Снежная кошка

Глава 1. Старый дом и его обитатели

Фома поднял глаза и задумчиво посмотрел в окно. Накануне вечером разыгралась метель, да такая сильная, что за сплошной стеной белых хлопьев, кружившихся в бешеном танце, ничего не было видно дальше одного-двух шагов. Лишь с полчаса назад ветер стих, небо расчистилось, и теперь полная луна ярко освещает искрящийся ковёр, ровным толстым слоем укрывающий двор до самого забора, луг и речку за ним. Только лес на другом берегу реки по-прежнему темнеет, упираясь макушками деревьев в усыпанное звёздами небо.
Фома вздохнул и вернулся к своему занятию. Крошечный человечек с лохматой шевелюрой медно-рыжих волос сосредоточенно постукивал молоточком по набойке, прибивая ту к каблуку сапога. На кровати за занавеской застонала женщина, и домовой уловил её слабый хрип и шорох сползающего на пол одеяла. Хрип вскоре перешёл в кашель. Фома соскочил со стула, на цыпочках подошёл к постели больной и заботливо укрыл её. Потом заглянул в соседнюю комнату, где спала, подложив ладошки под щёку, пятилетняя девочка. Вот и все обитатели дома. Человечек снова вздохнул и вернулся к работе. Дело спорилось в умелых руках, а мысли бродили далеко-далеко, унося в прошлое.
Много повидал маленький дом на своём веку. Раньше он находился на окраине деревеньки. Но соседний с ней город год от года рос и расширялся, и постепенно селение стало одним из его районов, частные дома снесли, а на их месте возвели высокие здания в несколько этажей. И лишь старый, слегка покосившийся дом до сих пор упрямо стоит на самом краю мегаполиса, и домовой знает, что стоять ему осталось ровно столько, сколько ещё проживёт в нём его нынешняя хозяйка, Екатерина Николаевна. Фома помнит её совсем юной весёлой голубоглазой девушкой, вошедшей в семью тогдашних хозяев в качестве жены их сына. С фотографий, висящих на стенах, и сейчас улыбаются Сергей и его родители и, как иногда кажется лохматому человечку, наблюдают за порядком в доме. И Фома не хочет их подвести.
«Что же делать? Как помочь Катерине? Ей хуже с каждым днём. Лекарства не помогают. Настёна хоть и мала, а переживает. Вон, плакала вчера в уголочке. Отец с матерью два года, как на попечении бабушки её оставили, на заработки укатили. Когда-то явятся? А дитё без пригляда, – и, отложив молоток и сполоснув руки, домовой принялся стряпать кашу да варить курицу. – Вот проснутся, голубушки, будет им горяченькое. Ну, а кто ещё нонче-то управится? Опять же, Катенька только бульончик да кашку и проглотить теперича осилит. Как же быть? Как спасти родную?»
И тут вспомнил Фома рассказ Мушки про Снежную кошку, да не простую, а волшебную, которая живёт в Снежносказочном лесу близ Северного полюса и которая может исцелить любые болезни.


