ещё кто-то. И вскоре, а это, стало быть, перед революцией, у нас на крейсере, на «Павле», бунт, восстание. Это токо говорили, что вроде на «Авроре» началось, нет, у нас на «Павле». На пожарных щитах все топорики, все багорики расхватали, и началось. Всех офицеров, кто издевался, кто злобствовал, – по голове, и за борт. Может, оно слишком жестоко, но што поделаш, время такое было. Оказывается, на корабле судовой революционный комитет был. Всех на верхней палубе построили. Объявили, что власть на корабле перешла к судовому комитету. Командира и несколько человек, в том числе и меня, ввели в состав комитета. За што- прошто не знаю, может за то, што грамоту знал и имел две специальности – канонир и писарь. А может за дисциплину. Не знай».
- Видимо здорово большевики там поработали?
- Выходит, что так. Вот как ещё пишут.
Роковой просчет власти был, не решившейся перебазировать дредноуты в Рижский залив, отчего они, стоя в Гельсингфорсе, подверглись интенсивному революционному разложению, которое отразилось на «Павле I», и это было особенно успешной деятельностью подпольных организаций. Для командира и офицеров зревший на корабле мятеж оказался полной неожиданностью. В отличие от 1912 года, когда в команде нашлось немало матросов, считавших своим долгом предупредить офицеров о подготовке мятежа, в 1917 году такой информации офицеры, похоже, не получали. Не было, как видно, и попыток «отеческого отношения» к матросам, о чём не раз скорбел в своих воспоминаниях министр Григорович, но к налаживанию добрых отношений на флоте сам не приложил никаких усилий. И мятеж, организация которого до настоящего времени остается совершенно не освещенной никакими документами и исследованиями, произошел так же вдруг, как это было на «Потемкине», но вовсе не стихийно, а по сигналу хорошо законспирированных организаторов.
И Георгий обратился к собеседнику:
- Ты, конечно, смотрел фильм о мятеже на «Потемкине» и здесь тоже довели видимо матросов, а, то, это как можно при всём хорошем, на бунт людей поднять, и слушай дальше.
Офицеры, также, не оценив взрывоопасности момента, пытались войти с командами в совместное обсуждение событий и возможного хода их развития. Непостижимую близорукость проявил и только что вернувшийся из Петрограда и, значит, хорошо осведомленный об уже состоявшемся 28 февраля перевороте, начальник 2-й бригады линкоров. Отказавшийся выйти к команде с началом волнений на своем флагманском корабле «Андрей Первозванный», он предпочел отправиться в штаб, но по пути был убит. В это же самое время, около 20 часов, как свидетельствовал флагманский журнал первой бригады линейных кораблей, корабль «Павел I» поднял боевой флаг и навел башни на стоявший рядом с ним линейный корабль «Андрей Первозванный», после чего на «Андрее» был также поднят боевой флаг. На обоих кораблях были слышны выстрелы. За ними боевой флаг подняла стоявшая рядом «Слава» и почти тотчас же — дредноуты «Севастополь» и «Полтава». Мятеж охватил весь флот, не исключая «Гангут», на кораблях не прекращались крики и выстрелы.
Георгий, порой иногда, останавливался и отрывался от своего листа, и было видно, что он пытается представить себе происходящие в те далёкие времена события. А в них рассмотреть своего деда, и увидеть, как, и что, мог тогда делать этот молодой матрос, из далёкой российской деревни, попавший в такой стремительный круговорот исторических событий.
-Такие вот есть воспоминания, – откладывая исписанный лист, сказал Георгий, беря другой, и читая дальше, и почему-то при этом вздохнув.
С оказавшегося во главе мятежа «Павла I», на флагманский «Петропавловск» клотиком передавали: «Расправляйтесь с неугодными офицерами, у нас офицеры арестованы. На «Андрей» и «Петропавловск» с «Павла» были отправлены делегации для ускорения ареста тех офицеров, кто избежал уже совершившихся расправ. Полной утрате контроля офицеров над кораблём содействовал командир «Павла I» его капитан. В отличие от энергично противодействовавшего мятежникам командира «Андрея Первозванного» командир «Павла» предоставил мятежникам полную свободу действий и, отрешенно просидев в каюте командира, не попытался организовать, хотя бы, спасение офицеров и кондукторов от убийц.
И Георгий пытался мысленно нарисовать себе картину каюты корабля и сидящего в бездействии в ней капитана, когда вокруг творилось такое, и не мог.
- А вот ещё, вспоминают, слушай. Правда это только или уж нет, не знаю.
