Начальник отдела провокации. Игемоны

16 апреля 30 года от Рождества Христова

Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя

По неясной причине, местные называли римского наместника (губернатора) Иудеи Понтия Пилата прокуратором, хотя на самом деле он был префектом. Сам он предпочитал, чтобы его называли игемоном – таким же был неофициальный титул императорского легата Луция Корнелия Пулла.

Всаднику (он принадлежал к сословию эквитов) Понтию Пилату совсем недавно исполнилось сорок шесть лет. Он родился второго апреля 16 года до Рождества Христова в Самнии, в Южной Италии.

Пилат принадлежал, пожалуй, к самому уважаемому и почитаемому роду в том регионе – его предками были Гавий Понтий и Понтий Телезин, вожди самнитов в III и I веках до Рождества Христова, соответственно - ещё до полного присоединения области к Римской тогда ещё республике.

Как и положено отпрыску столь знатного (и весьма богатого даже по столичным меркам) рода, Пилат получил блестящее образование и отменную военную подготовку; после чего, как и положено молодому всаднику, ушёл на войну (благо в необъятной империи в оных недостатка не было).

Служил и воевал в высшей степени достойно; а в 6 году принял командование первой когортой (1200 человек) в одном из легионов проконсула и будущего императора Тиберия – тогда уже второго человека в империи. И проявил себя достаточно для того, чтобы по возвращении в Рим в 13 году Тиберий взял его с собой на довольно высокую административную должность.

Когда в 19 году Тиберий (тогда уже пять лет как император) принял решение изгнать всех иудеев из Рима – в первую очередь, по причине их лютой нетерпимости к любому другому народу и религии, что неизбежно привело бы к кровавой бойне скорее рано, чем поздно - практическую реализацию этой этнической чистки по-римски он поручил Пилату.

Тот не только блестяще справился – после чего неоднократно и успешно повторял пройденное в других крупных городах империи – но и выучил язык и весьма неплохо разобрался в религии, истории и культуре евреев.

Поэтому совсем не удивительно, что в уже в конце того же года Тиберий своим указом… правильно, назначил Пилата префектом Иудеи. Которая находилась на грани мятежа.

Формально Пилат подчинялся легату Сирии, частью которой была Иудея; однако в силу особой значимости Иудеи (как наиболее взрывоопасной провинции – что впоследствии евреи докажут аж трижды), он подчинялся напрямую Тиберию.

Изначально префект был лишь командующим оккупационной армией; однако впоследствии он стал полноценным (и полновластным) губернатором – наместником Рима (в данном случае, в Иудее).

Префект был главой судебной системы (с единоличным правом утверждения смертного приговора), начальником полиции, отвечал за сбор налогов, и вообще за финансовую систему, включая чеканку монет. Римская политика оставляла за местными властями определённую автономию, поэтому (в теории) Пилат делил некоторую часть своей власти с иудейским синедрионом.

Но это в теории – на деле же при Пилате Иудея была фактически его абсолютной монархией. Особенно в первые годы его правления, когда он (с немалым трудом) сначала задавил мятеж в зародыше (масштабы мятежа станут понятны полвека спустя), а потом так зачистил провинцию – чудовищным террором даже по меркам Римской империи - что о восстании никто и не помышлял.

Столь жёсткие, решительные и эффективные меры неизбежно вызвали… тысячелетия спустя это назовут чёрным пиаром. О Пилате распускали слухи один инфернальнее другого – его обвиняли и в коррупции, и в некомпетентности, и в чрезмерной жестокости.

Последнее было чушью полнейшей – в Римской империи вообще не было такого понятия. И быть не могло – ибо империя была чудовищно жестоким государством даже по неслабым меркам того бесчеловечного времени.

Обвинение в коррупции тоже было полной ерундой – Пилат был настолько богат (он унаследовал огромное состояние), что мог вообще отказаться от (немалого) жалования префекта… однако в империи это было не принято.

Что же касается некомпетентности… то к 30 году Пилат занимал должность префекта провинции (причём едва ли не сложнейшей с точки зрения управления) одиннадцать лет – рекорд для должности наместника. И снимать его с этой должности никто не собирался – напротив, Тиберий его высоко ценил.

В первую очередь потому, что для Пилата никаких иных интересов, кроме интересов Рима, просто не существовало… а все, кто не был гражданами империи, были для него даже не варварами. А тараканами. И относился он к ним соответственно. Ко всем – от нищего до царя и первосвященника.

К Миссии Назарянина Пилат сразу отнёсся в высшей степени положительно - ибо любой религиозный раскол в монолитной среде иудеев был Риму только на руку… особенно такой раскол.

Однако раскола не случилось – Иисуса бросили и предали все его последователи; местные власти его арестовали, судили, приговорили к смерти… и обратились к Пилату с нижайшей (по-другому быть не могло) просьбой утвердить приговор.

Сначала Пилат решил им отказать – более того, вообще выпустить Назарянина из тюрьмы и настоятельно порекомендовать покинуть город (даже без порки). Не столько потому, что Назарянин был ему и его жене лично симпатичен (хотя и не без этого) и не потому, что ему нравилось учение Иисуса (хотя во многом нравилось) … сколько потому, что он хотел показать евреям, кто тут хозяин.

Ибо интересам Рима Назарянин не угрожал (совсем даже наоборот — это напрямую следовало из его Нагорной проповеди и не только) … а ересь это или нет – и что это за ересь – для иудейской религии, его вообще не интересовало. Да и достала его просто до невозможности религиозная нетерпимость евреев…

Удовлетворить просьбу еврейских лидеров его убедил Луций Корнелий Пулл… как ни странно, действительно убедил, хотя мог просто приказать. Ибо приказы императорского легата были законом для любого префекта.

Как и другие римские правители Иудеи, Пилат постоянно проживал в Кесарии Палестинской, которая находилась на берегу Средиземного моря, в 85 римских милях от Ершалаима.

В который префект приезжал в основном на крупные праздники, чтобы поддерживать порядок. Пилат вообще проводил в дороге больше времени, чем дома (к немалому неудовольствию его благоверной), чтобы рассматривать дела и вершить правосудие… и лично контролировать ситуацию. Весьма успешно.

Однако после Голгофы ему пришлось – уже к его немалому неудовольствию - задержаться в Ершалаиме. Ибо это был уже прямой приказ чрезвычайного и полномочного легата императора Тиберия Луция Корнелия Пулла.

Вежливо (очень вежливо) поздоровавшись с Луцием, Пилат совершенно обыденным тоном осведомился: «Он воскрес?». Луций кивнул – ибо отрицать было бессмысленно (его информаторы были одновременно и агентами Пилата).

«Ты с ним встречался?». Легат снова кивнул – ибо Пилат ему был очень нужен.

«Договорился?». Луций изумлённо посмотрел на него. Префект пожал плечами: «Всем известно, что ты умеешь договариваться с кем угодно…». Легат кивнул.

«О чём договорился?» - обыденно-бесстрастно осведомился Пилат. Луций объяснил… разумеется, не упомянув ни метагомов, ни вечную жизнь.

Префект кивнул: «Разумно… это и в интересах Рима тоже. Я позволю иудеям казнить… изредка слишком уж активных христиан… и сам казню… сколько надо будет… так что провоцировать меня не надо… да и евреев тоже, на самом деле…»

И ожидаемо спросил: «А этих… добровольцев ты как провоцировать намерен?». Луций объяснил. Пилат восхищённо покачал головой: «Блестящий ход».

Легат кивнул префекту – и отправился обратно в офис. Чтобы осуществить перевербовку…