Глава 2. Мушка и Снежная кошка

Мушка родилась весной у уличной кошки и сколько себя помнила, ей всегда приходилось бороться за собственную жизнь, убегать и прятаться от собак и недобрых людей, с трудом находить себе пропитание. Особенно она боялась детей. Нет, поначалу Мушка их очень любила, ведь чаще всего именно они гладили её по спинке, ласково чесали за ушком, а иногда даже давали что-нибудь вкусненькое. Но однажды кошечка увидела, как несколько мальчишек поймали двух небольших собак, связали их хвосты друг с другом, а на шеи повесили пустые консервные банки. А потом смеялись и улюлюкали, когда те, жалобно скуля, крутились на месте, а банки при этом громко и противно дребезжали.
Несмотря на все тяготы и страхи, пока было тепло, жизнь приносила немало и радостей. Одни только солнышко да травка чего стоили! Но прошло лето, затем осень и наступила зима, а вместе с ней – и морозы. И вот тут-то Мушка узнала, что такое настоящие холод и голод. Однажды она забрела на окраину города. Было уже темно, мела метель, жутко завывал ветер. Кошка прижалась к какому-то забору, её била крупная дрожь, живот сводило от голода, на глаза наворачивались слёзы. Вскоре туман начал застилать взгляд. «Умираю», - подумала она, и ей показалось, что к её лапам протянулась бледная мерцающая дорожка.
Послышались голоса женщины и мальчика. Но прохожие не могли увидеть замёрзшую, засыпанную снегом Мушку. Вдруг откуда-то спрыгнула пушистая, изумительно белая кошка и остановилась перед ней:
– Вот же глупая! Кто же так от метели прячется?! Ладно, живи! – и передней лапой выбросила несчастную из сугроба прямо под ноги мальчика.
– Мама! Мама! Смотри, кошка! Маленькая совсем! Это подарок от Деда Мороза! Я очень-очень просил его мне котёнка подарить! – и он подхватил на руки тёмный, едва живой комочек и запрыгал от радости.
– Но, Коленька, не знаю, что твой папа на это скажет, – неуверенно произнесла женщина.
– Я его уговорю! Он обязательно согласится оставить её у нас. Ведь Новый год скоро…
Так и поселилась Мушка в небольшом доме на краю города. Сначала папа Коли, Сергей Петрович, был не очень доволен её появлением, но выкинуть на мороз бедное создание у него рука не поднялась, а потом и сам прикипел к ней душой.
Именно тогда Фома Никитич, домовой старого дома, и познакомился с новой жилицей. Это люди домовых не видят, изредка слышат только. А кошки очень даже видят, да ещё и разговаривают с ними, и дружат. Часто по ночам, сидя на широком подоконнике, они вместе смотрели на звёзды и, попивая молоко, неторопливо вели долгие доверительные беседы.
Мушка в тепле и заботе вскоре превратилась в настоящую красавицу с чёрной бархатной шёрсткой в рыжих подпалинах и огромными изумрудными глазами. В своём юном спасителе, Коленьке, она души не чаяла.
И вот, спустя два года, мальчик тяжело заболел. Его увезли в больницу. Кошка слышала, как родители говорили между собой, что врачи сказали им надеяться, но… Мама, Екатерина Николаевна, постоянно ходила с красными глазами и то и дело начинала плакать. Вспомнила Мушка про свою встречу со Снежной кошкой (а что это была волшебная обитательница Снежносказочного леса, Мушка давно не сомневалась, так как множество былей и небылиц о ней наслушалась от своих мурчащих соседок) и таким же декабрьским метельным вечером, как тогда, выскользнула за порог дома и отправилась в отчаянии бродить по улицам и звать необыкновенное существо. Ветер сбивал её с ног, снег засыпал глаза и уши, мороз колол ледяными иглами. А она всё шла и шла вперёд и мяукала что есть мочи. И чудо случилось! Удивительная кошка предстала перед ней.
– Опять ты. Не сидится тебе в тепле, – промурлыкала и взбила хвостом ещё больше белой пыли.
– О! Благородная кошка! Прошу тебя, помоги! – и Мушка поведала о своём горе, а потом словно что-то подтолкнуло её, и она ласково потёрлась головой о снежный бок. Сердце волшебного создания встрепенулось и подтаяло.
Вскоре они вдвоём оказались в больнице. Снежная кошка растянулась на кровати рядом со спящим ребёнком, тесно прижалась к нему и тихонечко заурчала. Через несколько часов, ещё до рассвета, поднялась, выгнула спину, размяла затёкшие лапы и, прежде чем возвратиться в родной лес, доставила Мушку домой, куда спустя неделю вернулся и Коля, живой и здоровый.


Глава 3. Путешествие Снеговика

Много воды утекло с тех пор. Коля давно вырос и покинул отчий дом, лишь изредка, дабы навестить мать, показываясь на его пороге. Да вот привёз однажды свою дочурку, Настёну, под присмотр Екатерины Николаевны. А Мушка уже почти три года, как ушла по лунной дороге в место, одним лишь кошкам ведомое. Очень скучает по ней домовой, но что поделать? И вот теперь…
«Как же добраться до этого леса? Я-то не могу дом покинуть, привязан к нему», – и домовой бросил кусочек масла в пышущую жаром кашу.
Но к тому времени, когда Настёна проснулась, план был готов.

