8. Саня. Моль

Автор:   Саня


А снега всё не было.

Туманная морось налипала на оконные стёкла, пробиралась в комнату и в утреннем сумраке расползалась по углам размытыми тенями. Саша вытянула руку из-под стёганного лоскутного одеяла, оборвала нахальный звонок пузатого будильника и, нашарив вязаные тапочки, подошла к окну.

Декабрь в этом году выдался ветреным, серым и по-осеннему дождливым. Мокрые кусты топорщились голыми ветками. Опавшая листва пожухла и пружинила под ногами редких прохожих, спешащих по своим делам под защитой зонтов. Перед новым годом дни пролетали незаметно, время словно сжималось и начинало отсчитывать часы и минуты с удвоенной скоростью.

Саша заварила чай и, прикидывая список дел на день, оделась. Подхватив сумку, связку еловых лапок, захлопнула дверь и, раскрыв оранжевый зонтик, пошла в сторону магазина. Через час она вошла в старый обшарпанный подъезд и своим ключом открыла дверь квартиры на первом этаже.

- Машенька Семёновна, доброе утро!  - Саша заглянула в комнату, накинула на неубранную постель покрывало и зашла на кухню, - а вот и я.

Пожилая женщина в тёплом байковом халате виновато улыбнулась, показывая на пол:

- Чайник хотела поставить, да руки-крюки, будь они неладны, ходуном ходят… разлила вот. Сижу, тебя жду. Самой-то боязно по мокрому. Дожила, прости Господи, - ни убрать, ни встретить.

Саша ловко вытерла пол, поставила на плиту кастрюльку с молоком и, улыбнувшись, сказала:

- А я лапки принесла еловые. Новый год завтра. Поставим в банку для настроения. И кашу сейчас доварим, завтракать сядем. А потом чаю напьёмся с земляничным вареньем. И всё обидное забудется.

- Сашенька-сорока кашу варила, - Саша мешала кашу, а баба Маша водила пальцем по столу и приговаривала, - кашу варила, деток кормила. А деток то и нет: ни Ваняшки, ни Петруши, ни Галочки, только младшенькая - Машенька-криворучка - осталась. Живёт - доживает, зачем - сама не знает.

По рассказам бабы Маши Саша помнила, что маленький Ваня умер после войны от голода, Пётр сгинул в лихие девяностые, а Галины не стало лет десять назад. Из большой семьи Михайловых осталась одна Мария Семёновна, а детей ни у кого из них не было. После завтрака, пока Саша мыла тарелки, баба Маша смотрела в окно и вспоминала:

- Когда мелкими были, ёлку в доме не ставили - не принято в те годы было. Утром проснёмся, в избе студёно, половицы за голые пятки кусают, сунем ноги в валенки и к окошку. Продышим глазок в заледенелом узоре и выглядываем, - стоит снеговик во дворе или нет. Каждый год стоял на своём месте - под старой грушей: на голове ведро дырявое, глаза-угольки, вместо рук и носа - палки и шарфик из старой мешковины. И когда его мама лепить успевала? С вечера не было, как ни караулили, а с утра - стоит. Я, как подросла, шарфик ему связала жёлтый мягонький… Уж, сколько лет мамы нет, а до сих пор в чемодане храню. Хорошие времена были: все живы… и жизнь впереди долгая-долгая.

Саша шла по улице, обходя лужи и прикрываясь зонтом от проезжающих мимо машин, и мысленно возвращалась к последнему разговору с Кириллом.

- Серая ты личность, Овсянкина. Скучно с тобой. Вот Ленку возьми - платье покороче, губки поярче и ну задницей крутить. Мужики аж слюной исходят. А ты всё по бабкам. Жили-были дед да баба, а при них Овсянкина - дурочка с переулочка, - Кирилл недобро усмехнулся. - Ладно, за своей ходила. А чужие тебе с какого боку? Их вон родные по богадельням пристраивают, ещё и денег приплачивают, чтоб жить не мешали, а ты… горшки выносишь… кашки варишь. Не противно? Молодая ведь, - Кирилл говорил зло. - Я думал, ты нормальная: фигурка… все дела. Планы у меня на тебя были долгоиграющие… и что в итоге? А в итоге - пшик. Только знаешь, видал я таких малахольных - мне без надобности. Девок вокруг - только свисни: образованных, культурных, ярких, а ты… ты, Овсянкина, -  моль, самая обыкновенная серая моль. Tineola bisselliella - только звучит красиво, а так - бесперспективная для нормального мужика.