Будто бы командир бригады, командир броненосца «Император Павел I», стоя на коленях, просил отпустить его и обещал раздать всё из буфета и выдавать на обед двойную порцию и просил вывести его на верхнюю палубу посмотреть, что твориться на белом свете. Увидев везде красные огни, перекрестился и со слезами на глазах сказал: «Так и нужно».
- Всего этого я от деда не слышал. Не слышал я того, что ещё нашёл. Может дед молчал о многом, может, запретили говорить, или подписку, какую давал. А дальше уж совсем страшно читать.
Мятеж на «Павле I» начался убийством штурманского офицера лейтенанта. Заранее подготовленные боевики подняли его на штыки как состоявшего будто бы агентом охранного отделения. На шум, поднятый во время убийства, немедленно пошел старший офицер, старший лейтенант, предварительно поручив мичману передать распоряжение офицерам идти в свои роты. Передав это приказание, мичман и несколько других офицеров быстро направились по коридорам к ротам. В коридоре им навстречу шла группа матросов. Мичман её как-то случайно проскочил, а следующий за ним лейтенант был остановлен. Матросы просили его не ходить далее, так как его там убьют. Лейтенант был совершенно безоружен и на эти предупреждения только поднял руки кверху и сказал: «что ж убейте» ... И в тот же момент действительно был убит ударом кувалды по затылку. Его убил подкравшийся сзади кочегар, матрос из крестьян Полтавской губернии.
Здесь Георгий сделал большую паузу.
- Если это правда, то, как надо человеку озвереть? – с сильной грустью в голосе сказал Георгий и продолжил.
Когда предупреждавшие лейтенанта матросы хотели, перенести его в лазарет, убийца еще несколько раз ударил его по голове кувалдой. Той же кувалдой кочегар убил и проскочившего в толпу мичмана Он же убил и другого мичмана. Старший офицер, пытавшийся на верхней палубе образумить команду, был ею схвачен, и избит чем попало, и за ноги дотащен до борта, и выброшен на лед. Не получая помощи, он умер на льду такой же мучительной смертью, какой уже к вечеру четвёртого марта, пережив приготовление к расстрелу, должен был умереть старший офицер крейсера «Диана», капитан 2 ранга. Его, тяжело, раненого, при конвоировании по льду, добивали ударами прикладов.
Георгий хотел бросить читать, но собеседник попросил:
-Нет, ты уж дочитай, пожалуйста.
Тогда Георгий продолжил.
В это время же, был ранен чем-то особенно не угодивший мятежникам электрик кондуктор. Революционеры, сполна посчитались с «угнетателями». Уроки войны и мятежей ничему не научили офицеров. Они напрочь, были деморализованы своей аполитичностью. Верноподданные с идиотизмом продолжали веровать в императора — чудного, доброго кристальной души человека. Офицеры перед лицом матросских масс оказались в жалкой роли беззащитных, загнанных зайцев.
3 марта 1917 года им пришлось кровью расплачиваться за неспособность и нежелание царизма делать реформы, которые могли бы привести Россию к гражданскому успокоению и поставить ее в ряд с цивилизованными и просвещенными странами Европы. Выплеснувшиеся вовсю мощь и ширь, темные инстинкты российского бунта, бессмысленного и беспощадного не позволили матросам осознать, что в своем неприятии режима Николая II и стремлении к благу для отечества многие офицеры были к ним ближе, чем призывавшие их к мятежу. Но и офицеры не сделали никаких шагов, чтобы понять душу матросов, и потому получили расправу. Считается, что в те дни погибло до 100 офицеров. И эти жертвы были только началом русской революции. Множество леденящих душу расправ над офицерами было в Гельсингфорсе и Кронштадте, но никто из организаторов и исполнителей этих изощренных расправ ни разу в советских изданиях не упоминался. Молчит о них и сборник документов «Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции».
Еще сутки «Павел I» и взятые под арест уцелевшие офицеры оставались во власти мятежников. Они успели сформировать целых три комитета и даже некую «Объединенную флотскую демократическую организацию». От ее имени утром четвёртого марта вышла в эфир радиограмма, в которой в ответ на призывы командующего флотом к восстановлению порядка говорилось: «Товарищи матросы! Не верьте тирану. Вспомните приказ об отдании чести. Нет, от вампиров старого строя мы не получим свободы... Смерть тирану и никакой веры!» Сигнал был услышан: и в воротах порта, адмирал, шедший в город, был убит выстрелом в спину. Чудом избежал смерти шедший с ним и едва не растерзанный толпой флаг-офицер мичман.
27 мая броненосец «Император Павел I» получил новое название - «Респулика».
На «Республике» со всеми удобствами, вопреки всем порядкам службы, квартировали береговые большевистские агитаторы.