Фома выбрал самую прямую и острую морковку, помыл её и зачаровал вместе с двумя большими чёрными пуговицами. Всё утро он, невидимый людям, ходил по пятам за девочкой, подбрасывал ей на глаза морковку и пуговицы, нашёптывал, какой сегодня чудесный солнечный день, как красиво на улице, как много выпало снега и как здорово было бы слепить снеговика. Вон и морковка для носа есть, и пуговицы для глаз. И Екатерине Николаевне нашёптывал, мол, хорошо бы внученьке пойти погулять, снеговичка слепить, свежим воздухом подышать.
– Ишь ты, как Фома Никитич о нас заботится, кашей да бульончиком потчует. Что бы мы без него делали? – тихо произнесла пожилая женщина, с трудом проглатывая очередную ложку овсянки, которой её кормила Настя.
– Бабуль, байки всё это, – серьёзно проговорила девочка. – Ты прямо как маленькая.
– Ну, что ты, милая, а кто же тогда готовит да убирает нынче? Я тоже раньше не верила. Слышала о нём, домовом нашем, от родителей твоего дедушки Серёжи, а те – от своих родителей. Слышала, да не верила. Помню, как смеялись мы над этим с Серёженькой. А теперь… Иди, Настюша, погулять. Погода прекрасная. Иди, нечего тебе возле меня киснуть.
И девочка, покормив бабушку, отправилась во двор. И морковку с пуговками прихватила: те словно сами в карманы шубки запрыгнули. А Фома из окошка наблюдает. Катает Настя комья. Большой, поменьше. Вот уже и голова приделана. Стоит снеговик, синее пластиковое ведёрко вместо шляпы. Одна пуговка-глаз, вторая. Рот – палочка. Нос – морковка. И увидел домовой, как моргнули чёрные глаза и поморщился оранжевый нос. А малышка ничего не заметила и вскоре вернулась с улицы.
Еле-еле дождался Фома ночи. И только утих дом, а лунный свет заглянул в горенку, открыл домовой окно и поманил Снеговика. Тот пошевелился, но не сдвинулся с места. Да и как шагать без ног? Но сообразил, наклонился, подгрёб руками-ветками к себе снег и прилепил, пусть и короткие, ноги. Встряхнулся и засеменил к окошку. Рассказал ему Фома о болезни Екатерины, о горькой судьбе, уготованной без неё дому и Настёнке, и о чудесной Снежной кошке, единственной, кто может спасти пожилую женщину.
– Поспеши, дорогой Снеговичок, на тебя вся надежда, – в который раз повторил домовой.
– Я бы рад, Фома Никитич, да не уйти мне далеко на моих коротеньких ножках, – покачал головой тот.
– Твоя правда, – призадумался рыжий человечек, а потом вскочил и притащил из чулана лыжи и две заострённые длинные палки. – Вот, вставляй ноги в ремни и катись. Да палками не забывай отталкиваться.
Снеговик радостно закивал, нацепил лыжи и заскользил со двора через луг и речку к кряжистым соснам на опушке леса. И вскоре скрылся в его чаще, так что и зоркие глаза домового уже не могли видеть его. Чтобы чем-то занять себя, принялся Фома пыль из углов выметать да тёплые чулки Настеньке вязать. Вяжет и себе под нос то ли напевает, то ли мурлычет. Точь-в-точь – кот!