А может Кирилл в чём-то прав? Со стороны виднее. Со школы дружили, в институт вместе поступать собирались. Кирилл - активист-отличник - поступил, а она нет: бабушка заболела - не до учёбы стало. Спасибо соседке: помогла устроиться соцработником. Вот с тех пор и работает: год, пока за бабушкой ухаживала, и вот уже год, как бабушки не стало. Умный Кирилл, а не понимает: не может Саша своих стариков бросить. Вот не может и всё. Может и правда - моль?..

Подъезд Михаила Ивановича встретил ритмами барабанной установки - Лёнька из седьмой квартиры уже с утра настукивал. Саша приложила ладошку к шершавой стене и, почувствовав вибрацию, улыбнулась - задорно стучит, хоть и громко. Позвонив в дверь, поставила сумку на ступеньку и стала ждать, пока старик откроет. Ключ у неё был, но она знала, как важно Михаилу Ивановичу самому открыть дверь.

Войдя в квартиру, Саша протянула старику еловые лапки:

- Новым годом пахнут. Доставайте игрушки, будем наряжать, как договаривались.

- А я, Санечка, с вечера достал, - старик приветливо улыбнулся и, опираясь на ходунки, пошёл в комнату, тяжело переставляя больные ноги.

Игрушки были старые, лежали в коробке, обёрнутые ватой. Больше всего Саше нравились оловянный солдатик и забавный медвежонок из папье-маше с облупленным носом.

Михаил Иванович жил один. Нет, у него была дочь и даже внуки, но жили родные в другом городе и к себе не звали, хотя по телефону изредка звонили и в гости пару раз приезжали. До самой пенсии старик проработал геологом и часто рассказывал что-то интересное, пока Саша наводила порядок или готовила обед.

- Я, Сашенька, и не помню, когда новогодние праздники с семьёй отмечал. Да и где она та семья… Жена уж много лет, как снова замуж вышла. Хороший мужик попался - домовитый, рукастый. Это меня по миру носило годами, как птицу перелётную, а женщине опора нужна, предсказуемость. Как дочка выросла, и не заметил. Не хочу ей обузой стать под конец: радости не дал, так хоть от забот освобожу. Пока ноги худо-бедно ходят - сам живу, как откажут, сказал, чтоб пристраивали в заведение социальное - пенсия у меня хорошая.
Пока тебя ждал, вспоминал, как с товарищами Новый год отмечали. Традиция у нас была: живую ёлку нарядим, чайник пятилитровый на костре вскипятим с шишками еловыми и песни до утра поём. Давно я гитару в руки не брал, Санечка, вот как на пенсию отправили, так и не брал, стоит в чехле за шкафом. Даже не знаю, вспомнят ли пальцы… А в прошлые годы хорошо играл, - и улыбнулся мечтательно.

От Михаила Ивановича Саша выбежала после обеда, села в дребезжащий трамвай и поехала за Костиком. Костику было десять. Они познакомились в парке в начале лета. Саша торопилась на работу, а мальчик сидел на дорожке, пытаясь одной рукой дотянуться до упавшего костыля, а другой зажимая разбитое колено.

- Эк, тебя угораздило, - Саша присела рядом, - сильно расшибся? Дай посмотрю.

- А вам то что? Идите, куда шли. Сам справлюсь,  - мальчишка дёрнулся и отвернулся.

- Ты чего такой колючий?  - Саша подняла костыль и достала влажные салфетки. - Всё равно ведь не отстану. Показывай ногу, - мальчик шмыгнул носом и приподнял ладонь. Грязное колено сильно кровило. - Тут, друг, салфетками не обойдешься - в травмпункт нужно, - Саша сняла с головы косынку, плотно обмотала ногу и взяла костыли. - Я присяду, а ты цепляйся за шею, так быстрее будет. Тут за углом поликлиника. Дотопаем.