Ко времени июльского путча большевиков «Республика» и «Петропавловск», имели репутацию цитадели большевизма. При этом на «Республике» большевизм господствовал безраздельно вплоть до того, что весь судовой комитет был под влиянием матросов – большевиков. Матросы «Республики» и «Петропавловска» объявили о готовности к революционному походу своих кораблей на Петроград для поддержки кронштадтских отрядов.
21 июня команда «Петропавловска» выдвинула ультиматум Временному правительству: в 24 часа уволить 10 министров и обратилась с призывом к флоту поддержать этот ультиматум бомбардировкой Петрограда. Резолюцией от 10 июля команда «Республики» решительно отвергала обвинения в измене революции, выдвинутые Временным правительством против ее корабля, а также «Петропавловска» и «Славы». «У нас на корабле зачинщиков, шпионов и немецких агентов нет и быть не может. И напрасно Временное правительство думает, что корабли Балтийского флота переполнены изменниками родины». Команда подтвердила свою готовность верных защитников отечества в любой момент защитить свободу от врагов внешних и внутренних.
Гнилая, мотающаяся во все стороны «керенщина» оказалась неспособной покарать убийц на «Павле I» и других кораблях. Всё ограничилось многословными, но не имевшими никаких последствий трескучими приказами. Ничтожнейший, как и его предшественник на троне, правитель «демократической» России толкнул армию и флот к уже неудержимому развалу. В кликушестве своих исторических речей он перед командой крейсера «Баян» дошел до прямого призыва «без всякой пощады» расправляться с теми офицерами, которые не соответствуют революции.
На некоторое время прервавшись, Георгий заметил:
- В общем, многие в те смутные дни приложили к умам и душам матросов свои руки. – А затем он завершил:
Невыразимо обидно и больно осознавать, какие титанические усилия прилагали в то лето офицеры и здоровая часть флота по поддержанию его боеспособности, и как все эти усилия, в конечном счете, были сведены на нет. Но несмотря ни на что, корабли Балтики продолжали борьбу на всем театре войны — от финского и Ботнического заливов до Ирбенского пролива.
Обстановка в России становилась все более зловещей.
- Видишь, сколько я тебе поведал и где бы я, не копался, ни слова о дедушке, их там, правда, на этом корабле «Павел I» больше полтысячи было. Знаю, мать говорила, потом после Октябрьской революции Иван Степанович работал в Адмиралтействе, а кем и как, никаких сведений. Он даже свою семью из деревни в Питер забирал, моя матушка мне говорила, что в первый класс там пошла, учиться, а вот где жили, конечно, не знала. Однажды только сказала как с отцом и его другом матросом на какой-то митинг ходили. А этот товарищ или сослуживец отца был очень высокого роста, и она сидела у него на плечах, и очень хорошо видела выступавших. Мне она доказывала, что видела Ленина, но я ей не верил.  Сколько они там, в Питере прожили, не знаю. Помню, дед говорил, что ходил по Балтике на кораблях и подводной лодке в Финляндию и любил щегольнуть передо мной словечками на финском языке. Потом по каким-то причинам он вернулся к себе домой, на родину в Барышскую Слободу. Поработал председателем советов и председателем колхозов в сёлах района. К этому времени, я знаю со слов отца, он был уже коммунистом. Семья у Ивана Степановича была большая – семь человек детей. Из них двое сыновей Анатолий и Борис погибли на войне. Жена уговаривала его, как сейчас говорят «отмазать их от фронта». Но не пошёл на это Иван Степанович, а ведь мог. Потом за потерю части урожая проса от поднявшегося ветра, председатель колхоза сам загремел на фронт, хотя был уже не призывного возраста. Да говорят, чуть ли не в штрафники – только сильная контузия спасла, и до конца войны он отслужил, как говорят, как медный котелок. И надо же всю жизнь хранил новенькую матросскую форму с «Павла I». В ней и был похоронен на сельском погосте. Вот такая история выходит, только их тогда в то время чуть ли не в каждом доме было, а уж через дом точно.
- После деда документы ведь должны были остаться? – задал вопрос, слушавший Георгия товарищ.
- Документы-то остались, только сын его Юрий их, забрал, а после него они исчезли. Искал я, да не нашёл.
- А ты сам-то в Питере бывал?
- Я ещё помню, в Ленинграде был. Повезло мне тогда, путёвку с работы дали в Петродворец. Там у них санаторий неплохой был. Вода целебная, ну и процедуры разные.
- А вода-то минеральная откуда?