А Снеговик катится вперёд, торопится. Раз, два, раз, два. Аж ветер свистит. И вдруг споткнулся о корягу да как полетит кубарем! Как цел остался, непонятно. Но одна лыжа сломалась. Сел на пенёк, за голову руками-ветками схватился и заплакал. Не спасти теперь Екатерину Николаевну, не уберечь старый дом и Настёну, не выполнить просьбы сердобольного Фомы Никитича. Текут горючие слёзы по снежным щекам, ледяные бороздки остаются. Того и гляди, чёрные глаза-пуговки не удержатся, вслед за слезами на землю упадут.
– Ты что же это тут сырость развёл?! Так и растаять недолго! Себя не жалеешь, лесных обитателей пожалей! Печаль и тоску на всю округу нагнал, – услышал Снеговик громкий скрипучий голос и вздрогнул от неожиданности. Перед ним стояла лешачиха. Густые жёсткие тёмно-зелёные волосы – ни дать, ни взять, сосновая хвоя – в разные стороны торчат. Такие же брови грозно сдвинуты к переносице. Колючий взгляд бурых глаз готов просверлить насквозь.
– Простите, – всхлипнул горе-лыжник и рассказал хозяйке леса, куда и зачем направляется. – Никого я теперь не спасу. Напрасно Фома Никитич ждёт-надеется…
– Знаю я его. Дружим с ним с незапамятных времён. Ишь, что удумал. Снежную кошку ему подавай! Да ладно, помогу я вам. Вот тебе палка. Обопрёшься на неё, оттолкнёшься и сразу на версту вперёд перемахнуть сможешь. Только осторожнее, а то, чего доброго, не заметишь, как на другой стороне земного шара окажешься, – и лешачиха протянула Снеговику длинную, прямую и довольно толстую палку, выструганную из ветки трёхсотлетнего дуба. – Но не забудь вернуть мне её на обратном пути.
– Спасибо! – обрадовался странник и сам не заметил, как в следующее мгновение оказался за лесом.
Раз, два, раз, два. Поля, деревни, города, холмы и горы, реки и озёра остались позади. Вот и Снежносказочный лес. Снеговик сразу понял, что это он. На тёмном небе – красочные всполохи северного сияния. Деревья, кустарники и всё, на что ни упадёт взгляд, хрусталём сверкает, всеми цветами радуги переливается. Тихий звон хвои и листьев, не опавших осенью, чарующей мелодией вокруг разливается. Да и как могли опасть листья, если лес сотворён незримым волшебником из прозрачнейшего льда? Да ещё снежинки, каждая по отдельности и одновременно все вместе, изумляют причудливыми узорами. Путник замер, поражённый увиденным, и даже на несколько минут забыл, зачем явился сюда. Но затем стряхнул оцепенение, стукнул своей палкой, да так, что листья и хвоя вокруг громко зазвенели серебряными колокольцами, и крикнул:
– Снежная кошка! Прошу, отзовись! Мне и моим друзьям очень нужна твоя помощь!
Мелькнула едва уловимая тень, и кто-то спрыгнул с высокой ветки ближайшего дерева на толстую нижнюю.
– Мурр! И зачем мне вам помогать? – пушистая кошка, размером с самую обычную кошку, принялась вылизывать снежную шёрстку на задней лапе. Снеговик подумал, что раньше никто никогда не видел настолько белых кошек. Ну, или почти никто. Он стал торопливо рассказывать про девочку Настю, про домового Фому Никитича и про всё, что узнал от него.
– Прошу тебя, многоуважаемая Кошка, пойдём со мной, излечи Екатерину Николаевну! – с волнением закончил печальную историю Снеговик.
– И почему я должна вам помогать? Да и лень мне. Не хочу никуда отправляться, – и волшебный зверёк отвернулся, собираясь скрыться в глубине леса.
– Прошу тебя! – в отчаянии воскликнул путешественник. – Фома Никитич говорил, что его подруга, кошка Мушка, восхищалась тобой, рассказывала, какая ты добрая…
– Мушка? – Снежная кошка остановилась и, помолчав, спросила: – Как она?
– Почти три года минуло после её ухода по лунной дороге в далёкие земли, – вздохнул Снеговик. – Но…
Глаза пушистой жительницы сказочного леса подёрнулись грустью:
– Что ж, в память о Мушке и ради её друга… Как там его?
– Фома Никитич…
– Садись на меня верхом да держись крепче, – и кошка начала увеличиваться, пока не стала размером с леопарда.
Снеговик неуклюже взгромоздился на сияющую шелковистую спину и прижавшись к ней всем телом, обнял кошку за шею. И они полетели. Да-да, именно полетели, как бы это ни казалось удивительным.
А когда пролетали над лесом, расположенным неподалёку от старого дома, ненадолго приземлились, и путник вернул лешачихе чудо-палку.

Уже прошло больше суток, как Снеговик отправился в дорогу. Давно перевалило за полночь. Состояние здоровья Екатерины Николаевны явно ухудшилось, так что у Фомы от переживаний всё стало валиться из рук. И теперь он ходил по комнате из угла в угол, сцепив ладони за спиной. Вдруг на небе вспыхнула и начала стремительно снижаться яркая точка, оставляя за собой длинный сверкающий хвост. «Они!» – почему-то сразу решил домовой и кинулся распахивать окно. Вскоре перед ним остановилась огромная белая пантера, со спины которой, кряхтя, сполз Снеговик и замер на прежнем месте. А грациозный зверь начал уменьшаться, и через несколько секунд снежное существо размером с самую обычную кошку запрыгнуло на подоконник.
– Ох! – спохватился Фома. – Да ведь ты можешь растаять! Как же я раньше, дубовая голова, не подумал об этом?!
– Не растаю, – мяукнула гостья. – На то я и волшебная.
И важно прошествовала к постели больной. Запрыгнула ей на грудь, свернулась клубочком и что-то нежно замурлыкала. И столько было умиротворения в этом мурлыканье, что даже домовой не заметил, как уснул. И проснулся лишь утром, когда солнце уже давно встало и приветливо заглядывало в дом. А разбудил его стук посуды и весёлая песенка, которую тихонько напевала Екатерина Николаевна, что-то готовя на плите к завтраку.
Кошки нигде не было, а Снеговик неподвижно стоял во дворе, как и положено стоять любому снеговику, потому как чары лохматого рыжего человечка развеялись ещё несколько часов назад.


Эпилог

Старый дом на краю крупного города до сих пор с любопытством взирает своими окнами на темнеющий за рекой лес. Много таит он секретов, много знает удивительных историй и готов поведать их тому, кто способен расслышать его голос в скрипе половиц, в скрежете ставней, в гуле ветра в трубе. А Екатерина Николаевна каждый вечер перед сном наливает в блюдце тёплое молоко и оставляет его на широком подоконнике:
– Угощайся, Фома Никитич, на здоровьице!