В травмпункте рану обработали, наложили пару швов, вкололи прививку от столбняка и велели прийти на перевязку завтра. Во время неприятных манипуляций мальчик стискивал зубы, отворачивался, стараясь не смотреть на кровь, но не плакал. Там же выяснилось, что зовут его Костя Вершинин и живёт он в приюте за две остановки от парка на трамвае. Позвонив в приют, с Саши взяли обещание, что она проводит мальчика до места. Так и познакомились, а со временем и подружились. Мама Костика погибла в автомобильной аварии в начале весны, он чудом выжил. Других родственников у мальчика не было.

С приютом у Костика складывалось сложно: с одной стороны, мешали костыли, с другой, ершистость характера и флейта. Мальчик наотрез отказывался бросить музыкальную школу и упрямо ковылял на занятия три раза в неделю, в последнее время под присмотром Саши. Ребята смеялись, дразнились, а он играл при каждой возможности и засыпал с флейтой в обнимку.

- Мы с мамой часто играли. Она ещё шутила: «Костя-Костик - мамин хвостик». У меня - блок-флейта, а мама любила поперечную и пикколо. Помнишь сказку о царе Салтане? Партию белки Римский-Корсаков написал для флейты пикколо…

- А с ребятами как? - в один из дней спросила Саша.

- Никак. Пристают. И шутки у них дурацкие, - Костик привычно нахохлился. - Шумные они, а музыка любит тишину… Зачем так с нами случилось, Саша? Лучше бы и меня с мамой, - и отвернувшись, беззвучно заплакал.

Саша обняла мальчика за плечи, гладила по спине и не знала, как утешить. После этого случая, она оформила разрешение на гостевой режим и стала забирать Костика на выходные. Новый год они договорились встречать вместе. И сегодня собирались наряжать маленькую ёлочку и печь медовые пряники.

Звонок раздался неожиданно. Саша вытерла руки о фартук и пошла открывать дверь. Кирилл, вошёл стремительно, заполняя собой всё пространство маленького коридора и, не снимая ботинок, направился на кухню, бросив удивлённой девушке:

- Чмоки, Сашок! Доставай бокалы, будем старый год провожать… - и замолчал.

Саша вошла следом. Кирилл переводил взгляд с Костика на костыли, потом на Сашу, и в его взгляде проскальзывало брезгливое недоумение.

- Опять?! Овсянкина, ты всех ущербных и убогих домой тащить будешь? Притормозить не пробовала?

Саша побледнела, загородила Костика спиной, а когда заговорила, в голосе послышались злость и непривычная твёрдость:

- Пошёл вон.

Кирилл замолчал и удивлённо посмотрел на Сашу.

- Я сказала - пошёл вон. Немедленно. И больше никогда, слышишь - никогда - не смей сюда приходить, - девушка сжала кулаки и под её презрительным взглядом Кирилл попятился к двери, чертыхаясь и спотыкаясь о чьи-то ботинки.

- Моль! - бросил он на прощание и громко хлопнул дверью о косяк.

Саша повернула ключ в замке и вернулась на кухню.

- Он злой… этот дяденька? - Костик встревоженно смотрел на Сашу.

- Кирилл? Нет. Просто он только для себя. Сам собой наполнился и живёт - такой особо важный персон, - Саша задумалась, раскатывая тесто и присыпая стол мукой.

- Я ему не понравился, да? Потому что костыли?

- Потому что - эгоист. Ума много, а в главном - дурак. Хватит о нём, Хвостик. Ушёл и скатертью дорога. Тесто готово, бери формочки. Пряники сами себя не испекут.

Перед сном, когда в комнате выключили свет, Костик долго смотрел на мигающую ёлку, прижавшись к Сашиному боку, и вдруг спросил:

- А ты когда узнала, что Деда Мороза нет?

- Не помню, - Саша улыбнулась, - в детстве верила. А ты думаешь, что его нет?

- Конечно нет, - мальчик тяжело вздохнул. - Я хоть тыщу писем напишу, мамы всё равно не будет.

Саша слегка отодвинулась, внимательно посмотрела на погрусневшего мальчика и тихо сказала:

- Маму, Костик, никто не вернёт - таких чудес не бывает. Но это не значит, что их нет. Просто люди как-то разучились создавать чудеса для других. Чаще для себя и для себя. Но кто сказал, что так и должно быть? Мы вот завтра возьмём наши вкусные пряники медовые, наденем красные колпаки и сами пойдём творить чудеса. Волшебники мы или нет?