- Я в начале, тоже так думал, откуда, а потом в местной газете прочитал, что ещё у Екатерины колодец в своё время с лечебной водой был и даже солдаты его охраняли. Но прошли годы и всё затеряли, забросили. И вот однажды в одном месте парка забил фонтан и окатил кусты с деревьями, и они покрылись беловатым налётом. Это место оцепили. Воду взяли на исследование, она оказалась минеральной. Вот кто-то тогда и вспомнил про Екатеринин колодец. Ну, конечно, оборудовали, как положено.
- Да повезло тебе, только добираться далековато.
- Чего далековато, на самолёте, правда с промежуточной посадкой для дозаправки, но это пустяк и билет стоил копейки, на ЯК-40 поболтало чуть-чуть и на месте. Приехал в Петродворец, в санаторий, в приёмный покой, а ещё рано. Он закрыт, я так присел на скамеечку, дожидаюсь, а погода прохладная была. Тогда везде почти чуть ли не в фуфайках всё лето ходили. Я в плаще, смотрю неподалёку парень в белой майке с коротким рукавом, поёживается. Познакомились. Я его спросил, откуда он, из каких жарких мест налегке прибыл. А он мне говорит – из Владивостока. Я, конечно, не поверил. Он мне начал рассказывать, что работает на железной дороге. И самое главное холостой и когда говорит мне в шутку или в серьёз предложили путёвку в Ленинград, я согласился. А что не поехать, дорога бесплатная, а то, что долго ехать дело привычное, зато всю страну посмотрел. Только, немного не рассчитал, пояснил мне, у нас там, в августе жара, а здесь холодновато. Парнишка был не большого роста, тёмноволосый, смуглое лицо с азиатскими чертами. Поселили нас в одну комнату, и мы с ним сдружились. Жил с нами ещё узбек-инвалид без ноги. Ходил на протезе.  И свой протез оберегал сильнее, чем здоровую ногу. Я всё думал не из золота он у него, а может бриллианты в нём как в том фильме. Он всё на нас, на русских, мягко говоря, критику наводил, что мы живём не так как они. Многое не бережём, особенно хлеб и пояснял, что у них каждая крошка в дело и ещё бездельничаем много, особенно молодёжь и дети, у нас говорил он, с малых лет каждый своим делом занят, кто с животными, кто в саду, кто в огороде. А ещё жаловался, что здесь прохладно и дожди, и посидеть негде чаю хорошего попить и поговорить с кем-то. В первый же день он спросил нас:
- Вы знаете, как называется здание, куда вас поселили?
И хитровато прищурился. Так что от его глаз, на круглом с блестящей кожей лице, остались одни щёлочки и чуть-чуть выждав, ответил: «В Конюшни!»
- Как в конюшни? – удивлённо переспросил мой новый друг Николай.
Узбек в свою очередь добавил:
- А в комнате, в которой будете жить, в царские времена гусары жили, а столовая здесь в бывшем манеже для выездки лошадей размещается, там увидите, царский балкончик есть, на котором цари восседали. В общем, поживёте, всё сами узнаете, но здание очень красивое, на дворец или английский замок похоже. Построил Николай I. Покровитель конной гвардии. И даже конное кладбище есть. Тут одно время фильмы говорят, снимали, ну про этих, как их, про трёх толстяков.
Георгий немного задумался и продолжил:
- Красотища в Петродворце и Петергофе, конечно, исключительная. Я до этого в Польше в молодости побывал, и ничего там такого, и близко нет. Да и Москва перед Питером немного бледновато выглядит.
И Георгий начал рассказывать о красоте дворцов, парков и фонтанов.  Он говорил, что все ручейки и речушки со всей округи собраны в пруды и питают эти разнообразные и удивительные формы скульптур. А те с лёгким пением поднимают над собой серебряные струи воды, разбрасывая и превращая их порой в бесчисленное множество изумрудных и бриллиантовых капель. Он также поведал о дворцах больших и маленьких, которые сбегали почти к самой воде моря. Где на берегу стоит небольшое здание, дворец Монплезир называется, там Пётр I свои знаменитые ассамблеи проводил, другим словом, собрания. В зале на большом столе, на зелёном сукне, под стеклянным колпаком кубок «Большого орла», ну рюмка такая большущая. Что-то там больше литра водки анисовой в неё вмещалось, и кто опаздывал, должен был её выпить. И после этого, как говорят в кусты, а потом долго болел. Зато никто не опаздывал.
Сделав паузу, продолжил:    
- Ты представляешь я подходил к воде Финского залива, смотрел вдаль моря и невольно представлял себе своего деда, плывущего на военном корабле.
- Ну а ты там нигде, насчёт него не узнавал?
