Жора

В начале 90-х, когда занавес рухнул и страну наполнили новые веяния, я был обычным студентом, интересовавшимся эзотерикой. Читал книги, ходил на разные тусовки, приставал к странным людям, если они меня чем-то заинтересовывали, порой даже прямо на улице. Обучился медитации, посещал групповые занятия, помогал учителям-индусам с проведением обучения.

Медитации были мощные. Казалось что само пространство и время меняет свои свойства. Людей собиралось много — до пятисот человек. И вот как-то раз я выхожу из зала, где проводилась медитация, чуть раньше, чем всё закончилось. У входа стоит парень лет 25–30: спортивный костюм, светлые волосы, широкоплечий. Завязался разговор, и оказалось, что он стоял здесь и возвращал людей, которые пытались уйти.

Это была моя первая встреча с Жорой. Он напоминал мне Рахметова. Я встречался с ним несколько раз, и несколько раз люди, которые его знали, немного о нём рассказывали. Была у него небольшая группа ребят, с которыми он прокручивал мелкий шахер-махер — нарезать сирень и продать в удобном месте, ну и в таком роде. Насколько я понял, бизнес он только осваивал.

Но не это было в нём интересно. Масштаб эзотерического дарования поражал. Я понял это не столько умом, сколько почувствовал, и позже получил подтверждение от других людей.

Как-то я ему сказал, думая, что хвалю:
— Какой ты волевой.
Я ожидал подтверждения и одобрения своего комплимента, но услышал в ответ:
— Я с этим борюсь.

Это поставило меня в ступор, но одновременно пришло понимание.

В другой раз он рассказывал, что три года ходил к какому-то дереву и молился о прощении грехов. Тогда я этого вообще не понял, хотя запомнил. И только когда узнал о технике Ратникова — о 30-дневной практике покаяния, — вспомнил этот разговор и наконец понял, о чём шла речь.

В одной из бесед он упоминал, где живёт, и когда я попытался уточнить, стал говорить так, что я «потерялся». Он занимался несколькими техниками параллельно.

Один мой знакомый из юракадемии рассказывал, что когда Жора медитировал вместе с ними, у группы было такое поле, как будто это были сиддхи — продвинутый этап обучения медитации, где людям давались сутры. Жора сумел поселиться в общежитии юракадемии, не учась там. Для меня это была загадка.

Будущий учитель медитации, мой знакомый, рассказывал, как Жора невзначай обмолвился ему о медитации и целый месяц не говорил, где этому обучают, а только разжигал желание. В итоге этот знакомый прошёл обучение медитации и стал учителем, пройдя ещё шестимесячный курс.

Жора избегал конфликтов — уходил от них ещё до того, как они могли зародиться. Когда мы общались, казалось, что время спрессовывалось, и ты попадал в какой-то временно-смысловой поток повышенной плотности. Лишних слов практически не было.

Прошло около тридцати лет, и людей такого масштаба я больше не встречал. Он говорил: «Сердце у меня открыто — и женщины слетаются сами, и двери любые распахиваются».

Не могу сказать, что он был духовным — скорее, этот дар был эзотерический, такая практическая мудрость. Тот юрист, которого он сделал учителем, говорил, что, скорее всего, это из предыдущих воплощений. Я не знаю про воплощения — у меня нет опыта их вспоминания.

Он не чурался и мысленного гипноза для своих целей — так, чтобы человек помнил его образ. Не могу его за это осуждать: в то время и я пробовал подобные вещи, пока не понял, что от этого теряется собственная защита. Это хорошо описано в романе Марининой «Не мешайте палачу».

Жора привёл на медитацию своих родителей. Первое время он говорил, что летает по нашему городу. А потом, видимо, пришло привыкание или что-то другое. Он сказал, что здесь все спят.

Я не видел его лет десять. И вот как-то стою на остановке, жду троллейбус. Перед остановкой останавливается «Нива», из неё выходит парень, очень похожий на Жору, подходит к девушке и начинает её кадрить прямо у всех на виду. Девушка умно его отшила.

Я не стал к нему подходить — фактически я его и не знал. Да и не был до конца уверен, Жорой ли его вообще звали.