- А разве так можно, взять и стать волшебником?

- А кто нам запретит? - Саша рассмеялась, укутала Костика в одеяло и открыла книжку сказок.


На подоконнике между вторым и третьим этажом сидел рыжий мальчишка в клетчатой рубашке и чёрной шапке и барабанил палочками по рассохшемуся дереву.

- Лёшик, ты чего в подъезде барабанишь? - Саша остановилась, поджидая Костика. - Из дома выставили?

- Типо того. К мамке подружки пришли, старый год провожают. Они как выпьют, липнут, как мухи: «Лёшенька то, Лёшенька сё, Лёшенька сыграй» - противно. Надоели. Привет, Сань! Вы к деду Мише? Можно я с вами?

- А мама не потеряет?

- Нее… ей не до меня. А и потеряет, так позвонит. Телефон-то я взял, - Лёшка спрыгнул с подоконника и протянул Костику руку, - Лёшка я - барабаны.

- Костик - блок-флейта, - мальчик удивленно смотрел на нового знакомого.

Открыв дверь, Михаил Иванович впустил неожиданных гостей и, улыбаясь, поинтересовался:

- Вас каким ветром надуло, честная компания?

- Новогодним попутным, Михайло Иванович, - Саша весело рассмеялась, - гостей с пряниками медовыми ждали?

- Не ждал, - старик подхватил игру, - но рад, что зашли. Проходите, гости дорогие.

Костик чуть стеснялся, но за чаем освоился, рассматривал коллекцию редких минералов и с интересом слушал рассказы старого геолога. А старик от внимания раскраснелся, как-то помолодел и после чая, неожиданно для всех, достал из-за шкафа старую гитару, расчехлил, подкрутил колки и, осторожно пробежав по струнам, подмигнул мальчикам:

- Эх, была не была, какие наши годы. Что играть будем, молодежь?

- Всё будем, - Лёшка встрепенулся, - только можно я это… кастрюлю на кухне возьму?

С помощью Саши притащил две кастрюли и металлический кувшин, поставил их на табуретку и вытащил из-под ремня палочки. Костик, смущаясь, достал флейту и встал рядом.

- Мы готовы. А что играем?

Саша, улыбаясь, рассматривала маленький оркестр: рыжий барабанщик с кастрюлями, смущенный флейтист в красном колпаке и помолодевший гитарист. Михаил Иванович подумал и тихонько запел: «А снег идёт, а снег идёт, и всё вокруг чего-то ждёт…».

Лёшка постукивал тихо-тихо, стараясь не спугнуть прозрачное звучание флейты и лиричный перезвон гитары. Саша подошла к окну, отодвинула штору и не поверила глазам:

- Снег пошёл, настоящий новогодний снегопад, - прошептала Саша, дослушав песню, - чудеса. Мальчики, деда Миша, мне… нам очень нужно к бабе Маше успеть… снеговика слепить до Нового года, - она волновалась, рассказывая историю Марии Семёновны. - Поможете?

До соседнего дома добирались шумно и весело. Лёшку снарядили в старую куртку деда Миши, и он осторожно катил старика на коляске, объезжая выбоины. Костик сидел на санках, которые везла Саша, и лепил снежки, стараясь попасть в Лёшкину спину.

Снеговик получился большой и важный, с кастрюлей на голове, глазами камушками, носом морковкой и толстой веткой вместо метлы. А потом они стояли под окном и хором кричали:

- Баба Маша, баба Маша, с Новым годом! - и весело махали руками, когда старушка выглянула в окно.

С помощью Саши Мария Семёновна вышла во двор и, смахивая слёзы, торжественно повязала снеговику желтый шарфик вокруг шеи. Она счастливо улыбалась и смущённо приговаривала: «Вы ж, мои хорошие… вы ж мои родненькие… вот спасибо… вот уважили… дай вам всем бог здоровья…»

Редкие прохожие удивленно поглядывали на странную компанию, распевающую новогодние песни вокруг неуклюжего снеговика в жёлтом шарфике, и спешили по своим домам, стараясь не опоздать к Новому году.

А снег идёт, а снег идёт,
И всё мерцает и поёт.
За то, что ты в моей судьбе -
Спасибо, снег, тебе!*



-----------------------------

*Майя Кристалинская - «А снег идёт»