- Да где там, когда? Хотелось за то короткое время везде побывать, всё посмотреть, что можно, но ведь надо было ещё и процедуры проходить. Я и так там все экскурсии, что можно было посетил. Деревянный, первый домик Петра I видел. На экскурсию город морской славы выезжал. Ну и на «Авроре», конечно, был и тут у меня мой дед из головы не выходил. Мне даже казалось, что я не с экскурсоводом, а с Иваном Степановичем ходил по кораблю, а когда отставал от группы, и нагоняя её, и видел матроса, и мне тогда хотелось разглядеть в нём моего деда. А когда были у Адмиралтейства, я невольно вглядывался в ворота, двери и окна, и непроизвольно думал, где мог тогда в те времена находиться в этом здании строгой красоты, мой дедушка.   Но я точно знал, что он ходил по этой земле и был участником тех сложнейших событий.
Георгий замолчал и задумался. Молчал и собеседник, но рассказчик вновь продолжил.
- Вот ты говоришь, где я только тогда не побывал, сам сейчас удивляюсь. В Зимнем дворце – был, Домик Петра I видел, в Петропавловке, в Кунсткамере, на Пискарёвском кладбище… в театр, даже возили, только я не запомнил, в какой и что там проходило, видимо ерунда какая-то. В Разливе, где Ленин свои знаменитые тезисы в шалаше писал. В Пушкине, конечно, побывал – это незабываемо. С Пушкиным как говорят – я вырос. Музей-лицей и сейчас в глазах. Парадный зал. А в нём голос Пушкина до сих пор, как бы звучит. Портрет Державина. Кресло Державина. Портрет нашего земляка Гончарова. Стол, а на нём книга, «История государства Российского. Библиотека. Комната для самостоятельных занятий. Учебный класс. Класс физики и математики. Класс рисования. Певческий класс. И 82 комнаты для учеников. Все под номерами, но №13 нет, два №14… А у себя дома я  до сих пор полуистлевший сборник Пушкина от отца храню…
 Но порой без приключений не обходилось... Однажды поехали на автобусе на экскурсию. Водитель, какой-то немного нервный попал. И в нас здоровенный, самоходный кран, в салон стрелой въехал и надо точно за мной. Он, правда, так легонько и никто сильно не пострадал. А второй раз на электричке, тоже как говорят, бог спас. Наша от станции отходит, а навстречу другая к этой станции подходит и обе на встречных путях. Слава богу, автоматика сработала. Ушибы многие получили, ну и я тоже. А ещё, уж совсем, забавный случай произошёл. До сих пор не могу в нём толком разобраться. Перед отъездом с женой список составили, кому, что купить в Ленинграде. Выдался день, я отпросился и поехал по магазинам. А их там: «Опраксин двор», «Пассаж», ДЛТ (дом ленинградской торговли).  Я, конечно, посетил «Гостиный двор» или как его ещё называли «Торговый ряд». Перед этим получил совет от работников санатория, где очереди, там что-то дефицитное продают.  И вот приехал в магазин, а там толпа народу, детское, как раньше говорили, выкинули. Я занял очередь, вышел и присел на скамейку. Вынул из кармана список и стал рассматривать. Подходит мужичёк в серенькой кепке, в лёгкой курточке. Садится, нога на ногу, вынимает дорогую сигарету и закуривает. Потом спрашивает, как и чего, да откуда, что за список. Так поговорили, он надо мной посмеялся и ушёл. И, потом, я услышал, песню Высоцкого про список. И втемяшилось, мне в голову, будто он, Высоцкий со мной на скамейке тогда сидел, а потом песню сочинил. Я, правда, об этом никому не говорил, только вот тебе по дружбе. Видишь, как нам всем к знаменитостям примазаться хочется. Да ладно, в общем, закупил я всё и даже жене костюм светло голубой, небесного цвета с белыми снежинками на нём – финский. Она потом, всё подтрунивала надо мной, на кого я его примерял, уж больно по вкусу ей, и по фигуре как влитой… Стал я домой потихоньку собираться и тут после процедур подходит ко мне женщина, так в годах и говорит: «Я слышала, что мы с тобой земляки, с одной области будем и в один день уезжаем. Ты на самолёте, и я тоже на самолёте полечу. Вот тебе деньги, купишь мне билет». Ну что делать, взял деньги поехал и купил билеты. В день отъезда заказали такси, а у неё чемоданов! Приехали в Пулково, аэропорт тогда был так себе, я её чемоданы выгрузил и перетаскал, потом свои.  В буфете увидел бутылочное пиво, а в сельской местности ты сам знаешь, это был дефицит. Думаю, надо выпить бутылочку. Началась процедура пропуска. Моя знакомая как-то быстро проскочила. Я подхожу к стойке, а там здоровенный, белобрысый капитан. Так говорит: «Чемодан на стойку и открывай». Я открыл, а он руками сверху потрогал и спрашивает: «А это что у тебя там?» Ну, я в шутку говорю – гранаты. Тогда он мои рубашки в сторону, а там бутылки с Пепси-Колой. Мы посмотрели друг на друга и оба заулыбались. Я чемодан закрыл, он мне говорит, проходи и показывает на «подкову». Я прохожу и слышу звонок, дзынь. Капитан мне: «Часы сними».  Я снял, прохожу, снова дзынь. Я какой-то ключ и пояс от плаща с железной застёжкой выложил. Прохожу – дзынь. И тут я начал волноваться, стал шарить по карманам плаща и в ужасе обнаруживаю левой рукой патрон от малокалиберной винтовки и молниеносно заталкиваю его в толстенную записную книжку между страниц. А в это время достаю из правого кармана большую пачку жевательной резинки, упакованную в фольгу. Капитан показывает на жвачку и говорит: «Клади и проходи». Я прохожу и, не верю своим ушам, не слышу звука дзынь.
Георгий выжидающе замолчал. И собеседник тут же его спросил: - А откуда у тебя патрон взялся?
- Патрон, это была моя находка. Когда шли сильные дожди и экскурсии отменялись тогда я шёл в тир напротив санатория, прикрываясь купленным зонтом. Я так преуспел в стрельбе, что сбивал пламя газовых горелок. И однажды, выходя из тира, из-под моего ботинка, вылетел какой-то странный комок, который я поднял. А когда очистил его от грязи, то обнаружил, что это патрон от мелкокалиберной винтовки, и я зачем-то машинально сунул его в карман плаща, и забыл про него совсем. Конечно, ничего особо страшного, но пожил бы в Ленинграде ещё на казённых харчах до выяснения, это уж точно. Потом он долго хранился у меня дома в серванте, напоминая о недопустимых глупостях, которые не следует делать по жизни.
- Да-а-а, случай, конечно, – посочувствовал собеседник.
- Когда сели в самолёт меня моя попутчица стала расспрашивать, почему я где-то задержался. На радостях я ей что-то ответил неопределенное и она тут же начала рассказывать о себе. Что работает в музее нашего знаменитого земляка Суслова – уборщицей. И что она его видела вот так как меня совсем рядом, когда он приезжал в свою деревню на открытие своего памятника, после присвоения ему звания дважды Героя Соцтруда. И что у них теперь до деревни проложили асфальт. И о том, какой он скромный этот «большой» человек. И как его торжественно встречали. И каких только кушаний и напитков не приготовили, а он после открытия бюста и пламенных речей тихо пришёл, и присел за стол. Посмотрел на всё и попросил пшённой каши с молоком. И она рассказала, как избегали почти всю деревню, пока не нашли варёной каши. А он откушал, поблагодарил, вежливо распрощался, пожелал всем хорошо отдохнуть, извинился, что дольше не может – дела понимаете, и уехал. И рассказала о том, как приглашённые на торжества несколько дней не покидали музей и отмечали это событие.
- И что же ты мой друг об этом никогда и никому не рассказывал? – спросил собеседник.
- Ну почему, жене рассказывал, да кому это в принципе надо, если бы я кем-то таким был, возможно, из этого что-то можно было раздуть, а так это всё ерунда. И больше в Ленинграде я не был, а вот Санкт-Петербурге уже три раза. Сын у меня младший Иван, в Питере доучивался в военном училище, у нас-то всё позакрывали. Там он и с девушкой познакомился, ну и свадьба. Мы с женой и его другом соседом Виктором поехали, но уже на поезде. Свадьба сам знаешь, что это такое, всё внимание жениху и невесте, правда, родители невесты молодцы, все хлопоты на себя взяли. А молодые здорово придумали, цветы к мемориальному комплексу «Ленинград» возложили. Начало апреля, прохладно, но на душе от увиденного, и о такой памяти народной, становится теплее. Свадьбу, конечно, как положено, сыграли. Потом домой в обратный путь, два дня и дома. Да, забыл совсем, с женой в училище к сыну как говорят, заскочили, познакомились немного, поговорили с преподавателями, как и что, для успокоения своей души. Правда, беспокоиться теперь, пришлось уже за двоих, но Питер нам стал уже гораздо ближе. А тут незаметно как-то внучка появилась. Сын, окончил училище, служить захотел в Санкт-Петербурге. Взяли его в штаб, так сказать, пошли навстречу. И незаметно время как-то полетело, появился ещё внук. Сын успел под Москвой послужить, опять в Питер вернулся, внучка в школу пошла. Вскоре сына комиссовали, жаль очень, конечно, но он успел получить квартиру. И пришлось жене и мне наезжать в Питер с внучатами заниматься, они там всем заботы прибавили. С ними ведь как, то приболеют, то каникулы, то ещё что. На лето бабушка за внуками в Питер ездила и сюда их привозила. И почти всё лето эти юные Питерцы с нами.
- Теперь я понял, почему тебе Питер стал близким и родным, – сказал собеседник Георгия. – И это ясно, что внуки святое дело, дороже детей становятся.
- Ты не спросил, где о своём дедушке можно что-то узнать? 
- Да, что там спрашивать. Всё позакрывали на карантин, в том числе и архивы. Я с малым внуком решил попасть в Союз писателей Санкт-Петербурга, когда с сыном в больницу их возили, познакомиться и заодно книгу свою подарить. Но на двери объявление по смыслу похожее на то знаменитое: «Райком закрыт, все ушли на фронт!» А вот в океанариум, пожалуйста, денежку плати, маску одевай и проходи. Бизнес, коммерция! Рыбок кормить надо. Но я тебе скажу посмотреть там, конечно, есть чего. Особенно для детей. Даже аквалангист с акулами в огромном аквариуме плавает. И опять морская тематика навела меня на память о моём дедушке. И я твёрдо решил по приезду домой обратиться в архив военно-морского флота. А домой я решил лететь на самолёте. Каждый день, гуляя с внуками, я видел взлетающие и садящиеся самолёты. Микрорайон, в котором живёт семья сына, недалеко от Пулковских высот.
- На этот раз ты уж наверно все карманы проверил! – с улыбкой спросил Георгия собеседник.
- Проверишь! Во-первых, аэропорт я уже не узнал. Это большое современное красивое здание. Распрощавшись в зале ожидания с моими дорогими внучатами и сыном и, прежде чем, попасть в автобус, отвозящий пассажиров к самолёту, пришлось пройти четыре проверки. Ты представляешь, даже на рентгене просветили. Но зато два часа и я в нашем областном центре.  И надо как мне повезло, поздно вечером, на попутной фуре до дома добрался. Только одно меня огорчило, своих отечественных самолётов не стало.
И помолчав, Георгий добавил:
- А запрос на деда я отправил… теперь жду ответа.
- Ты мне сообщи, как получишь какие-то известия, – попросил собеседник Георгия.
На этом они расстались.
И вот из Питера из архива пришёл ответ. Георгий долго и внимательно изучал фотокопии. И столько на него волнений, чувств и воспоминаний накатило, просто ужас. Ему не терпелось поделиться, и он взял и позвонил другу.
- Слушай, я получил по электронке копии документов на деда. Конечно, лучше было бы посмотреть, но это потом. А сейчас я тебе постараюсь рассказать.
Призвали деда вскоре после начала Первой Мировой войны. Ох, какой, знал бы ты, циркуляр мне прислали, форма №6 тех времён. Это половинка документа, которая остаётся в той части войск, куда новобранец прибыл. Так и написано. Затем ниже, крупно 1914 ГОДЪ. С твёрдым знаком на конце. Четвёрка, конечно, прописью. Следующая строка: Алатырского уездного по воинской повинности Присутствiя Симбирской губ (губернии). Ниже самыми крупными буквами: ПРIЕМНЫЙ ФОРМУЛЯРНЫЙ СПИСОКЪ. Это выделено самое главное, а под ним писарь витиевато написал: Барановъ Иванъ Степановичъ.  Далее первая строка.
Номер приёмной росписи и напротив №91, номер участка 3-го. Въ какомъ порядке принятъ. И напротив. По жребию. Оказывается, призыв осуществлялся по жребию. Писали на картонках номера, клали в ящик, а потом вытаскивали. Строка вторая.  Прозвание (или фамилия). Имя и отчество принятого на службу. Напротив, прописью Баранов Иван Степанович, записано писарем. Ниже, званiе или сословiе и общество къ которому принадлежитъ. А напротив, крестьянин Алатырского уезда, Барышской волости, села Барышской Слободы. Интересно в третьей строке. Время прiема на службу, год, месяцъ и число. Напротив, 1914 года, прописью октября 9. И особо интересно, что в этой же строке ниже. Начало службы и напротив. Съ 1 января 1915 года. И брали-то ведь на целых пять лет. Четвёртая строка. Время рождения, годъ, месяцъ и число, а напротив этого, 1893 года, октября 16. В пятой строке. Рост 2 аршина 64/8 вершк. (вершка).  Ниже объемъ груди 20 вершк. И ещё ниже. Весъ 177/2  фун.(фунта). В шестой строке. Въ какомъ порядке принятъ на службу. Къ – строевой. Седьмая строка. Заявленiе о состоянiи здоровья. Далее строка не заполнена. Это надо понимать дед был здоров. Восьмая строка из трёх подпунктов. Какого вероисповедования……. Православного. Далее. Холостъ; вдов или женатъ и имеетъ-ли детей; а также отчество и православие первой. Женат на Александре Павловне имеет дочь Раису. Жена вероисповедования православного. В девятой сроке о грамотности ничего не сказано. А вот в четвёртом пункте этой строки. Занятiе, ремесло или промыселъ, такой ответ. Водолив на барже. Надо было понимать, был грамотный.  Теперь-то мне стало понятно, почему дед попал служить во флот. И в конце. Съ подлинною приёмною росписью сверял. Членъ Присутствия и подпись. На службу явился и на казенное содержание вступилъ 28 октября 1914 года. Согласно приказу 1876 года №77 и параграфа 30 и инструкции для приема новобранцевъ выданы ему вещи и деньги; куда именно назначен на службу и прописью Балтийский флотъ. Алатырский Уездный Воинский Начальникъ, Полковник. Печать и подпись. Вот такой понимаешь документ. Эту депешу деду в Алатыре, по-видимому, выписали и в Питер переправили.
- Да. Очень интересно. Обязательно приду посмотреть, – услышал Георгий в телефоне. 
-  А следующий документ уже по месту службы в Санкт-Петербурге был заполнен. Продолжил Георгий. – Вот послушай. Стандартный бланк того времени, заполненный не одной рукой. «Новобранецъ призыва 1914 года. Наверху номер 456 написанный карандашом и несколько раз правленый. Справа на бланке в верхнем углу не совсем чёткий фиолетовый штамп «комендоръ». Из чего я сразу понял, дед был флотским артиллеристом. Далее шло. Губ.(губернии) Симбирской. Уезда Алатырского. Имя Иванъ. Отчество Степановъ. Фамилiя Барановъ. Ниже «11» ноября 1914 г.(года). Слева в квадратике. Глазные. Понятно, болезни. И подпись – здоров. Ниже. Трахома – нет. Справа от имени, отчества и фамилии колонка – примечание и в ней два слова-каракуля пером которые разобрать невозможно. Правее ещё два квадратика. В них. Ушные – норма. Внутренние болезни – норма. В самом низу большой прямоугольник, а в нём: Наружные болезни_0_|_0_. Ниже прописью рост 169, ещё ниже вес 79 и что-то не разборчивое на латыни и объём груди тоже неразборчиво. А в самом низу документа: тип. (То есть типография) штаба. кронштат. порта. 
И на конец третья фотокопия. Форма №2. Послужной список. Ниже Баранова Ивана Степановича. На службу явился и на казенное содержание поступил 1914 года 28 октября. Далее. Определен на службу в 1- Балтийский флотский экипаж. 1914 ноябрь 12. Переименован в матросы 2 – статьи. 1915 январь 8. Циркуляром Штаба Начальника тыла и Кроштадтского порта за №858 зачислен в Учебно-Артилерийский отряд Балтийского флота в класс комендоров. 1915 апреля 27. А дальше прописью. Приказом начальника учебного отряда и отряда учебных судов Балтийского флота от 1 марта за №189 зачислить в комендоры, как выдержавшего экзамены на это звание и назначить на 2 ю бригаду линейных кораблей. 1916 февраль 23.
Циркуляром начальника 2 бригады кораблей Балтийского моря за №192 назначить в команду линейного корабля «Император Павел 1й». 1916 март 11. И ещё одна запись. Приказом Начальника Учебного отряда за №473 произведен в матросы 1 статьи с с1го января. Приказ подписан 31 декабря 1915 года.         
  Ещё есть фотокопии, но они лишь подтверждают всё, о чём я тебе сказал выше.
Георгий замолчал. Молчал и друг. Затем Георгий продолжил:
- Это всё до 1917 года, а о событиях семнадцатого и после ничего не прислали. А дед-то, считай года до 1921-22, в Адмиралтействе служил, по словам моей покойной матери. Странно получается, документы царских времён сохранились, а советских нет. Да что там говорить, в своём районе, куда он вернулся, где и председателем советов, и колхозов поработал, ничего не сыщешь. Хорошо ещё что в книгу Памяти участников Второй мировой  с сыновьями Анатолием и Борисом Иван Степанович попал.  А где воевали, как воевали? Вопрос. Может, я искать не умею. Но я всё же, попробую, Бог даст, что-то и получиться. Ну, ладно приходи, документы посмотришь и Георгий, отключив телефон, невольно погрузился в размышления.